Тебя так отчаянно мало

      Что бы кто ни говорил, Хаффлпаф — чудесный факультет. Может быть мы и не гении, но у нас лучшая успеваемость. Мы не несемся навстречу опасностям, но если нам что-то взбрело в голову, то мы добьемся этого в любом случае. Кто-то скажет, что мы скучные, но это просто потому, что Барсуков на шалостях не ловят.       Хаффлпаф — самый мирный и уютный уголок во всем Хогвартсе. Мы наслаждаемся общением друг с другом, не ждем ничего взамен, если помогаем кому-то. У нас самые довольные младшекурсники, которые всегда знают, что могут поговорить о своих проблемах со старшими.       Наш декан — самая понимающая женщина на свете. В гостиной факультета всюду расставлены горшочки с растениями, а на столе всегда лежат сладости и журналы с новыми магическими открытиями волшебного мира.       И очень страшно осознавать, что это последний год, который я проведу в стенах школы. И не только потому, что я не хочу расставаться со всей этой уютной атмосферой, я не хочу расставаться с людьми. В частности, с одиним хаффлпаффцем.       Седрик Диггори является главной причиной всех моих переживаний. И история эта до ужаса банальна.       Мы познакомились на первом курсе. Всюду ходили вместе, узнавали друг друга с разных сторон, ездили в гости на каникулах, часто спорили из-за всякой ерунды, вскоре у нас появился локальный юмор, понятный только нам двоим, устраивали шалости, которые профессора обычно скидывали на Гриффиндор, пытались обогнать другого в учебе. В целом мы были отличными друзьями.       Я лично сводила его с хорошенькими девушками, он в свою очередь говорил, что все парни козлы, но все же помогал устраивать свидания с понравившимися мне парнями. Мы слушали глупые мысли и переживания, после расставания, успокаивали и давали выплакаться в жилетку. Мы были друг для друга поддержкой и опорой.       И вот этим летом я поняла, что не вижу рядом с собой никого кроме Седрика. И это меня сильно испугало, но в мою голову часто приходят странные мысли, поэтому все каникулы я старалась себя переубедить, что мысль бредовая и от нее надо избавляться.       По обыкновению своему, приехав летом к Диггори, я застала там, помимо самого семейства, Чжоу Чанг, стоит ли говорить, что я была в подавленном состоянии и почти ни слова не сказала? Думаю, это и без объяснений понятно.       Седрик и без турнира был популярным, а после победы — стал парнем номер один во всех девичьих сплетнях. С Чжоу они начали встречаться после Святочного бала. Приглашение для нее Седрик писал под мою диктовку, друг мой заливался краской даже просто сев за его написание. Я помогала им сойтись, а не остаться лишь парой для бала, объясняла ему женские закидоны и почему она могла на него обидеться. Самолично загубила тот крохотный шанс на наши с ним возможные отношения.       Сказав, что приехала только на день, уехала на следующее же утро. Почему? Потому что не смогла врать самой себе. От одного взгляда Седрика на меня, по мне пробегал табун мурашек. В груди что-то пылало и искрилось, щеки краснели, в голове не было никаких мыслей, помимо него. Пришло осознание, что это не просто влюбленность, это нечто большее. Каждая моя вещь напоминала о нем. Я видела его во снах, его улыбку, его глаза, слышала его смех. От одной мысли о Седрике на лице появлялась дурацкая улыбка, из-за которой тут же накатывались слезы.       Я плакала по ночам, оправдываясь перед отцом, что просто не выспалась или засиделась допоздна. Я ненавидела себя за свое вранье. Я вела себя как влюбленная дурочка. Мне хотелось лезть на стены, от понимания того, что люблю я его далеко не два месяца, а давно, очень давно. Пару лет я сама себя обманывала, называя все это дружбой.       Грустно ли мне от этого? Безумно. Хотелось бы мне все изменить? Нет. Ведь это только моя проблема. Да мне мало его, отчаянно мало. Я не хочу быть всего лишь другом, но Чжоу прекрасная девушка, Седрику с ней хорошо. Им хорошо без меня. Он счастлив без меня. Даже рассказывать об этом никому не хочется. Лишать кого-то счастья, только из-за моих чувств — глупая и эгоистичная затея, но понимаю я это только головой.       Это смешно. Ведь Седрику я говорила диаметрально противоположные вещи.

