играй с огнём, а потом иди на хуй.

Хисын родился в не самой благополучной семье. Он был довольно поздним ребёнком, но, конечно, не таким поздним, как его младший брат по имени Дэхён, которого их мама родила, когда ей было сорок четыре года. Всего в их семье было четверо детей: помимо младшего у Хисына был ещё старший брат и старшая сестра, и жили они в частном секторе в покосившемся одноэтажном деревянном доме. В доме своих родителей жизнь Хисына казалась ему беспросветной тьмой. Маме было сложно делать работу по дому вследствие большого количества болезней, его отец был старше неё на пятнадцать лет и беспросветно пил, да так, что к шестидесяти годам потерял почти все зубы и не мог внятно разговаривать. К своим пятидесяти-шестидесяти годам его родители уже выглядели как старички. Постоянно пьяной была и старшая сестра, которая выглядела, прямо скажем, отвратительно: полная, с вечно грязными руками, в рваной одежде и с выпадающими зубами. Она не работала и сидела на шее у матери. Старший брат жил в соседнем доме, и Хисын почти его не видел, но тот тоже не отличался особыми манерами. В их доме сыпалась штукатурка и облезали рваные обои, вместо мусорного ведра — ведро с очистками от картошки прямо возле печи. Постоянно воняло сыростью, гнилью и сигаретами, которые отец с сестрой курили прямо в доме. Всё детство Хисына перед его глазами был пример того, как делать не надо, поэтому, как только он отучился и поступил в колледж, Хисын взял в охапку младшего братика и переехал на съёмную квартиру, за которую он платил благодаря своей подработке на работе официанта, со всеми их немногочисленными пожитками. С мамой Хисын продолжал общение. Они часто разговаривали по телефону, Хисын звонил ей и поздравлял со всякими праздниками, мама перекидывала ему небольшую часть своей пенсии на карту в качестве материальной поддержки, пока он успешно не закончит колледж. Остальные родственники не выходили на связь; Хисын плюнул на них с высокой колокольни. Хисын не жалел, что переехал. Он не хотел, чтобы полжизни его младший брат существовал в таких условиях, в которых существовал он. Со временем Хисын стал более открытым. У него появились новые увлечения, много новых знакомых и даже двое лучших друзей, он отрастил длинные волосы и всегда ходил с забавной небрежной гулькой на затылке. А ещё Хисын познакомился поближе с таким феноменом, как байкеры. Байкеры… О-ой, сколько же кипишу эти ребята наделали в их колледже. Хисын не знал, в чём достоинство этих личностей. По парням, увлекающимся опасными гонками на мотоциклах, сохли буквально все: о них говорили, им поклонялись, будто мотогоночная трасса — портал в Рай, а каждый из них — это ангел, сошедший с небес. Но, конечно, никакими ангелами они не были. Хисын бы, скорее, сравнил их с дьяволами: всё время одна чёрная одежда, кожаные куртки, штаны, масса цепей, куча татуировок. Честно, Хисын их побаивался временами, и каждый раз, когда гулял вместе со своими лучшими друзьями, — Сону и Чонвоном — встречая любителей экстремальных гонок по пути, шептал: «О, дьяволы идут». Сону и Чонвон смеялись, потому что их альфы тоже были байкерами; они просто были… адекватными. Ну, большую часть времени. Однако, как бы Хисын публично ни плевался от «быдла с крашеными волосами», которого, по его мнению, развелось просто немерено, иногда он и сам любил наблюдать за экстремалами. Выбираясь ночью на улицу, пока его маленький братик крепко спал в своей комнате, Хисын крался к местной гоночной трассе, располагающейся ближе к лесу, где дальше шла уже нежилая местность. Тихий и скромный, омега пробирался сквозь шумных фанатов на «трибунах» — на деле, просто куче скамеек — и садился где-нибудь в отдалённом уголочке. Опершись на худые колени, сжатые вместе, с трепетным восторгом он наблюдал за стремительно проносящимися перед глазами байкерами, чьи железные монстры рычали под ними, поднимая клубы пыли. Крики отовсюду, адреналин — это было просто… Захватывающе. И, наверное, не так плохо, как Хисын думал на самом деле. Как бы то ни было, в Хисыне присутствовало то непокорное упрямство, которое многие назвали бы дотошным, несмотря на то, что многие отозвались бы о Хисыне, как о человеке, покорном от природы. И, если честно, Хисын лучше бы смотрел на сварку без очков, чем признал бы, что он трепещет от байкеров.

