Заветное желание

      Сказочного в моей работе только блёстки, вытряхиваемые регулярно из-за шиворота, а так сплошной нервяк и жуткий стресс. Ещё бы, мало кто понимает, что если Дедушке Морозу не придут письма, то он не сможет подарить подарки, без подтверждения своей веры дети потеряют надежду, и накроется одним местом вся система добра и зла, потому что куда ж мы без веры в чудо-то! А кругом зима! В моем невезучем случае — круглогодичная, лютая! Как в сказке: сугробы по колено, солнце слепит, мороз давит! Ветра такие, что и баржу сдвинут! Одна радость — бумажными письмами не часто стали пользоваться и перевели всё в электронный вид, но находятся ещё те, кому не в тягость браться за ручку и бумагу, а значит, свободы мне не видать.       Собственно, позвольте представиться — Мстислав. Почтальон. Моя задача — быть связующим звеном между миром людей и миром волшебной нечисти. Я своего рода портал, через который осуществляется связь. Благо меня повысили, и теперь в зону моей ответственности входит только корреспонденция Мороза, всё остальное, будьте любезны, по старинке — артефактами и ритуалами добивайтесь. И ведь всего-то один раз решил воспользоваться силой нечисти, и на тебе — прокляли! Всё Мороз этот! Ты, говорит, Мстислав, слишком мстительный, не зря тебя так назвали. Не дам я тебе свою душу потерять, поживёшь подольше, поймёшь своё предназначение, очистишь помыслы…       Помыслы мои не до конца очистились, судя по тому, что я всё ещё здесь и как от правильных мыслей они ушли прямиком к тени, мелькнувшей у гаража…       Накинув тулуп на плечи и стряхнув с шапки снег, неспешной походкой побрёл от крыльца на красный огонёк, мигнувший в темноте. Сегодня ночь выдалась беззвёздная, даже луна не захотела показаться, решив добавить немного мрачного настроения в преддверии чуда. Мороз свалил к людям ещё вчера и появляться не торопился. А мне и без его нравоучений и взглядов, вечно чего-то ждущих, дел хватает… но их я решил отложить.       Зайдя в открытые распашные ставни гаража, оценивающим взглядом прошёлся по повозке, припаркованной будто не глядя, брошенной прямо поперёк выезда с ободранным о воротину боком. Возле неё, спиной ко мне (голой спиной, прошу заметить!), чуть ниже которой я от души и шлёпнул, стоит… олень, в одночасье разучившийся парковаться. Не слишком высокий, жилистый, тёмно-русый, злющий, выматерившийся олень. Вообще Рус — оборотень, причём чистокровный, да к тому же ещё и избранный Морозом за выдающиеся личностные качества, а именно храбрость, честность и преданность делу! Я бы туда ещё вредность, упрямство и наглость добавил, уж больно строптивый, а ещё покладистость… покладистость исключительно на правила и законы. А в целом, хороший пацан. Единственный, оставшийся с даром из рождественских оленей и потому вынужденый приносить мне письма. Я его как никто понимаю, но сблизиться нам это помогает не особо. Поэтому я регулярно получаю от него по лицу за свои домогательства, а он выносит мне мозг и жалуется на всё своё стадо… то есть семью, зная что я — могила. Да и кому я могу рассказать?! Я тут один!       — Так и будешь отсвечивать голым задом или уже оденешься?.. — прижимая к пульсирующей скуле, после ожидаемого удара, комок собранного с лыжни снега интересуюсь у оборотня. Он, не замечая меня в упор, расхаживает из угла в угол, напоминая загнанного зверя. Ему это не свойственно, а мне не свойственно беспокойство, но все же сейчас сердце не на месте. — Русик, что ты опять натворил? Оленя сбил на дороге?.. — на меня нехотя фыркнули и всё же влезли в тёмные джинсы, правда свитер так и остался висеть тряпкой в руках. — Опять все письма сжёг?! — это мы проходили в прошлом году. Уж не знаю, что он с Морозом не поделил, но влетело ему капитально, три месяца в человека перекинуться не мог, а потом столько же от руки под мою диктовку их переписывал.       