про хрустальные слёзы с блёстками и разноцветные головы

Я помню тот день, словно это было сегодня. Проснулся тогда я от тихого звука радио. Обещали солнечный тёплый день. Никогда не верьте синоптикам — в тот же миг начался сильный ливень. Сквозь тихий голос радиоведущего, я слышал плачь товарищей. Ужасное чувство. Все мои друзья сидели в соседней комнате и плакали. Да что же такое приключилось, что аж сам Со Чанбин начал всхлипывать. А вот истерике драматичного и слишком впечатлительного Хёнджина я не удивился, будем честны. Хоть и грустно. «Почему моё тело меня не слушается?», — то было моей первой мыслью, после того, как я попытался встать с кровати. Я попытался позвать ребят, но, к своему несчастью, заметил и то, что не слушается меня ещё и мой голос, словно если бы у меня начался сонный паралич. Тем временем истерика уже началась и у самого младшего. Всегда такой спокойный сдержанный, вечно улыбающийся Чонин, сейчас рыдал во весь голос, что-то при этом истерично бормоча. Хоть атмосфера царила не самая лучшая — давящая, я чувствовал себя необычайно спокойно. Не могу объяснить, как во мне совмещались беспокойство о друзьях и чувство спокойствия. Я лежал и слушал, как по окнам били капли дождя, намеренно не замечая всхлипы из соседней комнаты. Вскоре я почувствовал запах сырости. Наверное, ребята открыли одно из окон. Не замечая того сам, я опять уснул, пока в голове крутились самые счастливые моменты из жизни — моменты, наполненные смехом моих товарищей, с которыми я дружил ещё с самого детства. С первых выпавших зубов, разбитых коленок, с первого учебного дня в первом классе. Сколько себя помню, эти ребята всегда были рядом. Мы жили по соседству. Своим семьям мы нужны не были. Наверное, потому мы и заменили друг другу тепло и уют, что должен был наполнять наши дома, но в итоге бегали за вниманием и пониманием в детскую площадку во дворе, твёрдо уверенные, что там мы в безопасности. Так и было. Наш самый старший, пусть и всего на несколько месяцев, товарищ, Бан Кристофер Чан, родом из далёкой Австралии, заменял нам отца. Он ещё с детства был очень мудрым и заботливым. Смею предположить, он родился таковым и учил жизни других малюток, вроде нас, лёжа в подгузнике, периодически посасывая свои пальцы. Он заботливо хранил все наши выпавшие зубы в коробочке из-под чая, на каждый зубик прикрепляя стикеры с нашими именами. Нежно приклеивал и на наши раны, полученные при падениях с велосипедов, а вскоре и со скейтбордов, разные пластыри разных расцветок и с забавными рисунками. Он нежно чмокал каждого из нас в лоб, пытаясь утешить. Иногда просто от прилива нежности и любви к нам. Его кудрявые волосы перекрасились в мятный в его четырнадцать. Заработал себе на парикмахерскую — повезло. Мы же свои волосы красили собственноручно, потому и ходили с выжжеными цветными волосами. В пятнадцать наш австралийский ангел хранитель начал курить, но нам запрещал. Несправедливо, не находите? Вот мы и начали тырить из его разноцветных пачек по сигарете. Он об этом, когда узнал, молча покачал головой и взял с каждого обещание, что никто не подсядет ни на что более серьезное, чем сигарета. Мы кивали болванчиком, но кое-кто из нас и это обещание не сдержал. Если Крис заменил нам отца, то Чанбин выполнял роль старшего брата. Он всегда издевался над нами. Но готов был любого порвать за нас. Даже если просто посмотрят в нашу сторону косо, он уже готов был к словесной перепалке и, если что, бита с наклейками из разных аниме, у него всегда была наготове. Мы все, даже сам Чан, чувствовали себя за каменной стеной за хрупкой спиной Со. Он всегда ходил