━━━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━━━

В обычные дни у Хисына было неприятное количество пар в колледже. В большинстве своём они заканчивались часам к пяти, но студенты были обречены торчать после у ссаного препода по философии или ещё какой-нибудь непрофильной хуйне, чтобы закрыть все свои незачёты, ведь угодить таким было раз в миллион сложнее, чем профильникам. Таким образом, сматывались ребята домой около семи, а то порой и восьми вечера, что, конечно, не играло почти никому на руку. Хисыну — тем более. Ну, он не жаловался, ведь снимал для них с братиком квартиру за самую минимальную сумму, которую только можно было найти, — повлияло то, что она находится в другом конце города — но иногда его напрягал путь по тёмным, порой безлюдным улицам. Как бы то ни было, он ничего не мог поделать; его подработки в кафе, пока он не отучится, хватало лишь на это, учитывая дополнительные расходы. … Хисын направляется на автобусную остановку. Омега бодро идёт по улице в своём темпе, порой шаркая светлыми ботинками по сухому неровному асфальту. Тепло: пахнет недавно выросшей травой, где-то справа стрекочут сверчки, придающие весеннему вечеру уютную атмосферу, а на темнеющем небе проглядывает полупрозрачный месяц. Сумерки уже вступают в свои права, поэтому по пути Хисын ведёт переписку с Чонвоном и Сону в их общем групповом чате, чтобы было не так неловко и боязно идти одному. Омега рассеянно поправляет лямку сползающего с плеча рюкзака, его светло-розовая клетчатая юбка колышется, задеваемая дуновением лёгкого ветерка, как и длинные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбиваются многочисленные пряди. Глаза Хисына широко распахиваются, когда сзади он слышит какой-то мимолётный свист. Сначала омега решает, что ему показалось, хотя сердце тут же начинает стучать быстрее. Хисын молится всем богам, что только есть: как мы знаем, надежда умирает последней, но в его случае она умерла довольно быстро. Едва уловимо обернувшись, Хисын видит, как за его спиной маячит компания незнакомых альф, вероятно, уже подвыпивших, что заметно по их движениями и паре бутылок в руках.        — Мне крышка… — шепчет Хисын сам себе. Резко холодящий кровь страх отдаёт в груди болезненной пульсацией сердца, и его почти парализует, но Хисын всё же находит в себе силы продолжить путь. Омега пытается не паниковать, сохранять голову холодной, хотя вряд ли получается. Глаза начинают нервно бегать из стороны в сторону: куда идти? Есть ли тут вообще какой-нибудь открытый подъезд, куда можно забежать незаметно? Где спрятаться?.. Руки Хисына охватывает лихорадочная тряска, когда он слышит другой свист, но уже более громкий и настойчивый. Сжав в трясущихся ладонях телефон, Хисын медленно и незаметно, но верно ускоряет шаг. Сразу же возникает мысли о том, куда деть телефон; сразу писать Сону и Чонвону, что его преследуют, или спрятать, чтобы его не выхватили, и потом позвонить в полицию, чтобы позвать на помощь? Хисын чувствует, как на его голову давит ощущение собственной безысходности, когда шаги сзади стремительно ускоряются, следуя его примеру, и он чувствует, как голоса слышны всё ближе и ближе. Он кусает губы, пытаясь успокоиться, нервно ускоряясь ещё сильнее.        — Эй, красавчик! — внезапно раздаётся громкий крик полупьяного парня сзади. — Не хочешь погулять с красивыми парнями? Большие глаза Хисына широко распахиваются, когда до его ушей долетает такое. Нельзя переходить на бег, нельзя… А если кто-нибудь из них быстрее, он добежит и поймает его? Лучше не злить их. Ситуация почти безвыходная!        — Эй, омега! Ты чё, не слышишь?! Это звучало уже более уверенно и агрессивно. Всё тело Хисына начинает трястись, он всё-таки решается быстро закинуть телефон в рюкзак, а затем крепко прижимает вещь к себе и ускоряется настолько, насколько это вообще возможно, всё ещё не пытаясь бежать. Зря. Кровь Хисына стынет в жилах, когда приближающиеся шаги резко стихают, а затем его грубо хватают за рукав кроп-топа и тянут, заставляя Хисына обернуться на почти ватных ногах: они его догнали.        — Куда ты побежал, куколка? — Хисын пытается сохранять хладнокровное выражение лица, чтобы не морщиться и не злить альф, почти окруживших его, ещё больше; он даже не может сосчитать, сколько их здесь. — Может, прогуляешься с нами?        — Н-нет, спасибо, мне нужно домой, делать проект, — отвечает он тихим, преувеличенно спокойным тоном и бочком пытается отойти.        — Э-эй, ты куда это, малыш? — гогочут пьяным голосом. Хисын не в состоянии ответить. Он уже готовится кричать, а ноги почти срываются с места, и омега уже готов нестись куда угодно, лишь бы подальше, лишь бы спастись, но Хисын обомлевает, когда один из альф резко хватает его за рюкзак и пытается вырвать из рук, другой оборачивает своими противными руками его тонкую талию, не прикрытую тканью топа, а третий хватается за голое бедро омеги.        — Помогите! Помогите кто-нибудь! Спасите! Хисын начинает кричать как не в себя, брыкаясь и пытаясь вырваться из чужой крепкой хватки — держат уже вчетвером. «Заткнись, сука!..» — шипит кто-то с неизмеримой злобой и ненавистью, а Хисын продолжает голосить, уже практически срывая голос, пока его пытаются повалить на землю с расчётом на то, что омега обдерёт свои колени об асфальт и от боли и шока заткнётся. Но Хисын не затыкается, — он продолжает горланить во весь голос, и это, кажется, срабатывает. В одно мгновение до его ушей доносится знакомый визг колёс, практически оглушающий, а в глаза мерзких альф бьют лучи фар байков.        — Что здесь происходит? — спрыгнувший со своего мотоцикла незнакомец скидывает с себя шлем и быстрыми шагами приближается к ним.        — Помоги мне… — шепчет Хисын беззвучно одними губами. Глаза незнакомца вспыхивают от ярости, когда он понимает, что случилось, и сильными толчками начинает отпихивать альф от оторопевшего от ужаса омеги.        — Не лезь! — они норовят отпугнуть в один голос, пытаясь противиться незнакомцу, но почти сразу ему поспевает подмога: накаченный парень, высокий и бледный, выхватив наполовину опустошённую бутылку пива из рук одного, без жалости с размаху бьёт её о голову того. С громким треском бутылка разбивается, звон осколков почти оглушает Хисына, когда первый, кто поспешил к нему на помощь, проделывает тоже самое и с другой. — Пошли вон отсюда, твари, — рычит он, схватившись за руку Хисына, которого он тянет на себя. Его друг с силой толкает одного из них, который валится на остальных, и они, внезапно опешившие от страха, в несколько рук подхватывают его и быстрыми шагами ковыляют отсюда восвояси. Двое альф прослеживают их путь своими тёмными глазами, прищурившись, пока Хисын мнётся на месте, спотыкаясь о свои же ноги. Как бы он ни старался слиться с вот этим вот фонарным столбом, у него, очевидно, не получается, потому что альфы, ожидаемо, хотят хотя бы немного ознакомиться с тем, кого они выручили из большой беды. Очень медленно двое переводят свои взгляды на него, и омега тут же замирает. Ситуации нелепее не придумаешь. Хисын мнётся на месте, скрестив ноги и нервно перебирая пальцы, юбка задрана, а огромные кукольные глаза смотрят куда угодно, но только не на его спасителей.        — Какой куклёнок, — наконец, тот, что повыше, подаёт голос со смешком. Его друг тоже усмехается. — Что ты забыл один вечером на безлюдной улице, малой? Малой. Хисын ненавидит это тупое прозвище, но что он выскажет своим спасителям?        — …Я из коллежда иду, — наконец, он подаёт голос, но почти тут же резко закашливается. Хрипит, почти сорвал, если не с концами. Альфа пониже приподнимает бровь:        — Так поздно?        — Ничего не могу сделать. Я всегда… так хожу. И правда, ситуации нелепее не придумаешь. Его спасители переглядываются, прежде чем снова устремить взгляды на него.        — Они сделали тебе что-нибудь?        — Облапали… — Хисын опускает взгляд вниз вновь, с отвращением оглядывая свои голые ноги, на которых до сих пор чувствуются леденящие кровь прикосновения. Противно. Наверное, он ещё долго не сможет от этого отмыться.        — Твари безмозглые, — незнакомец ниже сплёвывает на землю. — Как зовут-то хоть, малой? Или не будешь говорить?        — Скажу, — тихо отзывается омега — ему нужно как-то их отблагодарить, возможно. — Я Хисын, Ли Хисын.        — Мило, — хмыкает высокий незнакомец. — Сонхун, — он протягивает большую крепкую ладонь, и Хисын колеблется, прежде чем протянуть свою тонкую ладонь в ответ. Сонхун почти одного роста с ним, хоть и всё равно чуть ниже, он накаченный и очень-очень бледный — его кожа напоминает молоко, и серебрящиеся волосы придают ему вид принца из сказки. Хисын замечает родинку на боку носа, черты его лица очень острые, но он красив, чёрт возьми, как дьявол.        — Я Джеюн, — затем омега знакомится со вторым альфой. Джеюн заметно пониже его, но так же заметно пошире и покрепче телосложением, — потому что Хисын худой, у него тонкая талия и очень длинные и красивые стройные ноги, он почти миниатюрный, несмотря на его рост в сто восемьдесят три сантиметра. Джеюн симпатичный, а ещё у него красивые, мягкие на вид тёмные локоны. — Можешь звать меня Джейком.        — Хорошо, — пищит Хисын. — Я, на самом деле, хотел сказать вам огромное спасибо… Без вас я не знаю, что бы со мной случилось, может быть, меня бы уже не было в живых.        — Пустяки, — бросает Джеюн. — Мы были обязаны поступить именно так. Ты где живёшь? Тебе далеко до дома?        — Я? Я вообще живу на окраине города, — вздыхает Хисын. Спустив с плеча рюкзак, омега запускает в его недра руку, чтобы выловить оттуда телефон. Взглянув на электронные часы на экране, он пытается скрыть проскользнувшее на лице разочарование: почти девять вечера. Со всем этим он не уследил, как прошёл уже час. — Чёрт возьми…        — Мы довезём тебя, — Джеюн не даёт ему договорить, грубо прерывая бессмысленное лепетание омеги. Честно, Хисын этого ожидал, поэтому не пытается сопротивляться, но ресницами всё равно глупо хлопает, ожидая указания на дальнейшие действия. — Чего вылупился своими кукольными глазками? Садись давай, — он кивает на левый из двух рычащих дикими зверьми байков. Наверное, это байк Джеюна. С некой опаской Хисын подходит ближе, но вздрагивает, резко обернувшись, когда его окликают.        — Малой, — Сонхун скидывает с себя кожаную куртку и всучает её в руки омеги. — На куртку. Завяжи вокруг пояса, юбка на ветру поднимется, — без стеснения Сонхун тянет руки и одёргивает юбку Хисына там, где она раньше задралась.        — И хвост потуже сделай, пока вокруг шеи не обмотался, — подсказывает Джеюн, приподняв бровь. Сонхун кивает, на что Хисын спешно следует указанию: он обвязывает куртку Сонхуна вокруг талии, после чего расправляет пучок, тряся копной своих длинных волос, а после делает аккуратный тугой хвост на затылке. Под оценивающими взглядами альф он понимает: то, что надо. Хисын поправляет рюкзак на плечах, когда садится позади Джеюна. — Ребята, — тихо и робко бормочет он. — Как я могу вас отблагодарить?        — Оставь, — просто и грубо отвечает Сонхун, голос приглушённый из-за шлема. Сглотнув внезапно вставший в горле ком, Хисын крепко обнимает за талию промолчавшего Джеюна и незаметно принюхивается к запаху альфы, который он услышал только что: Джеюн пахнет малиной и ирисом. Рёв байков раздаётся оглушительным грохотом на пустынной улице.