Задумавшись, мотает головой и пялит на себя свитер. Я знаю, что он терпеть не может высокий ворот у одежды, сразу начинает расчёсывать горло и, если не дать по рукам, может расцарапать до ран. В этот холод выбирать не приходится, да и всю остальную его одежду я сжигаю, как царевич шкурку лягушки, чтоб он в своих распиздяйских футболках не мёрз.       — Я надеюсь, вариант подтереться ими ты тоже не рассматривал?..       — Рассматривал, — хрипловатый, немного простуженный голос наконец возвращает его ко мне, даже взгляд проясняется. Русику всё сложнее переходить от одного сознания к другому, от зверя к человеку, но оставить свой пост он пока не может, говорит, заменить некем. А Мороз от этой темы всегда открещивается, но иногда мне кажется, оборотень уже не сразу меня узнает, это ещё одна причина для беспокойства.       — Рассматривал, — повторяет, для убедительности кивая, у меня рука со снежком сама вниз опускается, а пальцы разжимаются. — Но не рискнул. Мороз нынче неудовлетворенный, и наказание будет долгим и болезненным.       — Тогда что случилось?       Чистокровки всегда хуже себя чувствуют в мире людей и сильнее ощущают перемены здесь, очень у них эмоции с силой смешаны. Не удивлюсь, если нехорошее предчувствие, читающееся на его усталом лице, окажется только верхушкой айсберга.       — Точно не уверен, но магическое сообщество взбудоражено. Уж не переворот ли намечается, — уйдя глубоко в свои размышления, собеседник смотрит сквозь меня, и это бесит, как никогда. — Где Мороз? Надо поговорить.       — Ушёл. Вчера. Есть я. Хоть заговорись.       — От тебя никакого толку, — в сердцах отмахнувшись и на ходу запрыгнув в валенки прямо босыми ногами, он проскочил мимо, швырнув мне мешок с корреспонденцией, пойманной мною машинально, даже не обратив внимания, как в болезненной гримасе исказилось моё лицо.       Действительно, что взять с человека, простого смертного, проклятого артефактом и пользующегося его силой только потому, что Мороз так решил?.. Уже давно бы сослали к людям и дали дожить свой век, так нет же, остановили в юном возрасте и моменте и не отпускают, хотя обещанный срок наказания прошёл уже лет сто назад.       Предаваться самобичеваниям сегодня не входило в мои планы. Отмахнувшись от надоедливых мыслей, двинул по ведущим к дому следам оборотня. Ноги без конца вязли в сугробах, как если бы их прямо для меня каждый раз раскидывали. К этому пора бы было привыкнуть, за двести-то лет, но нет.       Руську застаю на кухне, хлопающего чайник на газовую плиту. Со стороны посмотреть — обычный пацан, каких в мире полно. Ну да, глазастый, особенно когда злится, такие искры выдаёт, аж кровь стынет. Но в целом с такими же проблемами, как у всех: одиночество, непонимание в семье (почему-то же он с ними общаться не хочет), выгорание от профессии, отсутствие времени на личную жизнь, любовник мудак…       — Тебе мало одного фингала, хочешь второй для симметрии? — вырываться из кольца обнявших его рук — бесполезно, я всё равно поймаю. Здесь моя территория, и в этой избушке я сильней. Мы оба это знаем, но ему доставляет особое садистское удовольствие мне противиться. Как будто если он просто смирится с неизбежным — мир рухнет.       