***

      — Сабрина, ты не понимаешь! — Парень взлохматил волосы. — У нее уже точно кто-то есть! Она же прекрасна! А я что? Самый обычный парень из семьи с средним достатком! Зачем я ей?       — Иди сюда, моя королева драмы. — Повалив Седрика на диван, я заключила парня в объятия. — Ну с чего ты взял что у нее кто-то есть? Да даже, если и есть, почему ты считаешь, что она с ним счастлива? — Похлопав друга по плечу, продолжила. — Можно проводить время с кем-то, просто спасаясь от одиночества, или чтобы пережить тяжелый разрыв. Совершенно не обязательно для этого любить. Можно, разговаривая с одним, слышать голос другого, а смотря кому-то в глаза, видеть глаза любимого.       — Это не отменяет того, что я посредственный. — С грустью заметил Седрик.       — Половина девочек в школе в корне с тобой не согласна. Начнем с простого. Ты симпатичный, высокий, у тебя притягательная улыбка и ты вообще-то спортсмен. Копнем глубже. Ты добрый, отзывчивый и с тобой просто приятно общаться, даже в твои приступы стеснения. Нет, даже не так. Особенно в твои приступы стеснения!       — Сабрина! — Из-за моего смеха, наша терапия прервалась, чему Седрик явно был не рад.       — Ладно, ладно. Продолжать? — Парень неуверенно качнул головой. — Ты умный, у тебя прекрасная семья, ты ни разу не расставался на плохой ноте. Со всеми твоими бывшими, хоть их было не так уж и много, у тебя прекрасные дружеские отношения. Ты честный, у тебя отличное чувство юмора, ты вдумчивый и никогда не бросаешь слов на ветер. Посмотри на меня. — Парень снова уставился на меня. — Седрик, ты замечательный друг. И я не знаю, за что тебя можно не любить.       — Спасибо… Не знаю, чтобы я без тебя делал. Сабрин, ты чудо! — Парень заговорщески улыбнулся. — Ты же знаешь, что ты самая прекрасная, умная и просто лучшая?       — Я не собираюсь помогать тебе писать признание в любви! Седрик, ты уже большой мальчик!       — Она себя еще подругой называет. — Отвернувшись от меня, бурчал в подушку хаффлпафец.