в чёрном, пафосно бросал на ломанном английском «i love dark», — с насмешливой ухмылкой. Учил материться и драться, пить дешёвое пиво вперемешку с такими же дешёвыми и приторно сладкими энергетиками, что доставал из ларька, находящегося рядом с нашей школой, в котором продавали отраву подросткам без документов. Он, хоть и выглядел устрашающе, в нашей компании же был собой и вёл себя совсем иначе, постоянно лез обниматься, милашничал так, как умел только он. Хван Хёнджин — наш прекрасный принц. Поистине красивый мальчик с такой же красивой душой. Наивный. Такой наивный и ранимый. Он отрастил свои волосы в пятнадцать и перекрасился в нежный блонд. Феликс заплетал ему маленькие косички, а мы украшали его длинные волосы цветочками и звёздочками. Одевался он так, словно сбежал из сказки про прекрасную принцессу, забыв при этом спасти ту самую принцессу из лап хищного дракона. Носил исключительно нежные оттенки. Можно подумать в его наушниках играет классика. Но наш маленький принц слушал только тяжёлый рок. У него в комнате даже лежали пластинки с его любимыми рок группами. Рисовать он не умел, но очень любил. Наверное, из-за его трепетного отношения к своим рисункам, те и выглядели так волшебно. Вроде обычные, ничем не примечательные мазки красок, но они так очаровывали всех, кто смотрел на его творение, что блёстки из глаз начинали течь вместо слёз. Однажды он нарисовал одуванчик на большом холсте, любимый цветок Ли Ёнбока, позвольте заметить. Ту картину он именно младшему Ли и подарил на день рождения, робко краснея. Все были в курсе, что ему нравился веснушчатый мальчик, кроме самого веснушчатого. Хван тихо плакал, сидя в крепких объятиях Чана, жалуясь на очередное признание Феликса красивой однокласснице в любви. Феликс же всегда был таким влюбчивым. Но, когда ему наконец отвечали взаимностью, скромно извинялся и тоже шёл плакаться к Чану, не понимая, из-за чего сердце ноет, если всё, вроде как, хорошо. Его кукольное личико и эльфийские ушки и так были усыпаны веснушками, но он ещё и клеил звёздочки на щёчки и светился ярче солнца. Улыбался так, что тепло становилось даже зимой. Свои блондинистые волосы он раскрашивал яркими цветными мелками; красил ногти и себе, и нам такими же яркими лаками, украшая наклейками и стразами, что выковыривал из старомодных платьев старшей сестры; носил исключительно яркие цвета, неоновые, если понадобится; не стеснялся ходить и в коротких теннисных юбках и длинных белых чулках. Понятное дело, что и девочки, и мальчики сходили по нему с ума, как и он по ним. В шестнадцать, он начал «заниматься любовью», как он любил выражаться, со всеми подряд. Не смею скрыть от вас, научил его я: и целоваться и «любовью заниматься». Ну как тут устоять перед пьяным Феликсом, что грустно смотрит тебе в глаза и просит научить всему, залезая к тебе на колени. Вот и я не посмел отказать своему ангелу. Признаться, мне понравилось и я был бы не против повторить, но против был он. Ангелочек никак то не прокомментировал, лишь по его хриплым стонам я понял, что ему безумно понравилось. Учил его я в постели его родителей. Это возбуждало наши юные сердца лишь сильнее. Об этом никто из наших не знал. Ликс просил оставить всё в тайне. Его слова — закон для меня. Какое-то время моё сердце изнывало по нему, тогда я и понял, как больно Хёнджину любить это чудо, что любил всё вокруг. Через полгода наше с Хваном общее чудо признался Чанбину в любви. Со лишь грустно вздохнул, не смея отвергать ранимое сердце Ли. Они начали встречаться, но оба выглядели измученно. Кому я вру, измученно выглядели все четверо. Как тело, так