Я долгое время убеждал себя, что это всего лишь секс за неимением других кандидатур, и часто был груб и несдержан, впрочем он отвечал тем же. Когда тебе постоянно говорят, что ты ничего не значишь, рано или поздно начинаешь в это верить. И я верил. Вплоть до момента, пока не оказывался так близко, чувствуя, как сбивалось его дыхание, под моими пальцами судорожно втягивался и так впалый живот, а сердце его начинало биться чаще. Он никогда не подпускал меня ближе, да мне оно и не надо, хватало того, что имел.       Прижав сильнее, притираюсь к нему пахом, Рус шумно выдыхает носом и предупреждающе опускает голову.       — Славка, добром прошу, отстань! — взбрыкнув, бодает меня плечом, показательно брезгливо стирая влажный след поцелуя с шеи.       — И какого чёрта? — ночь сегодня и правда особенная, всё идёт через одно место. Ну вот же все перед тобой, бери и трахай, так нет же! Что со мной такое?! Не припомню за собой такой неуверенности. Трясёт всего, как с похмелья, то в жар, то наоборот морозит. Простыл наверно. Этот ещё стоит, глазами своими зелёными хлопает, издевается.       — У нас проблемы, — выдает после минутной паузы, налив себе воды из так и не закипевшего чайника.       — У нас? — изображаю искреннее удивление. Собеседник кривится, то ли от моей плохой игры, то ли от того пойла, что себе заварил. — Всё же шло так идеально!       — Не передёргивай. Я серьёзно!       — Если у тебя ЭТИ дни, мог бы не приходить.       — Не мог бы, — перебивает меня и садится за стол напротив. Говорить о том, что разговаривать с ним сейчас мне хочется меньше всего, — смысла нет. Глаза закрываю и вижу, как он всё так же сидит на этом чёртовом стуле без спинки, только абсолютно голый, а я имею его сзади, пока он послушно обсасывает мои пальцы и хрипло стонет… — Если я скажу, что могу умереть, ты хоть ненадолго переключишься?..       — Куда ты вляпался, придурок? — всё игривое настроение, как рукой смело.       — Не я. Все мы. Неужели ты не чувствуешь?..       — Чего? Раздражения? Постоянно, как вижу твою рогатую голову.       Я не понял, что произошло, но Рус спонтанно выскочил из-за стола и пронёсся ураганом, с грохотом распахнул дверь и вылетел на улицу. Проследил его пируэты с непониманием и скукой и спокойно пошёл за ним. Метель лишь усилилась, заметая все тропы, ведущие к моему дому. Услышав резкий свист, парень попятился назад, прикрыл меня собой, как раз в тот момент, когда порывом ветра обожгло лицо, словно одарив хорошей пощёчиной наотмашь. Я покачнулся, но удержавшись за оборотня, остался стоять на месте. Понимание, что всё плохо, пришло к обоим одновременно, Рус активнее стал заталкивать меня в дом, не переставая зло нашёптывать себе под нос заклинание, пока я пытался хотя бы просто вдохнуть, временно дезориентированный в пространстве. Со стороны ворожба оборотня выглядит жутко, да и сам он, когда дурнеет, опасен, это их только в мультиках и на открытках рисуют милыми, сейчас я не видел его лица и был этому рад.       Одиночество навалилось с особой силой, как только он убрал свою руку с моего плеча и, кажется, вовсе перестал замечать чужое присутствие. Подумал, Рус сейчас уйдёт. Исчезнет в ночи, как всегда, когда в его голову приходит очередная завиральная идея. Но он стоит и просто смотрит на дверь, как если бы та могла дать ответы на его вопросы. Тишина давит на нервы, а сугробы, заметающие окна, — на психику.       — Почему у меня ощущение, что мы в ловушке? — встряхнув парня за плечо, разворачиваю его к себе. Честно, не хотел так резко, но эмоции сработали сами, и он уже впечатан спиной в дверь, покачнулся и обмяк, сползая по ней вниз. Присев перед ним на корточки и подняв бледное лицо за подбородок, я вынудил посмотреть себе в глаза. Нечто живое и болезненное отразилось во взгляде и кольнуло меня.       — У меня для тебя есть несколько новостей, одна из которых — мы в ловушке, — Рус говорит тихо, приходится прислушаться, от этого сказанное воспринимается острее. — Это наводит меня на мысль, что неладное началось именно из-за исчезновения Северина, и мне бы просто привести его домой для перезагрузки, ведь этот мужик без приключений не может и наверняка куда-то вляпался в мире людей. Поэтому сила закрыла портал и бережёт магическое сообщество, но я его не чувствую. А значит, не смогу найти. Могу, конечно, попытаться связаться с ним в том мире, но нет никакой гарантии удачного исхода. Как тебе новости?       — Чувак, меня прокляли, и я трахаю оленя, ты хочешь меня удивить заговором?..       Рус хмыкнул и заулыбался, только нервно, а никак не искренне.       — Ты не понимаешь…       — Так объясни мне, недалёкому.       — Мы все — части системы, которую нельзя сломать, но можно перенастроить. Если случится так, что зло перевесит, мир людей может исчезнуть, а без них исчезнем мы. Если Мороз не вернётся вовремя и не перезапустит год, то… Почему у тебя такой вид, будто тебе плевать?       — Потому что мне плевать. Надоело спасать тех, кто не желает сам помогать другому. Надоело вытаскивать этого мужика из передряг, в которые заводит его вера. Тасовать письма, не пуская к нему кучу негатива, которые его добьют. Надоело смотреть, как ты пашешь на износ на ненавистной работе и часто оказываешься в опасности. Надоело сидеть в четырёх стенах одному и не видеть будущего. Надоело. Может, пусть оно всё горит уже синим пламенем, а потом с чистого листа?.. — от пощёчины моя голова мотнулась в сторону, Рус же остался безучастным и всё таким же злым. — Я не имею отношения к тому, что происходит, — уверяю его, пока меня не казнили за то, к чему не имею отношения. — И куда Северин ушёл — знать не знаю, он не отчитывался. Мой тебе совет — сядь и жди! Если я правильно понимаю — это именно тот случай, когда надо в него верить, а не бросаться на амбразуры, не зная, во что ввязываешься. Он позовёт тебя, когда ты ему понадобишься.       — А если я не успею?..       — Успеешь. Не припомню, чтобы ты его подвёл хоть однажды.       — Ты многого не знаешь обо мне.       — Так расскажи.       Сколько раз мы сидели друг напротив друга, глядя вот так, душа в душу, а может и глубже, и каждый хотел сказать очень важную вещь, но оба отступали и опускали глаза. Сколько?! Рус отвернулся первым, будто был виноват передо мной, а я… я как всегда вскипел, в мгновение подорванный на адреналиновой бомбе, и рванул его за грудки к себе.       Рус никогда не строил из себя жертву, и мне это нравилось. Нравилась его уверенность всегда держаться на равных, даже когда пользовался своей силой и обманчивой властью над ним. Нравилось, как загорался под стать мне и отзывался на каждую ласку, как забывал, кто он, где он и, главное, с кем он, отдаваясь на все сто. Нравилось целовать его, пока лёгкие не начинали гореть, а губы — болеть. Обнимать до хруста и чувствовать сцепленные на моей шее руки, прижимающие к себе. В такие моменты, когда кажется ближе некуда, а в голове от возбуждения и бешенства эндорфинов — абсолютная пустота и лёгкость, хотел целовать его ещё отчаяннее, неумело скрывая топящую с головой нежность и нестерпимо болезненное желание ляпнуть ему какую-нибудь сентиментальную чушь, за которую потом будет стыдно. Эта химия между нами капитально разжижала мозг, иначе как можно было объяснить необходимость стать ещё ближе?..       