━━━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━━━

«Ну вы, может, зайдёте?..» Хисын предлагал это из вежливости, приличия и немного робости. Его новые знакомые сказали, что за спасение ничего не нужно, поэтому он ожидал, что они начнут отнекиваться, но те, на удивление, согласились с первого раза.        — Квартира убогая, сразу предупреждаю, — говорит Хисын уже на пороге. Разуваясь, его гости молчат, украдкой начиная рассматривать жилище омеги. На самом деле, Хисын был слишком критичен к себе. Его съёмная квартира была двухкомнатной, не очень светлой и большой, но довольно милой и чистенькой — Хисын с младшим братом постарались.        — Помойте руки, ладно? Я пока чай заварю. Будете? — спросил Хисын, возвратившись из комнаты. Пока альфы осматривались, он успел переодеться в большую растянутую футболку и домашние шорты и снова сменил хвост на небрежную гульку с выбивающимися из неё прядями. Переглянувшись, оба покивали головами. Хисын же кивнул им в направлении ванной и скрылся. После того, как они выполнили его просьбу, альфы могли отправиться на кухню, но что-то в Сонхуне захотело заглянуть в другую комнату, которая, наверное, была спальней Хисына. Приоткрыв дверь, они были удивлены, когда наткнулись на маленького мальчика, что насвистывал какую-то незамысловатую песенку, болтая ногами на компьютерном стуле и, по-видимому, играя в какие-то танки. Обернувшись на звук, мальчик нахмурился, но, видимо, не особо испугался. — Здравствуйте. Вы друзья Хисыни-хёна? Покусав губы в раздумьях, Сонхун, мимолётно переглянувшись с Джеюном, решает продолжить диалог с мальцом. — Можно и так сказать. А тебя как зовут?        — Дэхён, — представляется мальчик. Он спрыгивает с кресла и подходит ближе, а после уставляется на них снизу вверх своими любопытными глазами. — Впервые вижу альф в этой квартире. Он звучал дерзко, но не сказать, что недружелюбно, поэтому и Сонхун, и Джеюн немного расслабились. — Вот как, — просто отвечает Джеюн. — Тогда, может, будем дружить?        — Если вы скачаете мне Симс 4, я не против! — Дэхён тут же оживляется, хлопая в ладоши. — Вообще, Хисыни-хён сказал, что у нас гости, но гостей у нас почти никогда нет… Мне иногда скучно бывает, но знаете, я хожу в гости к своим друзьям. Так вы скачаете мне Симс? — он переключается просто моментально, и это даже забавно.        — Скачаем, — хмыкает Джеюн, пока Сонхун посмеивается. В его голосе скользит дружелюбная усмешка; они располагают мальчика к себе. Дэхён размышляет, закатив глаза к потолку:        — Вы выглядите очень грозно, но вы какие-то не шибко грозные на самом деле. Альфы таким заявлением немного поражены. Они уже было стремятся дать ответ, однако Хисын слабо зовёт их из другого конца квартиры, и им ничего не остаётся, кроме как пойти ко спасённому ими сегодня вечером омеге. Дэхён не уходит из комнаты — он просто остаётся играть в танки. …        — «Хисыни-хён»? — усмехается Джеюн, когда они с Сонхуном сидят в тесной кухне, прихлёбывая чай из своих кружек. — Мило, — Хисын вздрагивает. До этого он задумчиво пялился в окно, опершись руками и бёдрами на одну из кухонных тумб, но сейчас медленно и с неким стеснением переводит взгляд на альф.        — О, вы познакомились с Дэхёном, — его тон не выражает особого неодобрения; кажется, он даже рад тому, что это произошло.        — Твой младший брат? — интересуется Сонхун, подперев голову ладонью. Хисын угукает.        — Да. Ему семь лет.        — А тебе-то самому сколько, малой? — хмыкнув, спрашивает Сонхун, и, по мнению Хисына, этот вопрос должен задаваться чуть раньше, но он всё равно удостаивает ребят ответом. — Потому что я подозреваю, что ты, на самом-то деле, постарше нас.        — Мне двадцать один. А вы?.. Оказывается, что Джеюну и Сонхуну по девятнадцать. Они действительно младше Хисына, хотя с первого взгляда так и не скажешь. Зато сразу понятно, что эти двое — лучшие друзья. Они оба учатся на мультипликаторов, и, если честно, Хисын был немного удивлён такому выбору профессии; в его колледже училось много байкеров, но это был колледж гражданской авиации, где Хисын учился на стюарда. А такие, как Сонхун и Джеюн, на первый взгляд не выглядели творческими людьми. Хотя, безусловно, они были интересными личностями. Не скажешь сразу, что… творится в их головах.        — Тяжёлая участь, малой, — присвистывает Джеюн, когда Хисын рассказывает о том, что подрабатывает официантом в кафе, чтобы платить за квартиру. — А что с родителями? Почему Дэхён не с ними, а с тобой?        — Там… другая история. При вопросе о родителях Хисын мрачнеет. Омега покусывает губы, уставившись своими большими глазами в пол, а Джеюн косит глаза на Сонхуна, который медленно качает головой, намекая на то, что они не будут больше развивать эту тему.        — Я могу рассказать, если мы сблизимся… Ну, знаете, — неожиданно Хисын будто принимает решение. — Как друзья, — он трясёт копной своих длинных тёмных волос. — Но мне кажется, этого не случится. Знаете, вряд ли мы ещё пересечёмся, но эта встреча… Она была как подарок судьбы, я думаю.        — Веришь в судьбу? — приподнимает брови Сонхун, начисто игнорируя все прочие заявления из уст омеги, после делая глоток чая, на что Хисын неуверенно кивает.        — На самом деле, мне кажется, любой бы поверил в судьбу, если бы его спасли байкеры, которых он в принципе не переносит.        — Тебе не нравятся байкеры? — спрашивает Джеюн. В его глазах, кажется, впервые за этот вечер скользит неподдельное удивление, точно так же, как и в глазах Сонхуна.        — Нет, — без зазрения совести отвечает Хисын. Врёт. Хисын честно ругает себя за это, хоть виду не показывает: он не знает, кем пытается показаться перед этими людьми, учитывая то, что они знакомы меньше часа. Какая-то аура у них… особенная, что ли. Немного грубоватые, неотёсанные, прямолинейные, но с ними хочется остаться подольше.        — А что такое?        — Ну… — палец Хисына, который опустился на кухонную тумбу, начинает выводить задумчивые круги по её поверхности. Омега явно от чего-то не в восторге — пока не понятно, от чего. — У нас в колледже учится много байкеров, но они — просто кучка быдла с крашеными волосами. Срывают пары, не уважают омег, бесстыдно хамят учителям… Зато сорвиголовы ещё те, — он хмыкает, когда перед его глазами вновь проносятся сверкающие байки на гоночной трассе ночью, однако он решает об этом не упоминать, чтобы не проколоться перед альфами, сидящими за столом.        — Всех по одному не судят, малой, — задумчиво выдаёт Джеюн. Хисын стоит на своём:        — Тут немного другая ситуация.        — Разницы абсолютно не вижу.        — Не всем легко побороть себя, чтобы посмотреть на мир под другим углом, — хмыкает Хисын, не смущённый абсолютно. — Так что я тебя не осуждаю. Многозначительно переглянувшись в сотый раз за этот вечер, альфы усмехаются. А этот омега не такой робкий и тихий, каким они увидели его в первый раз.        — Далеко пойдёшь, малой, — Хисын удивлённо разглядывает Сонхуна, когда губы альфы трогает снисходительная улыбка. До этого ни Сонхун, ни Джеюн не улыбались. Честно, они даже произвели на Хисына впечатление тех, кто относится к нему немного… холодно, но, смотря в глаза Сонхуну, который, подперев рукой щеку, будто любовался им, Хисын не мог не почувствовать, как его щёки покраснели. Он хотел перевести взгляд на Джеюна, но цепкий взор того отнюдь не дал ему расслабиться. Кстати, Сонхун тоже пахнет сладко. Сахаром и грейпфрутом.