***

      Нужно взять себя в руки. Начался новый учебный год и я должна готовиться к экзаменам. Влюбленность — это, как и все возрастное, пройдет, я по крайней мере очень на это надеюсь.       — Са-Бри-На! — На меня налетели на полной скорости, сжимая в объятиях. А я девочка пусть и спортивного телосложения, но не железная. В общем и целом, полетела наша парочка на пол.       — Седрик, если ты сейчас же с меня не встанешь, то тебе придется отчитываться перед моим отцом, почему его любимая дочка погибла в первый учебный день. — Дыхание начало сбиваться, сердце ускорило свой темп, а лицо, скорее всего, покрыл румянец. Не так я планировала начать этот учебный год, ой, не так.       — Но за лето мы лишь раз виделись! И переписывались крайне редко. — Говорил парень, помогая мне встать. — Я соскучился!       Его мерлинова очаровательная улыбка, не дает мне на него как следует разозлиться, в животе появилось что-то, что часто называют бабочками и кажется, что румянец становится лишь ярче. Это сложнее чем я думала.       — Я тоже соскучилась. — Слегка отстранившись, я оглядела парня с ног до головы. Мерлин, нужно быстрее заканчивать этот диалог и идти спать. Я не справляюсь. — Просто я была уверена, что летом у тебя было мало времени на меня. Дела любовные, все такое, а если бы что-то случилось ты бы приехал сам или написал, верно? — Сказав все это, я постаралась улыбнуться, через силу, но если я буду смотреть на него как мертвая вобла, то он явно поймет что что-то не так.       — А в поезде ты от меня скрывалась, просто потому что хотела обговорить все накопленные новости в теплой гостиной? — Улыбка начала сходить с его лица. — А с первым курсом устроила забег по замку, чтобы просто меня не отвлекать? — Он схватил меня за плечи. — А поздоровалась со мной одним лишь кивком, чтобы на тебя мой фан-клуб не взъелся? — Он читает меня как открытую книгу, предугадывая мои глупые отговорки.       Мои ноги оторвали от земли, а тушку сгребли в своеобразные объятия и понесли в сторону комнаты старост.       Уже сидя в кресле, я пыталась хоть как-то успокоить свое бешено бьющееся сердце.       — Рина, Рин, что-то случилось? — Знает, что я ненавижу это детское прозвище, вот и пользуется поганец, но чертовски красивый поганец.       — Что-то случилось. — Седрик сжал мои ладошки, накрывая их своими. Мать моя Моргана, я честно надеялась, что он не сможет заметить изменения в нашем общении. Знала, конечно, что это произойдет, но не в первый же день!       — И это что-то, что ты не можешь мне рассказать? — Он сидел на полу, смотря на меня снизу вверх.       — Да, это именно то, что я хотела бы тебе рассказать в последнюю очередь. — Голос слегка дрожит. Физический контакт явно не помогает успокоить мое бедное сердце. — Может быть в старости, чтобы мы смогли вместе над этим посмеяться.       — Ты всегда звала меня старым, я ведь на восемь месяцев тебя старше.       — Значит я еще недостаточно старая, чтобы рассказывать одному надоедливому старичку нечто подобное.       — Рина. Скажи, что произошло или я тебя защекочу. — Мои ладошки сжали еще сильнее.       — Ты знаешь, что я не боюсь щекотки, я тебе об этом говорила.       — Не боишься, но со временем все равно не приятно, это ты тоже рассказывала.       И Седрик начал претворять сказанное в жизнь, но теперь я поняла, что боюсь щекотки, очень боюсь, если точнее, то я мурашками покрываюсь от каждого его прикосновения.       — Стой! Остановись! Седрик! Это плохо закончится! Я тебе говорю, это очень плохо закончится! Я! Я влюбилась!       Он сразу же остановился и посмотрел мне прямо в глаза.       — И почему ты не могла мне об этом сказать? — Голос его был немного ниже чем обычно.       — Просто, просто. — Потому что это ты! Удивительно, почему я не хочу об этом говорить?! — Я никому не собиралась рассказывать. Я осознала это летом, но понимаешь, мы не в тех отношениях, чтобы я признавалась ему в любви.       — Ты же знаешь, что это все самообман? Твои слова, между прочим.       — Я не хочу разбивать себе сердце, не хочу терять дружбу… Этот человек мне очень дорог. И я хочу тебе счастья. Я хочу, хочу — Из глаз полились слезы. — хочу тебе только лучшего. Но мне так отчаянно мало просто дружбы. Я не знаю, что делать! Я такая идиотка. Просто из-за одной мысли о будущем, я осознала свои чувства и поняла, что люблю, люблю тебя уже давно!       Его глаза смотрели мне в душу. Нет, конечно, но я — влюбленная идиотка и метафоры поэтому подбираю дурацкие.       — Повтори, что ты только что сказала. — Отказать в просьбе я не смогла, ведь это было больше похоже на приказ.       — Не хочу разбивать себе сердце, не хочу терять дружбу… Этот человек мне очень дорог. И я желаю ему счастья, хочу ему только лучшего. Мне мало просто дружбы, но я не знаю, что делать. Просто из-за одной мысли о будущем, я осознала свои чувства и поняла, что люблю его уже давно.       — Неточная формулировка. — Седрик вновь сжал мои руки.       — Да что не так? — Я начала прокручивать сказанную фразу снова и снова. Моргана… — Тебя, я сказала тебя. — Из глаз слезы потекли уже рекой. — Я сказала, что люблю тебя, а не вымышленного парня. — Я попыталась вырваться из оков чужих рук, но внезапно замерла.       Седрик опустил голову и поцеловал мне руку, потом еще и еще, он целовал каждый мой палец. Я смотрела, загипнотизированная происходящим, не смея даже пискнув. Это сон, мираж. У меня очень бурное воображение. Сдвинусь я хоть на миллиметр и все это исчезнет.       — Ты дурочка, Сабрина, — Седрик слегка приподнялся и поцеловал меня в ключицу. — Но ты, моя дурочка. — Его лицо было прямо напротив моего. — Как ты думаешь, я похож на того, кому хватает просто дружбы? — Его дыхание обжигало мои губы. — Ты правда считаешь, что я влюблен в кого-то другого? — Серые глаза, казалось скоро прожгут во мне дыру.       — Не-не очень. — Все внутри свело от страха, нежности и желания. Желания поцеловать его.       — А если еще подумать? — Его губы чуть дёрнулись уголками вверх, от этого сердце пропустило удар.       — Не похож. — Дрожа от возбуждения, шепотом проговорила я.       — И ты не будешь против, если такой парень поцелует тебя?       Но ответить мне не дали. Он стиснул меня в стальных объятьях и рыча, прорвался в мой рот языком. Я обмякла, парализованная его гортанным рычанием. Это было грубо, чувственно и это было именно то, чего я желала в данный момент.       Усилием воли он оторвался от меня и выдохнул в лицо:       — Ты слишком много думаешь, Сабрина, — смотрел он только на мои губы — в данный момент я хочу чтобы все твои мысли обо мне.       — Они и так только о тебе. Тебе и твоих поцелуях. И о том, что этого мне было мало, отчаянно мало.