Сейчас Рус был на нервах, а значит не стерпел бы даже малой прелюдии. Моё промедление его страшно бесило, а я просто чертовски соскучился и держать его вот так, лаская вспотевшую под свитером спину и оставляя засосы на молочно-белой шее… приятно, как никогда. Возбуждение дикое, неконтролируемое ударило в голову. Устав ждать, Рус отстранил мою голову за волосы от себя, глянув в глаза предупреждая о нарушении всех его границ, рывком стаскивает с меня свитер. Пришлось подчиниться, да и сложно сопротивляться, когда роняют на спину и сдирают с тебя штаны вместе с бельём. Себя он раздевал так же нервно и, уже обнаженный, оседлал мне бёдра. Сколько бы он ни строил из себя героя, но в этот момент ему нужна помощь, поэтому тянусь к нему, подсаживая чуть повыше, доставая из кармана смазку, и, пока он шипел и на эмоциях кусал меня за плечо, я действовал. Приласкав его между поджавшихся ягодиц, раздвинул их в стороны, смазывая сжавшиеся мышцы, настойчиво проскальзывая пальцем внутрь, ощущая жар его тела и тесноту. Чуть помедлив, к одному добавляю второй палец, раздвигая их в стороны, растягивая упругие мышцы, ни на минуту не переставая смотреть парню в глаза. В душе полнейший ураган, и боюсь думать сейчас хоть о чём-то серьезном. От первых касаний кожа у него на пояснице покрывается мурашками, его выгибает, но стараясь спрятать смущение, уткнувшись в моё плечо, Рус обнимает так крепко, как только может, и эта искренность заводит в разы сильнее чем то, что сейчас делаю.       Выглаживаю ему поясницу, успокаивая, но делаю только хуже. Раскрасневшийся и возбуждённый, членом обтирающийся о мой живот, Рус ёрзает по коленям и уже вслух просит прекратить издеваться. Я знаю, как только натяну его, он перехватит инициативу и трахнет меня сам, несмотря на то, что иметь его буду я. Я знаю, что после — ласки у него не допросишься, а значит сейчас ещё есть возможность его целовать, чем и занимаюсь, взяв лицо в свои руки, вылизываю ему рот и пью стоны, пока он, помогая себе рукой, насаживается на член. Как только он опускается полностью, делает полный глубокий вдох и фокусирует на мне взгляд, получаю толчок в грудь и заваливаюсь обратно на лопатки, спиной ощутив все радости деревянного холодного пола.       — Я тебя хочу, — выдыхаю из себя признание, в ответ получив лёгкую пощёчину. Улыбаюсь. Перехватываю его кисть и кусаю за пальцы. Он отнимает руку прежде, чем беру их в рот.       Не могу сдержать этот поток желания, он закипает во мне, стоит только увидеть один его взгляд, заполненный эмоциями до краёв. Впору бы закрыть глаза и расслабиться, но я как мазохист, желая усилить это болезненное состояние, смотрю на него, не отрываясь. В позе наездника он прекрасен: жилистый, сухой, сильный, отзывающийся на каждую ласку, но теряющий терпение с каждым толчком, набирающий темп от вдоха к вдоху, сжимающий меня внутри так крепко, что иногда удовольствие граничит с болью, но отдающийся так, как никто другой. Я чувствую, как возбуждение прошивает его тело и сотрясает нас обоих, стон один на двоих глохнет в горле. Руса накрывает настолько быстро, что едва успеваю поймать парня и уложить на себя кожа к коже, впитывая тепло его тела. Взяв за бёдра, вколачиваюсь уже сам, шлепками встречая его ответные движения на полпути, и чем глубже вбиваюсь я, тем громче и бесстыднее дышит он. Сводит лопатки, зажмуривает глаза. Надавив пальцами ему на подбородок, заставляя приоткрыть рот, вновь припадаю к губам, целуя порывисто, глубоко, ведь сейчас он позволит мне всё в паре секунд до оргазма. Толкаюсь максимально глубоко, до упора насадив его на себя, почти не вынимая, и он, будто издеваясь, сильнее сжимает мой член, напрягаясь и выжимая из меня стон удовольствия.       