━━━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━━━

Затянулось. Они общались уже несколько месяцев подряд в общем чате, где не было никого постороннего, кроме них. Эта история получила продолжение потому, что альфы попросили номер Хисына, чтобы вечером забирать его с пар, намереваясь предотвратить то, что могло бы случиться в тот вечер. Сонхун и Джеюн и правда были интересными личностями, но, несмотря на то, что были лучшими друзьями, отличались в корне: Джеюн всегда вёл себя немного развязно, о Сонхуне же Хисын узнал, что он зовётся «ледяным принцем», и его холодная личность, которую он построил, чтобы защитить себя, всегда оказывается кстати в любой ситуации. Джеюн и Сонхун считали Хисына очень милым. Они говорили, что очень любят его, отчего сердце Хисына каждый раз пропускало удар, но завёрнуто это было всё в такую обёрточку, что не понять было, в каком именно контексте они пытались об этом сказать. Хисын парился, потому что если это серьёзные чувства и в будущем отношения, то его жизнь сложится совсем по-другому. Общество не принимало полиаморию так, как ему хотелось бы, а Хисыну не хотелось разрываться между двумя людьми, если он понимал, что отдал своё сердце обоим сразу. Сложно. Удивительно, но в этой ситуации Хисына очень успокаивало то, что он знал о любви Сонхуна и Джеюна к его телу. Каждый раз, когда они собирались вместе, кто-то из них с позволения омеги увлекал Хисына к себе на колени, гладил его худые бёдра, не прикрытые юбками, запускал ладони в длинные волосы, перебирая и взъерошивая гладкие пряди, и посылал мурашки по всему телу омеги. «У тебя ослепительные пропорции», — сказал ему как-то Джеюн. — «По тебе плачет модельное.» Раньше Хисын не задумывался об этом всерьёз, хотя мысли и проскакивали в голове. Что ж, но сейчас он учился на бюджете, а на поступление в модельную школу у него не было денег. Альфы частенько рвались помогать ему финансово, но Хисын всегда отказывался. Он… не знал, что им двигало. Было и так слишком много мыслей в голове, чтобы брать на себя дополнительную вину, а он знал, что будет винить себя из-за того, что взял чужие деньги. Джеюн и Сонхун никогда не звали его по имени. Прозвище «Малой» закрепилось за ним плотно и теперь цеплялось везде, где бы он ни находился, когда был с ними. Они оба говорили, что Хисын похож на куколку: большие глаза, длинные ресницы, маленькие розовые губы в форме сердца. Иногда в их речи проскальзывали «куклёнок» или «куколка», и Хисын просто не мог на них обижаться, но, по правде говоря, Хисын даже не знал, как к этому относиться. Из-за того, что Сонхун и Джеюн были байкерами, они, конечно, были знакомы с Ни-ки и Джеем — парнями Сону и Чонвона соответственно, поэтому в скором времени Хисыну удалось лучше познакомиться с ними тоже. Они все немного сблизились и иногда собирались вместе, чтобы просто погулять. Хотя на гонки омега, в отличие от своих лучших друзей, теперь ходить перестал. Хисын уверял, что ему это совсем неинтересно, но, по правде говоря, Хисын знал, — его сердце будет болеть за Сонхуна и Джеюна. И если его друзья со своими альфами были счастливы, то у этих троих статус определённо был «Всё сложно». Выслушивая о переживаниях Хисына, Сону и Чонвон качали головами. «Двое парней? Я не знаю, хён. Просто будь осторожен.» Хисын был осторожен, но, очевидно, недостаточно, и за это пришлось заплатить.