и сердце так сильно желали заполучить любовь Ликса, но я не смел мешать своему ангелу. Тогда я и решил позвать Хвана к себе выпить по баночку пива. Правда банок было не меньше десяти. Мы пили, спокойно беседуя обо всём на свете, и когда я почувствовал себя достаточно пьяным, признался ему, что тоскую по Феликсу. Он грустно смотрел на меня. Утешение мы нашли в тот вечер друг в друге. Утром я проснулся абсолютно голый, в объятиях Хёнджина. Он всё ещё грустно улыбался мне, но очень нежно и трепетно целовал меня, прижимая к сердцу ближе и прошептал на ухо убитым голосом, что у нас ничего не должно получиться в романтическом плане — лучше не портить нашу прекрасную дружбу отношениями. Я с лёгкостью согласился. Ким Сынмин. Все думают, что он очень серьёзный тип. Впрочем, так оно и было, но только по отношению к учебе. Он очень любил узнавать что-то новое, любил учиться и школу любил, в отличии от нас. Его форма всегда была в идеальном состоянии. Волосы красит наотрез отказывался. Приличный мальчик, что каждый вечер под звёздами ловил дикие трипы. Он подсел на ЛСД. Мы тихо наблюдали, как Чан кричал на него, скрывая свои слёзы. Сынмин же смотрел в пол, чувствовал вину, но молчал. После того дня, Ким стал более хмурым, ходил весь бледный, точно сама смерть, не иначе. Бренчал он на своей старенькой гитаре тихо подпевая свои любимые песни любимых Day6. Его ломало не из-за наркоты, а внутренности ломались. От чувства стыда и вины перед старшим. Он глазами, полными грусти, смотрел нерешительно на Криса, желая подойти, но Крис, в свою очередь, смотрел на младшего полными разочарования глазами, решительно не желая слушать того. Они молча страдали, где-то в своих покоях. Мы же не желали вмешиваться. Да, мы одна большая семья и решаем проблемы вместе. Но не те проблемы, что касаются только двоих. Тут мы бессильны. Ян Чонин, единственный, кто был всех нас младше на год. Он ненавидел себя до крови и уродливых порезов на запястьях. Чем старше становился наш маленький лисёнок, тем больше этих шрамов становилось. Тут уже пытались помочь все мы. Все лезли к нему, пытаясь унять ту боль, что терзает юную душу лисёнка. В детстве он как-то рассказал, что младший брат и его друзья, называют его чудищем. Мальчик постоянно твердил, что его лицо чудовищно уродливо, если он не улыбается. А ещё он свято верил, что, если он позволяет себе показывать эмоции, то он слабак. Потому что настоящий мужчина, должен быть сильным и не имеет права на слёзы. Поэтому мы видели, как он улыбаясь, ронял свои хрустальные слёзы. Прикрывал свой плачь смехом. Мы страдали вместе с ним. Уверяли его, что он прекрасен всегда, что он силён даже тогда, когда плачет. Он отрицательно качал головой. Мама говорит ему не пугать младшего брата и улыбаться, чтобы хоть как-то скрасить его уродливое лицо. В один из дней мы чуть ли не потеряли нашего драгоценного мальчика. Через месяц, когда его выписали из больницы, Чан послал нас всех на улицу и долго беседовал с Чонином. Мы не знаем, о чём те говорили, не знаем, как Крису удалось вывести всех тараканов из розовой головушки. Но у него это получилось, и это самое главное. После того дня, наш малыш стал постепенно показывать свои настоящие эмоции, начал реже улыбаться. Было непривычно, но мы с лёгкостью на душе радовались за него. Когда нам уже было по семнадцать, в нашу небольшую компанию присоеденился ещё один сломанный подросток. Ли Минхо. Он всегда и всем грубил, шипел и грозился выколоть глаза. Хёнджин его недолюбливал. Минхо его не меньше. Как-то раз те сильно подрались, когда мы по глупости оставили их одних. Крови было слишком много