Несколько толчков, мои пальцы у него на стволе, сомкнутые кольцом под головкой, пара рывков, вскрик, сильное сжатие… и пока, глубоко внутри него сотрясаясь, с матом кончаю я, он изливается мне на пальцы, поскуливая, продолжая ёрзать и двигаться, даже когда теряю связь с реальностью и разжимаю руки.       Ещё пару минут назад я готов был продать ему душу, только бы он не останавливался. А сейчас так хочется дать затрещину…       — Чего вылупился, почтальон? — спрашивает, всё ещё сидя на мне, разминая плечи и медленно с хлюпом соскальзывая с моего члена. Хмурится, пережидая не самые приятные мгновения. Так тебе и надо!       — Да вот смотрю на тебя и думаю, — как только тепло его тела исчезает, сажусь и, наспех обтеревшись брошенным в меня полотенцем, одеваюсь. О чём думаю — держу при себе, потому что собеседник уходит в баню, вход в которую удобно ведёт из кухни, и возвращается полностью одетый и вымытый только минут через пять. Допивает своё остывшее пойло, моет кружку и только потом, вроде как ненароком, вспоминает обо мне.       — Ты что-то говорил?..       И это ещё я — мудак. Вот такое у него лицо с самой первой встречи. И когда нас друг другу представлял Мороз. И когда подрались впервые из-за разбитых Русом саней, во время погони, подставившись так глупо. Я потом зажал его, трясущегося и злого, там же в гараже и, впечатав лицом в холодную стену, трахнул, даже не потрудившись раздеться как полагается, а только приспустив штаны. Да и все последующие разы он смотрел на меня так… холодно и отстранено. Раньше меня это не задевало, а сейчас в самое сердце, ставшее невероятно тяжёлым. Из-за него.       — Когда я уйду, с кем ты будешь спать? — присев на край дивана в углу комнаты, откинулся на спинку. Слабость разлилась по венам, глаза начали закрываться. Я слышал его усмешку. Слышал, как подошёл ко мне и, проведя прохладной ладонью мне по лбу, убрал с глаз чёлку. Но больше всего мне запомнилось сказанное им: «С чего ты вообще решил, что сможешь уйти?..» — и темнота…       Просыпался я долго и мучительно, не иначе как выходя из комы. Тело затекло, ведь уложить меня поудобнее никто не потрудился, и сейчас каждое нервное окончание на меня ругалось, а хуже всего пришлось шее. С трудом разлепив веки, встал и с хрустом потянулся. Примерно в такой изогнутой позе и завис, увидев на календаре нынешнюю дату. Это я что, неделю проспал?!       Умывшись и проведя некоторые процедуры личной гигиены, оделся потеплее и вышел на мороз. На небе ярче яркого светило солнце, снег блестел и слепил с особой силой, и все внешне выглядело стабильно и бесяще, как всегда. Я что, и переворот проспал? А кто победил?.. Вопросов оказалось больше, чем ответов, и эту разницу надо было уравнять.       Год подошёл к концу, Северин перезапустил его, это чувствую даже я, письма были доставлены, обработаны, и в свой законный отпуск, теперь можно было бы и отдохнуть, но из головы по-прежнему не выходило сказанное оленем. Нехорошее предчувствие подтвердилось, когда я вошёл в гараж и увидел его напряжённую спину. Парень так активно полировал сани и делал вид, будто меня не замечает, что напрочь забыл про свою нелюбовь работать руками… Всю грязную работу за него делаю я. Где-то рогатый опять сильно накосячил, и сейчас мы будем его пытать, чтобы узнать где.       — Поговорим? — спрашиваю, всё ещё стоя за спиной и не боясь напугать, слух у этой нечисти феноменальный, как и чутьё. Оборачивается показательно медленно, как одолжение делает, оценивает меня визуально, выдыхает недовольный и встаёт с кортов. Взгляд упрямый дальше некуда, готовится защищаться. От меня?.. Что я мог ему сделать?!       — Это ты во всём виноват! — с ходу начинает нападать на повышенных тонах. Растерявшись, не сразу начинаю напирать в ответ, только глазами моргаю, как баран, и двух слов связать не могу.       — Если я тебя чем обидел — извини, — наши привычные перепалки сейчас не работают, всё вышло на уровень, до которого я старался не доводить. Каждое брошенное им слово как выстрел в упор, а я даже не пытаюсь увернуться или закрыться. Все чувства выкрутились на максимум просто потому, что его вижу. Мне больно. Чертовски больно, ведь ему плохо, и я не знаю почему. Это нечестно.       — Ты не обидел. Ты… — сдерживается, а я бы уже послушал.       — Ты сказал, я не смогу уйти, почему? — между нами расстояние метра четыре, а кажется — пропасть. Не хочу знать правду, но всё равно спрашиваю, так устроен человек, жить во лжи неприемлемо, а я всё ещё человек, как бы кто это ни отрицал.       — Слав…       — ПОЧЕМУ?!       — Потому что я не позволю!       — Не ты меня проклял! Не тебе держать!       — Ты прав, — эту его ухмылку до трясучки хочется стереть с ещё недавно приятного лица, сейчас исказившегося злостью. — Не я. Но у меня есть рычаги давления, которые помогают добиваться своего.       — Что ты сделал, Русь?..       — Я заключил сделку вместо тебя. Северину нужен был перевозчик, а мне нужен был ты. Пока я работаю на него — он не отпустит тебя. Выбора у него нет, есть правила, нарушив которые, он не сможет делать своё дело. Я говорил — мы система.       — Он мог…       — Не мог. Чтобы кто-то другой смог занять моё место, я должен по своей воле передать силу следующему, а я этого делать не буду.       — И как к этому отнеслась твоя семья?.. — вспоминая его депрессии и такое вот непонимание, я верил Русу и списывал всё на его строптивый нрав, думал, он сам отделился и не общается со своими, в реальности всё оказалось иначе, родные не общались с ним, потому что он… дебил.       — Это не важно. Всё скоро будет не важно. Силой нельзя обладать так долго, она врастает в тебя и меняет, перепрошивает под свои потребности, лишая выбора и воли, автоматизирует. Я начинаю забывать, как это - быть человеком. И тебя я забываю тоже. А значит, всё уже не важно! — на мой косой взгляд он только улыбнулся. — Северин отпустит тебя, не переживай. Вернёшься в свой мир, доживёшь до семидесяти… девяти, а может и меньше, с твоим-то характером, будет всё, о чём мечтал. И даже новогодние желания твои будут исполняться, можешь не сомневаться…       Когда я подошёл — он вздрогнул, как если бы готовился к удару. В этот момент я понял — всё, что было между нами, было неправильно. И моё отношение к нему, и его защитная реакция на мои действия. Сейчас я вижу перед собой потерянного и испугавшегося мальчишку, отрицающего очевидное, и понятия не имею, что с ним делать. Я даже что с собой делать не знаю!       — Русь, я просидел здесь двести лет, чтобы тебе не было скучно?.. — он кивнул, поспешно и резко. Врёт. — Только поэтому?! — снова кивает болванчиком, и я поражаюсь, как один оборотень может за долю секунды сворачивать кровь. Своим враньём. — Русь, ты же понимаешь, что это неправильно? — может, это я не знаю магических существ и всё делаю неправильно? Может, это нормально брать желаемое и плевать на любые нормы морали? Но всё это мелочи, я готов закрыть глаза на обман, на плен Мороза, хотя тот, обременённый обязанностями, просто не мог нарушить правила и остаться без оленя, я на многое готов махнуть рукой, если Рус скажет правду. Но он молчит. Глазами хлопает, ресницы уже мокрые, но молчит. И пора одному из нас брать ответственность на себя и искать решение, но если он — олень, то я, видимо, в прошлой жизни был бараном.       