━━━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━━━

Этим вечером абсолютно ничего не предвещало беды. Его брат отправился на день рождения к своему однокласснику и останется там на ночёвку, потому что Хисын не хочет забирать его обратно тёмным вечером. Теперь Хисын был занят тем, что читал книгу, лёжа на кровати. Его длинные волосы были распущены и красиво струились по подушке; омега чувствовал себя как никогда комфортно дома. На нём был обыкновенный кроп-топ с маленькими вишенками посередине и простая теннисная юбка пастельного цвета. Эти вещи были уже довольно старыми, Хисын носил их только дома, и то, когда в квартире не было младшего брата. Внезапный звонок в дверь, громкой трелью разнёсшийся по всей квартире, заставляет Хисына вздрогнуть и, подняв голову, отвлечь своё внимание от книги. Странно, он никого не ждёт, ведь друзья или Сонхун с Джеюном обычно предупреждают о своих визитах. Каково же было удивление Хисына, когда он, заглянув в глазок, увидел по ту сторону двери причины его бесконечных головных болей. Что ж, пришлось открыть; не оставил же он бы их молча в подъезде?        — Хей, малой, — они переступают порог чужой квартиры, немного спотыкаясь, и Хисын сразу догадывается — пьяны. — Привет. Как дела?        — И вам привет, наверное, — отвечает Хисын удивлённо, помогая им закрыть дверь. — Что же вас сюда привело?        — Нам хотелось… Тебя увидеть, — отвечает Джеюн, придерживаясь за Сонхуна, с улыбкой и глуповатым взглядом рассматривая тонкую фигуру Хисына. Он звучит будто какой-то маньяк, ей-богу. Поняв, что сами они точно не справятся с тяжёлым заданием в виде того, чтобы дойти до какой-нибудь горизонтальной поверхности и приземлить, наконец, свои задницы, Хисын крепко берёт их за шкирки и тащит в их с братом комнату под удивлённые возгласы тех. Тяжёлые, заразы… Ну конечно, такие широкие, как с ними ещё возиться? Хисын приземляет бедовых альф на кровать, а сам забирается на неё с ногами. Откинувшись на подушку, он рассматривает младших перед собой странным взглядом, не выражающим ничего. Даже при виде их пьяных, жутко развязных и вряд ли что-то соображающих, его сердце колотится, как ненормальное.        — И чего вы так наклюкались? — с подозрением спрашивает Хисын, сощурив глаза. Ну, ему надо узнать причину. Всё равно ему придётся быть заботливым старшим братом. Да-да — он уложит своих младшеньких на свою постель, а сам свернётся клубочком на кровати братика; а наутро ему придётся помогать им оправиться от похмелья. Они неосознанно переглядываются, после чего вновь смотрят на него. — Мы думали о тебе.        — Обо мне? — Хисын прижимает колени к груди, обхватывая их руками.        — Да, — Джеюн заторможенно кивает. — Знаешь, малой, я без тебя ваще умираю, — Хисын вздрагивает, его ладони начинают подрагивать. — Трахнул какую-то шлюху в клубе, он был так похож на тебя, — альфа мечтательно вздыхает, закатив глаза. — Только у него волосы короткие были. Но он всё равно не такой красивый маленький куклёнок, как ты. Не обрезай волосы, они у тебя такие красивые. Хисын морщится. Ему неприятно то, как те, кого он любит, говорят о нём и о каком-то ни в чём не виноватом парне из клуба; но он не может противиться. Он же не погонит их в шеи из дома, так ведь?.. В качестве подтверждения своим словам Джеюн тянет руку к лицу Хисына. Он сидит достаточно близко, поэтому альфе не составляет труда зарыться пальцами в небрежный пучок омеги, разваливающийся на ходу. Хисын вздрагивает вновь: чужая рука ласкает его волосы, гладит по щеке, а он ластится к прикосновению и не может сопротивляться. «Ну и дурак!» — орёт про себя Хисын, прикрыв веки, наслаждаясь нежными прикосновениями пахнущих никотином грубых рук.        — Малой, ты такой милый, — лепечет Сонхун, внезапно подавший голос впервые за долгое время, что заставляет Хисына даже слегка изумиться. — Ты так испытываешь нас, как не смог ещё ни один человек. Клянусь, ты нас убьёшь. Хисын не может дать ответа, но не потому, что у него нет слов. Он банально не успевает, когда Джеюн тянет его лицо к себе, цепляясь за волосы, и целует. Хисын застывает. Его словно онемевшие конечности не могут даже пошевелиться, когда Джеюн, прикрыв глаза, целует его влажно и мокро, грубо, с пошлыми причмокиваниями и языком. Очнувшись, Хисын пытается поймать его губы, стремится ответить на поцелуй, но его переставший работать мозг не помогает сделать это своевременно. Джеюн усмехается в поцелуй: своей кожей Хисын чувствует чужую улыбку. Джеюн, наверное, просёк, что он не наделён опытом в этом плане. Когда Джеюн отстраняется, Хисын успевает вдохнуть лишь немного воздуха, ведь почти тут же на него набрасывается Сонхун. Кажется, будто он ждал этого дня всю свою грёбаную жизнь — Сонхун агрессивен в поцелуе, возможно, даже слишком. Он терроризирует маленькие губы Хисына в форме сердца, почти насилует его рот своим языком, и Хисын мычит в поцелуй. Схватившись за кофту Сонхуна, Хисын похлопывает по его плечу, пытаясь отстранить от себя из-за нехватки воздуха.        — Сонх-хун, хм-м… Мгх… Хун!.. Хисын громко вдыхает воздух, хватая его ртом, когда Джеюн с пьяной усмешкой оттаскивает Сонхуна за воротник кофты. Хисын откидывается на подушку, его волосы растрёпаны, а пучок почти развалился, и крабик для волос болтается где-то на боковых прядях. Омега даже не соображает — он искренне полагает и наивно думает, что это всё, но не тут-то было. Джеюн постукивает по его бедру, надавливая. Он намекает, чтобы Хисын немного сполз на подушке, из-за чего Хисыну приходится подчиниться. Его красные, слегка опухшие губы забавно приоткрыты и дрожат, когда удушающе сладкие ароматы альф набивают его лёгкие. Они смотрят на него исподлобья абсолютно пугающе красными голодными глазами.        — Малой, малой… — зовёт Сонхун. Мимолётно он вытирает слюну с губ рукавом кофты, и Хисын невольно прослеживает за юрким движением его языка. — Можно мы сделаем… Пожалуйста, ты позволишь нам сделать тебе приятно?        — Что вы хотите? — задушенно шепчет Хисын. Вместо ответа альфы ложатся на кровать и оба располагаются между его ног. Хисын сглатывает скопившуюся во рту слюну. Этот вид будоражит, хоть он и не признается вслух никогда, что вообще смел мечтать о таком.        — У тебя уже был секс? — спрашивает Джеюн, водя пальцем по его голому бедру справа от себя, — нашёл новое развлечение. Щёки Хисына начинают набиваться розовым цветом. Он часто играл с собой и временами смотрел видео для взрослых, но ещё ни разу не занимался сексом. Омега хотел бы, чтобы это произошло в отношениях, а отношений, ну… у него уже давно не было. Он знал, что такой ответ будет лишь подстёгивать альф, но ответил честно. Хисын немного боялся, ведь не мог предугадать, что может произойти. Хмыкнув, Джеюн трётся щекой о голое бедро Хисына. Он держит омегу за лодыжку, пока Сонхун, сдавливая второе бедро своей большой шершавой ладонью, начинает оставлять на коже свои мокрые поцелуи. Тяжело дышащий Хисын откидывается на подушку. Он смотрит на них полуприкрытыми глазами, из-под ресниц, и даже не знает, чего хочет больше — чтобы они немедленно прекратили или же продолжили и довели дело до конца. Они в прямом смысле пытают бёдра Хисына своими поцелуями. Тёплые языки на его коже зализывают оставленные тут же укусы. В скором времени на бёдрах омеги не остаётся чистого места, теперь они оказываются помечены всеми возможными способами. Гладкие и чистые, почти фарфоровые, они заставляют альф практически пускать слюни и почти хотеть съесть омегу прямо здесь.        — Такая маленькая куколка. Хисын потупляет глаза, впиваясь взором в пододеяльник, когда слышит это. Он вздрагивает, встрепенувшись, когда Сонхун ползёт ладонью по ноге, под юбку, медленно лаская мягкую кожу своего хёна. Резко и неожиданно Сонхун задирает ткань юбки, поднимая её вверх, изо рта Хисына доносится удивлённый полустон, когда холодок обжигает его голые ноги и спрятанный под шортами полувставший член. Он пытается сжать ноги, сведя колени вместе, и закрывает обзор на альф, но ему не дают этого сделать — схватившись за колени, его младшие резко раздвигают его ноги вновь, приводя в изначальное положение. Кадык Хисына дёргается, когда руки Сонхуна тянут шорты вниз, чтобы с концами стащить их.        — Малой, ты в порядке? — спрашивает он. Хисын кивает с лёгким румянцем на щеках, его нижняя часть остаётся полностью обнажённой. Он покусывает губы, кажется, что скоро на них выступят кровавые капли, если он продолжит их терзать. Он мандражирует, когда Джеюн наклоняет голову и со слабой развязной улыбкой целует головку его члена. Они всегда такие наглые и высокомерные, даже когда пытаются быть заботливыми, но если бы Хисын сказал, что ему это не нравится, он солгал бы. Но когда они чего-то хотели, блять, эти альфы превращались в кого-то другого. Они будто бы становились игривыми и ласковыми и… Ну, не то чтобы он жаловался. Хисын тяжело дышит через нос. Его глаза широко распахнуты от удивления, ошеломительных ощущений, когда он чувствует другие губы на своём члене. Они целуют его по всей длине одновременно, изредка посмеиваясь и прикрывая глаза, наслаждаясь моментом. Лизнув его коротким мазком языка, Сонхун обхватывает член губами с одной стороны, а затем Джеюн делает то же самое с другой. Хисын не знает, куда деть руки, когда альфы сосут его член; ладони омеги скользят по покрывалу из стороны в сторону, грязно постанывая, Хисын прикусывает губу, чтобы быть как можно тише, пока Сонхун мастурбирует его губами, а Джеюн облизывает вены на его небольшом миленьком члене.        — Ничего не можешь с собой поделать, да? — на мгновение оторвавшись, спрашивает Джеюн с насмешкой. С его губ стекает слюна, член Хисына дёргается под губами Сонхуна, из уст которого раздаётся тихий смешок. Хисыну нравится ощущение того, как небрежно, но ласково Сонхун с Джеюном отсасывают ему. Усмехнувшись, Джеюн заправляет волосы за уши и опускается, заглатывая губами головку, что подстёгивает Хисына дёрнуться от наслаждения, заставляющего кровь в его венах бурлить. Сонхун же тем временем хмыкает; он похлопывает Джеюна по затылку, и, сев на колени, стягивает с себя кофту, чтобы сбросить её куда-то на пол. Он чувствует голодные глаза на своём прессе, заставившие его ухмыльнуться: — Тебе нравится то, что ты видишь, куклёнок? Хисын краснеет: его поймали, пока он разглядывал мускулы Сонхуна. Омега прикрывает глаза ладонями, когда Сонхун обхватывает губами головку его члена с правой стороны, пока Джеюн нежно посасывает её с другой.        — Смотри сюда, — Джеюн держит его за бедро, попеременно оставляя на нём свои крохотные поцелуи, пока Сонхун закидывает правую ногу омеги себе на плечо. Хисын убирает руки от лица, чтобы тут же простонать, запальчиво, очень громко и донельзя развратно: их губы на его члене, а голодные глаза, горящие огнём, смотрят на него в упор. Через несколько минут возбуждение сделало Хисына нетерпеливым. Омега всё ещё смущался, но погоня за удовольствием взяла верх, когда правой рукой он схватил Сонхуна за переливающиеся серебром волосы, а пальцами левой ладони зарылся в тёмные локоны Джеюна. Он держал их головы на месте, пока альфы позволяли использовать свои рты, держа свои опухшие раскрасневшиеся губы на его члене. Прикосновения Хисына были такими нежными, запах сладкой ваты на его коже был пьянящим, как и всегда, а его голос был подобен капающему вязкому мёду. Хисын нежно стонал, зажмурившись, крабик выпал из его волос, солнечными лучами рассыпавшихся по подушке, ткань задранной юбки подпрыгивала в такт его небрежно поднимающимся бёдрам, когда Сонхун и Джеюн ласкали его член, поглаживая и сжимая гладкие узкие бёдра.        — О-оставайтесь на месте, ах, Хуни, Дже, пожалуйста, агх… Так хорошо… Ах… Хисын скулит, и они подчиняются, потому что им это нравится — нравится тонкая фигура Хисына, его красивые пропорции тела, маленькие, изящные бёдра и туловище, то, как его спина выгибается, пока они доставляют ему удовольствие, а промокшая футболка задирается.        — Я… Я сейчас кончу, — заикаясь, бормочет Хисын. Его слёзы текут по щекам, омега плачет от сверхчувствительности, бёдра болят и дрожат.        — Тогда кончай, — усмехается Джеюн. — Давай, сделай это. Хисын чувствует знакомое тепло в своём животе, всего несколько скольжений губами, и он кончает с громким криком, непреднамеренно сжимая волосы младших. Чёрт возьми… Он кончил на их лица и попал и на губы Сонхуна, и на губы Джеюна. Всё ещё между его ног, альфы слизывают остатки семени с члена омеги, после чего губы Сонхуна трогает слабая улыбка.        — Ты сладкий. Джеюн согласно мычит, облизывая губы. Краснея, Хисын медленно отводит взгляд, его руки путаются в собственных длинных волосах, которые уже спутались в хлам и рассыпаны по подушке взъерошенной кучей.        — Мне надо… п-привести себя в порядок и вытереть вас, — заикаясь, Хисын медленно садится на кровати, даже не удосужившись хотя бы наощупь поискать шорты. — Я скоро вернусь. Они ничего не отвечают, просто согласно кивают головами, смотря на него снизу вверх. Они всё ещё лежат, когда Хисын спешно валит из комнаты. Омега буквально залетает в ванную и захлопывает за собой дверь с глухим стуком. Хисын опирается о раковину, пытаясь осознать, что только что произошло. Бухие в стельку альфы, в которых он влюблён, ввалились в его квартиру, наговорили всякой чертовщины и сделали ему двойной минет. Просто блеск. Подняв голову, Хисын смотрит на себя в зеркало: топ задрался, красное лицо, по которому всё ещё текут слёзы, вспотело, спутанные волосы в беспорядке. Хисын хочет выть от безысходности. Мерзкое ощущение внезапно пробирается к его горлу и будто начинает душить, словно многовековое растение своими крепкими толстыми корнями. Хисын всхлипывает, сглотнув застрявший в горле ком. Омега умывается и находит в тумбочке другую резинку для волос, собирает большие пряди в слабый высокий хвост, позволив остальным болтаться, и возвращается в комнату, но когда приходит, слышит только… Тихое сопение? Да, Сонхун и Джеюн успели заснуть, и сейчас спокойно дрыхли, как младенцы, так и не изменив своего положения на кровати. Хисын снисходительно качает головой сам себе. Забравшись на постель, он аккуратно сворачивается клубком на другой её стороне, отвернувшись к стене лицом. Наверное, они смогут поговорить об этом завтра. … Они сидят на кухне. Слабый свет от яркого дневного солнца пробивается сквозь прозрачные шторы, заливая собой крохотную комнатку. Джеюн с Сонхуном неловко сидят на табуретках, потягивая сок из своих кружек. Ранее Хисын дал им таблетки от похмелья и всё утро ждал, пока они начнут диалог, но альфы не сказали ни слова. В какой-то момент Хисыну это надоедает. Поставив кружку на стол с громким глухим стуком, Хисын хмурится. Альфы удивлённо косятся на него, прежде чем Хисын, вскинув ногу, перекидывает её через колени Сонхуна и Джеюна и опирается ступнёй о стену; теперь он буквально заблокировал им все входы и выходы своей длинной ногой, и ничего не остаётся, кроме как подчиняться его воле.        — Что между нами? Этот вопрос застал альф врасплох. Глупо хлопая глазами, они молча пялятся на омегу.        — …Что? — наконец, удаётся выдать Джеюну. Хисын закатывает глаза от того, насколько это тупо.        — Что между нами тремя? Я и вы? Хисын и Сонхун с Джеюном? Я плюс Шим Джеюн плюс Пак Сонхун? Я плюс вы равно чему?..        — Я не знаю, — тихо бормочет Сонхун глубоким заспанным голосом. Брови Хисына нахмурены ещё больше — о, чёрт, скоро он не сможет всего этого выносить.        — Ты не знаешь? А я скажу, — он складывает руки на груди. — Я люблю вас, и вы об этом осведомлены. Вам, очевидно, нравлюсь я, раз уж вы приняли волевое решение отсосать мне вчера, — Джеюн поджимает губы, потупив глаза в пол. — Так почему мы просто не можем быть вместе? Очевидно, у них нет внятного ответа на вопрос «Почему?». Молчание, витающее в кухне, почти можно разрезать ножницами. Хисын всё ещё не уходит, хотя нога затекла и начинает неметь уже будь здоров.        — Не стоит обозначать это, — наконец, решает Джеюн. — Не думаю, что нам стоит вешать ярлыки на наши отношения. Было бы хорошо, если бы оставили всё так, как было… Усмехнувшись, Хисын закатывает глаза. — Это заведомо проигрышная позиция, ребят, — он смеётся, прежде чем покачать головой. — Нет, Сонхун, Джеюн, вы не обманете меня. Я знаю, чего вы от меня хотите, вы утверждаете, что вы свободолюбивы, что мы не должны навешивать ярлыки друг на друга, но вы думаете, я не знаю, какие вы на самом деле? Сонхун тяжело сглотнул — Хисын видел их насквозь. — Мы не-        — Вы любите экстрим, мимолётное удовольствие, тупое призрачное влечение. Вы — байкеры, в конце концов. Я ни за что не поверю, что от отношений втроём вас остановило бы то, что это «странно» или вроде того. Я вижу вас насквозь так легко, что мне кажется, будто вы прозрачны, — насмешливо хмыкает Хисын. — За торг не бьют, знаете? В любых отношениях нужно разговаривать. Джеюн вздыхает. — Малой… Слушай, можешь ли ты дать нам ещё один шанс? Просто ещё один шанс проявить себя в хорошем свете. Мы будем заботиться о тебе, я обещаю, просто… Давай просто будем идти вместе?        — Я не разделяю этого, — сказал Хисын спустя долгое время раздумий, глядя на них. — Но я вам поверю. Может быть, я и сам не слишком силён характером. Но вы заставили меня метаться из стороны в сторону, и если вы сделаете мне больно хоть ещё один грёбаный раз, я порежу вас на кусочки и выброшу в реку Хан. Вас никто не найдёт, поняли? Рассмеявшись, альфы закивали головами, отчего на душе Хисына и самому стало как-то спокойнее. Хисын прошёлся ладонью по их макушкам и погладил щёки младших. Но всё-таки он не до конца доверял им.

