I don`t need anyone

В тёмной комнате, освещаемой большим круглым окном, царила тишина, по крайней мере, пока что. Уэнсдей писала на печатной машинке, в тишине и спокойствии, без этой надоедливой, жизнерадостной Энид, которая навязчиво пыталась быть для неё подругой. Ей не нужны друзья, а только лишь одиночество, пустота в комнате, где только Уэнсдей, пишущая книгу. Скрип двери. «Опять она», — подумала Аддамс, клацая клавишами пишущей машинки. Закатила глаза, продолжила дальше писать. — Уэнсдей! На улице так хорошо, а ты тут сидишь! Пошли гулять! — Энид радостно прыгала на месте, а улыбка расползлась до самых ушей. Аддамс до чёртиков надоело её жизнерадостность, доброта, да и сама Синклер. Уэнсдей холодно и сухо повернулась к ней, сверля безразличными чёрно-янтарными глазами. — Я лучше тёрку лизну, — произнесла Уэнсдей и отвернулась, продолжив дальше писать. «Противная, мерзкая крыса», — подумала она, снова повернулась к Энид. Та скривила губы, потупила глаза, достала огромную, красную сумку. — Что ты делаешь? Уже сваливать собралась? — спросила Уэнсдей, встав со стула, улыбнувшись уголками губ. Неужели поняла, что для Аддамс она лишь пешка в большой игре? Энид повернулась к соседке, глаза стали розовыми, наполненными слезами. Видимо, не очень-то ей хотелось уходить. — Представь себе, да! Я всё время пыталась быть твоей подругой. Из кожи вон лезла, чтобы ты осознала дружбу. А ты… Просто бездушная! — Синклер часто задышала, смотря блестящими небесными глазами на Аддмас. Светлые волосы ещё больше напружинились, руки тряслись от гнева и отчаяния. — А кто говорил, что ты была моей подругой? Ты сама себе кувалдой вбила в голову, что я, мол, твоя «лучшая подруга»? Так ведь? — Уэнсдей подошла чуть ближе, сверля угольными глазами Энид, которая застыла с открытым от удивления ртом.— Мне никто не нужен. И, куда же ты уходишь? Найдёшь такую же противную, как и ты? — спросила одиночка, скрестив руки. На самом деле, плевать куда она уходит, лишь бы не видеть эту мерзкую жабу. Дрянь. — К Йоко, она намного лучше, чем ты, Уэнсдей! — Энид застегнула сумку, подошла к двери, предварительно открыв её, выбежала. В комнате стало тихо, без отвлекающих жужжащих мух над ушами. Комната опустела. Уэнсдей поняла, что бывшая соседка больше не появится здесь. Вот и славно. Аддамс села возле окна, задумалась. Никогда не нуждалась в Энид, та ей совершенно безразлична, адски надоевшая собака, ни разу не обращавшаяся в неё. Вещь постучал пальцами по полу, пытаясь сказать, что та скучает по Энид, ведь видно, кем заняты мысли. — Нет, я не скучаю! — уткнулась себе в колени, вздохнув. — Merde Enid, laisse le diable lui-même la déchirer! — пробормотала Уэнсдей, уставившись в пол. Душа стала серая, будто весь мир потерял краски, гнев, как бутон раскрывался цветком. — Вещь! Закройся! Не скучаю я по ней, отвали! — Соврала Уэнсдей, встав с пола. Скучала, ещё как. Но даже так упорно продолжала истязать себя. Ведь знала: Энид, не вернётся, будто ничего не произошло. Нужно просто смириться с тянущей внутри болью.