Разворачиваюсь и ухожу. Возвращаюсь в избушку, распинывая на ходу снег. И пышные живописные снежинки для антуража я тоже вертел на одном месте, ибо достало всё. Сажусь за стол, не снимая тулупа, беру бумагу из ящика письменного стола и обычную шариковую ручку. Рус, шедший следом, остается подпирать проем двери, сложив на груди руки… Ветер и холод, запускаемые в дом, его тоже мало беспокоят. «Дорогой Дедушка Мороз!»       Как только убираю от бумаги ручку, надпись моя перечёркивается, а снизу размашистым кривоватым почерком пишется на бумаге: «Мстислав, отстань! У меня выходной!»       А вот нифига! «Я хорошо вёл себя в этом году…» «Ха-ха-ха!!!» «Ну может, не в этом, но за двести лет исправной службы я хоть один год да был хороший!» «Ладно, продолжай» «Поэтому прошу исполнить моё заветное желание.» «Я в предвкушении!» «Да заткнись ты! Сбиваешь!»       Буквы исчезли, а на листе появился топорно нарисованный снеговик с бо-о-ольшими нарядными шарами…       Задумался. А чего я хочу?.. Вот зная, что ни попрошу — всё сбудется, чего? Забыл уже, когда последний раз желал окончания ссылки. Пообвыкся, втянулся, да и работа моя мне нравится, что бы ни говорили, не каждый может этим похвастаться. Великая цель давать людям надежду, да и результат вижу, не просто же бумажки перекладываю, добром судьбы меняем и в этом есть моя заслуга. Перенести веру с бумаги в сознание Мороза задача не простая. Пожелать друзей побольше? Так они в жизни, даже когда их много, проверку не всегда проходят. Денег? А куда их тратить, если ценности нематериальные и всё есть? Чего не хватает — Рус привозит, так у меня появился интернет и даже страничка в соцсетях, джакузи, снегоуборочная машина, да много всего, всё есть. Семья?.. И семья есть, один вон оборотень рогатый, другой — в шапке и с посохом, Серый забегает на огонёк, Кот приходит, не один. «Так чего же ты хочешь, Слав?»       Слова обретаются сами в нужную минуту, их даже придумывать не приходится. «Сделай так, чтоб мы всегда были рядом с любимыми!»       Как только точку поставил, раздался резкий, противный щелчок. Подняв взгляд на звук, увидел, как Рус схватился за шею и в панике выпучил на меня и так свои огромные зелёные глаза. А я что?.. Я ничего… Да?.. «Теперь всё будет хорошо! Получив статус хранителя, Руслан сможет управлять силой, подчинить её и не потерять себя в обороте, но взамен до конца жизни будет занимать данную должность. Как и ты, пройдя испытание и доказав, что достоин её. Счастья вам, дети мои, радости, любви…» «Старый, он меня убьёт!» — зачёркиваю его всё ещё проявляющуюся строчку, видя вместо него автоответчик с дежурными фразами. «Ничего не знаю, я к вам привык. Всё, до новых встреч!»       Скомкав лист, выкидываю его себе за спину, но лучше бы сжечь, а пепел съесть. Улыбаюсь, как могу, пока Рус царапает деревянную полоску ошейника и разминает шею. Не поленился, подошёл, поднял письмо, перечитал.       — Чего вылупился, рогатый? — лучшая защита - это нападение. — Сам же сказал, хочешь быть со мной. На, получи. С повышением!       — Я слышал, что стоит бояться своих желаний, но чтоб настолько… — натурально закатив глаза, Рус закрыл лицо ладонью, но скрыть радость у него не получилось. Извернувшись, тяну его к себе за свитер, утыкаюсь лицом в живот и обнимаю за спину. Смотрю снизу вверх, как новоявленный Хранитель робеет, краснеет, кусает губы и, борясь с собой, всё же обнимает в ответ.       Бойтесь своих желаний… Бойтесь, но не переставайте желать и любить!