Одержим

Он никогда не думал, что способен на такое.

      Он одержим им, и он этого не отрицает — отрицает, но никогда не признается в этом самому себе. Он одержим его глазами, глубокими, словно море, тёмными, словно ночь, пустыми, словно беззвёздное небо. Он одержим его волосами, вьющимися русыми прядями. Одержим его телом, его смехом, его движениями, одержим, одержим всем, что связано с ним. И он ненавидит себя за это, ненавидит себя за эту чёртову одержимость.       И он ненавидит себя за то, что делает сейчас, ненавидит себя за то, что ему так нравятся всхлипы со стороны Лололошки, ненавидит себя за то, что его так возбуждают текущие с глаз мироходца слёзы. Ненавидит себя, что ему нравится издеваться над ним, ненавидит себя, за то, что ему так нравится ломать его, ломать медленно, ломать так искусно, что ни один психотерапевт не сможет помочь ему оправиться от такой травмы, травмы на всю оставшуюся жизнь.

Это так противно.

Противно... Противно... Противно... Противно. Противно. ПРОТИВНО. ПРОТИВНО. ПРОТИВНО. ПРОТИВНО. ПРОТИВНО. ПРОТИВНО. ПРОТИВНОПРОТИВНОПРОТИВНОПРОТИВНОПРОТИВНОПРОТИВНОПРОТИВНОПРОТИВНОПРОТИВНО.

Это так мерзко.

Мерзко... Мерзко... Мерзко... Мерзко. Мерзко. МЕРЗКО. МЕРЗКО. МЕРЗКО. МЕРЗКО. МЕРЗКО. МЕРЗКО. МЕРЗКОМЕРЗКОМЕРЗКОМЕРЗКОМЕРЗКОМЕРЗКОМЕРЗКОМЕРЗКОМЕРЗКО.       Джодах внимательно смотрит, как плечи Лололошки вздрагивают каждый раз, когда тот всхлипывает; он прекрасно видит, как мироходец пытается успокоиться, перестать плакать от пожирающей боли не только снаружи, но и внутри. Лололошка закрывается руками, — будто ему это поможет, — размазывая по лицу обжигающие кожу слёзы. Джодаху так мерзко от себя.       Какая-то часть Джодаха считает, что именно так проявляется любовь, что всё, что он делает — правильно, но другая... Другая часть, которая заставляет Джодаха ненавидеть себя за свои действия, даёт ему пощёчину, отрезвяя его разум, не давая окончательно потерять здравый рассудок, затуманивающий все моральные принципы, отодвигая их на задний план. Джодах хочет извиниться, но молчит. Он не может сказать пару столь простых слов. Не может; открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает. Боится?       «Ударь... Ударь. Ударь! УДАРЬ! УДАРЬ МЕНЯ!» — кричит здравомыслящая часть. — «Ударь, не дай сломать себя, встань, врежь со всей силы, не сдавайся, не давай собой манипулировать! БЕЙ! НЕ БОЙСЯ! БОРИСЬ! СРАЖАЙСЯ!»       Лололошка вдруг вытирает слёзы со своего лица; его плечи больше не дрожали, он сам не дрожал; он больше не плакал, он больше не чувствовал своей беспомощности; он резко почувствовал ту уверенность, которую никогда ещё чувствовал . Лололошка медленно поднимается на ватные ноги; засохшая на его руках кровь придавала ему некий своеобразный шарм; кровь, которая когда-то тоже текла рекой из носа, тоже засохла; Лололошка выглядел пугающим с этим выражением лица, с которым он сейчас идёт прямо на Джодаха. Но Джодах не боялся. Он даже и не помнит, когда в последний раз испытывал страх. Честно? Джодах ждал именно этого.       «Молодец..» — мысленно хвалит мироходца за стойкость Джодах. — «Просто... Просто врежь мне. Я заслужил.» — Он знал, прекрасно знал, что заслужил того, чтоб его несколько раз ударили по лицу и ударили сильно. Джодах прикрывает глаза...       Звонкий шлепок пронизывает гробовую тишину, отдаваясь по тёмному мрачному лесу эхом. Джодах и звука не издал. Он даже боли не почувствовал. Но он будет рад, если Лололошке от этого стало легче. Джодах поднимает взгляд на мироходца. Интересно, почему он не заметил того, как тучи закрыли небо и как пошёл дождь? Капли стекают по лицу Лололошки; глаза, на удивление, не выглядели опухшими и не были красными; его лицо было... Не злым, нет, даже не недовольным. Было... Очень трудно описать словами то, что чувствует сейчас Лололошка, и только сведённые брови выдавали его настроение; а, нет, ещё глаза, глаза, полные ненависти. Что-то правильное Джодах чувствует в том, что Лололошка дал ему пощёчину. Но.. Этого недостаточно. Он заслужил намного больше, чем просто одна пощёчина, которая, даже видно, не принесла никакого облегчения или удовлетворение Лололошке.       Мироходец уже поднимает руку, скрипя зубами, видимо, собираясь отвесить очередной удар, и Джодах ждёт его, но удивляется, когда Лололошка со вздохом опускает эту руку, беспомощно сжимая её в кулак. Джодах понимает, что Лололошка чертовски хочет сломать ему нос, как месть за собственный, но не понимает, почему тот просто не сделает это прямо сейчас, когда Джодах даже не оказывает никакие признаки сопротивления. Лололошка поднимает голову.       — Ты ужасен. — Медленно отчеканивает мироходец, щуря глаза. Джодаху нравится, как тот выглядит во время дождя: с мокрыми волосами, с разбитым носом и засохшей кровью, с полным одной только ненависти взглядом.       — Я знаю. — отвечает Джодах. Лололошка больше ничего не говорит, просто проходит мимо Джодаха, специально задевая плечом, отталкивая в сторону. Джодах тоже молчит. Даже извинения не могут вырваться из его уст. Он правда хочет попросить прощения, хочет бросится следом за Лололошкой и на коленях умолять его простить, но он этого не делает, понимает, что бесполезно, да и гордость не позволяет. Джодах продолжает стоять на месте, смотря в одну точку; горящая щека уже постепенно теряла яркий след от ладони.       Ненависть — вот что испытывает сейчас Джодах по отношению к себе. Он всегда испытывал её, а сейчас она стала сильнее. А чувство вины съедало его изнутри, не позволяло думать ни о чём другом.

Он не знал, что способен на такое.

      Джодах до сих пор не понимает, что испытывает к Лололошке. Он уже давно потерял смысл слова «любовь», давно потерял грань между любовью и одержимостью. Сейчас он не знает, что испытывает, ведь эта грань так размыта, что он не может отличить эти два слова друг от друга. Джодах думает, что, может, он и правда испытывал что-то романтическое по отношению к Лололошке, что-то тёплое и приятное, но сейчас... Сейчас он сомневается в том, что это не было одержимостью, которую он имеет на данный момент.       Может... Он действительно что-то чувствовал, но он уже не сможет отличить свою одержимость от реальной любви.

Уже не сможет.

И это так мерзко.