на один квадратный метр. Все стены, полы и одежда парней были окрашены в красный и воняло чем-то металлическим. Тогда Хёнджин рассказал, что Минхо ему в глотку затолкал использованные грязные салфетки, что валялись в комнате после трапезы. Такого ранимого Хёнджина это сильно оскорбило и они решили раз и навсегда узнать, кто по праву сильнее. Не узнали. Обоим досталось одинаково. Но Чанбину этого оказалось мало и он решил, «в воспитательных целях», — как он сам позже объяснил, поговорить с ними один на один. После разговора с Со, и Хван, и Ли, вышли с новыми синяками на скулах и ещё с одной порцией крови. Они при всех нас тогда пожали друг другу руки и пообещали, что впредь не будут доставать друг друга. — Хён, давай просто делать вид, будто нас друг для друга не существует ради парней, — шептал доверчиво Хван, когда думал, что они остались одни. Я тихо хихикал над ними, прячась в уборной. В самом деле, как дети малые. Минхо к нам пришёл случайно, а может и не случайно. Он был новеньким в классе. Постоянно из-за неумения держать язык за зубами ему доставалось от одноклассников. Те его избивали, не жалея сил. Мы нашли его полудохлое тело на футбольном поле с разбитым носом и сломанными рёбрами, когда вышли покурить во время обеденного перерыва. Крис тогда сразу сказал «наш». Я ни на секунду не сомневался. Правда, наш. В тот же вечер, проснувшийся в палате Ли с ухмылкой осмотрел всех нас. Язвил не переставая. А я не понимал, откуда у того, кого избили до такого состояния, столько уверенности. В ту же секунду сердце отпустило Феликса, теперь намереваясь вцепиться в другого Ли, по взгляду которого, можно было заподозрить, что ему интересен больше остальных Сынмин. Сынмин же до сих пор уныло глядел на одного Бана. Я с тяжёлым вздохом принял свою участь. Вернёмся в настоящее время. Проснулся я уже глубокой ночью. Дождь до сих пор лил, но уже слабо, радио выключили, окно закрыли, слёзы иссохли, судя по тому, что теперь парни уже умиротворённо болтали и тихо посмеивались с тоской, вспоминая былое и пересказывая друг другу забавные истории. Я же до сих пор не мог пошевелиться. Тело не слушалось. Вдруг я услышал голос Минхо: — Почему так несправедливо умирают такие юные создания. — неужели умер кто-то. — Хо, мы обязательно это переживём, все вместе, — прохрипел Чанбин. Кто-то до сих пор всхлипывал. И тут меня осенило. Резко я понял, почему лежу один в тёмной комнате, когда все собрались в соседней, почему я не могу пошевелиться. я знаю, кто умер и по кому плачут мои самые близкие люди. Умерла моя ручная белка — Хани. А я от утраты впал в истерику и потерял сознание. Сейчас же тело меня не слушалось, утомлённое стрессом. Похороны. действительно стоит об этом подумать. Вдруг дверь в мою комнату открылась, зашёл измученный и заплаканный Чан. Он подсел ко мне и сквозь боль улыбнулся, глядя на меня. Осторожно взял мою бледную руку в свою и медленно поднёс к свои губам. После медленно склонился надо мной и поцеловал уже в лоб, щёки, нос и губы. — Прости меня. Прости, пожалуйста, что допустил твоей смерти. Это было последнее, что я услышал, перед тем, как меня окутала холодная тьма. Так, я всё-таки умер.. ? Как жаль, у меня ещё столько планов было, воплотить которых, увы, уже никогда не удастся. Не пережил я смерть своей белочки. Или же белочка была у меня другая, что довела меня до… этого? *** Семеро разбитых сердец хоронили своего синеволосого ангела. Своего товарища. Из глаз телки хрустальные слёзы с блёстками. Они оставили на свежей могиле листки с пожеланиями удачи, крепкого здоровья и долгих лет жизни. Хан бы оценил, несомненно.