━━━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━━━

Прошло несколько недель. Можно сказать, они возвратились к тому, с чем, в общем-то, и шли. Они встречались на нейтральной территории, но в квартиру Хисын Сонхуна и Джеюна не водил. В понедельник у Хисына по расписанию было меньше пар, чем обычно, и не нужно было на работу, но так стояли обыкновенные занятия в колледже. Однако, встретившись с Сону и Чонвоном, Хисын удивился тому, насколько уставшими и даже… разбитыми они выглядели. Тогда омега ещё не знал, что его круто поменяет этот день. На перерыве между парами трое друзей укромно уселись в пустующем туалете. Хисын опешил, когда Чонвон молча отдал ему свой телефон с открытой на нём записанной историей с аккаунта в Инстаграме. Это был аккаунт парня Чонвона — Джея, и на фоне короткого видео слышался его высокий насмешливый голос, по которому было слышно — парень вусмерть пьян. Кажется, вместе со своими дружками. Это была… байкерская тусовка, но их мотики стояли чуть поодаль. В большой компании, снятой на видео, Хисыну так же удалось разглядеть Ни-ки — парня Сону — и Джеюна с Сонхуном. Последние, громко смеясь, держали в своих руках хрупкие фигуры каких-то девушек-омег, которым явно было весело тоже, и, кажется, снюхивали с их больших грудей какой-то белый порошок; а после, схватив ещё крепче, целовали. Видео почти подходило к концу, когда Ни-ки шлёпнул одну из омег по заду и рассмеялся, а затем Джей что-то пробормотал, и снятая на запись экрана история оборвалась. Хисын слишком ошеломлён, чтобы говорить. В молчании он переводит взгляд на своих лучших друзей, которые со слабым интересом наблюдают за его реакцией.        — Это… Что? — сглотнув, он еле как может собрать все мысли в одно предложение. — Это… Это как вообще произошло?..        — Джей выложил историю с какой-то тусовки, — невесело усмехается Чонвон. Он убирает телефон в карман и задумчиво затягивается вейпом. — Удалил почти сразу, но я успел записать. Он так и не смог объясниться. Всё, что он пытался мне доказать — он только снимал, а сам вообще никого не лапал за жопы и даже не трогал.        — А Ни-ки?.. — Хисын украдкой переводит взгляд на Сону. В ответ омега трёт покрасневшие глаза руками, кажется, силясь не заплакать.        — Он просил прощения. На коленях стоял, руки целовал. И ноги тоже. Просил дать ему второй шанс, обещал, что такого больше не будет, — на его лице вырисовывается ядовитая ухмылка. — Но самое прикольное, что мы узнали — наши байкеры сидят на кокаине. И твои двое младшеньких, кстати, тоже.        — Как же так?.. — шепчет Чонвон на грани между шёпотом и немотой. — У нас же всё было так хорошо. Подарки дарили, относились как к принцам, гуляли, любили… Он говорил, что хочет от меня ребёнка. Что произошло? Почему они решили изменить нам?        — Мой тоже говорил, что хочет от меня ребёнка, — невесело усмехается Сону. — Такое всегда кружит голову. Наверное, они говорили так не только нам, — в ответ Чонвон шмыгает носом. Хисын прижимает его к своей груди, успокаивающе поглаживая по голове. Он не слушает дальнейшие разговоры своих лучших друзей, да и в принципе он, кажется, ничего не слышит. Туманный взгляд на грязную стену туалета; прыжок в свою собственную душу. В голове не укладывается: как так можно? Они говорили, что он — их единственный. Они говорили, что будут любить, никогда не бросят, всегда останутся рядом, если понадобится помощь. Но они, вероятно, готовы пойти куда угодно, целовать кого угодно, лишь бы получить мимолётное удовольствие? Стоило ли это того, чтобы на душе у Хисына сейчас было так пусто?        — Хён, — негромко зовёт Сону без особого удивления. — У тебя слеза потекла. Поджав губы, Хисын прижимает Чонвона ближе к себе, быстро стирая слезу с щеки пальцем. В его груди дыра размером с бога, и они уже не заполнят её так, как сделали это когда-то.

━━━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━━━

Папа скажет — почему я плачу,

как ёбаная сука?

Хисын возвращается домой к пяти часам вечера. Его брат как раз приедет только через пару часов. Хисын скидывает рюкзак в углу комнаты, к остальным пакетам младшего брата. В абсолютной тишине он умывает лицо, закалывает волосы в небрежный пучок, переодевается и оставляет телефон на общем письменном столе. Остановившись в центре комнаты, Хисын рассматривает своё отражение в зеркале, которое показывает его в полный рост. Хисын скользит руками по своей шее и груди, зарывается в волосы. Он двигается ниже — к бёдрам, с которых ещё не сошли некоторые следы от укусов. Знаешь, малой, я без тебя ваще умираю. Трахнул какую-то шлюху в клубе, он был так похож на тебя. Только у него волосы короткие были. Но он всё равно не такой красивый маленький куклёнок, как ты. Не обрезай волосы, они у тебя такие красивые. Лицо Хисына искажается от злости, когда он вновь глядит на себя в зеркало. Он злобно хмыкает. Куклёнок… Тупая маленькая кукла, которая была нужна только для развлечения. Как он мог стать таким? Как он мог не разглядеть в этих людях мразей и дать им ещё какой-то шанс?        — Зачем? Зачем вы так сделали?! С громким криком Хисын хватает стоящую рядом табуретку и швыряет её прямиком в большое зеркало. С размаху она ударяется о стекло, и зеркало разбивается на множество крупных осколков с оглушительным грохотом и звоном, больше похожим на отвратительный визг. Хисына почти оглушает, но это подстёгивает его на ещё более безумные действия. С ошалелым взглядом Хисын падает на колени в середине комнаты. Омега ползёт, сдирая колени на голом линолеуме. Его рука тянется к одному из крупных осколков, на которые разбилось зеркало. Хисын почти не чувствует боли, когда хватает обломок и, отшвырнув крабик с волос куда-то в сторону, оттягивает длинную прядь и резко начинает агрессивно резать её острым краем, пытаясь избавиться как можно скорее.        — Зачем вы так со мной поступаете?.. — кричит Хисын, рыдая. — Я любил вас! Я доверял вам! Я пытался делать всё! Я думал, мы будем вместе! Вы обещали, что мы будем вместе! Хисын рыдает взахлёб. Его горькие слёзы глухо стукаются о паркет, очень мягко и тихо, пока пряди волос разной длины отлетают на пол одна за другой. Хисын всё рубит и рубит свои несчастные длинные локоны, которые отращивал годами, а на теле до сих пор ощущение чужих рук, на голове — пальцы, зарывающиеся в его волосы и с нежностью перебирающие их.        — Ай!.. — с уст Хисына срывается болезненный возглас, когда один из осколков ранит его. Тонкая струйка крови течёт вниз по его руке, и Хисын падает на пол, горько рыдая от сильнейшей смеси физической и эмоциональной боли. … Дэхён вернулся домой совсем недавно, и Хисын, кажется, его не услышал по понятным причинам. Но теперь мальчику немного не по себе от звуков, доносящихся из их с братом комнаты, поэтому, разувшись, он быстро бежит в комнату. Но когда Дэхён заглядывает внутрь, его сердце сжимается от страха: зеркало разбито вдребезги валяющейся рядом табуреткой, а старший брат лежит на полу лицом вниз, тихо всхлипывая, и размазывает рукой кровь по блестящему линолеуму. Глаза Дэхёна широко распахиваются. Он сбрасывает рюкзак на пол и бежит к старшему брату, чтобы скорее выяснить, что случилось.        — Хисыни-хён!.. — оторопело восклицает он, падая на колени. Своими маленькими руками Дэхён, чудом не порезавшись, извлекает осколок из руки Хисына, плотно сжимающей его, и бросает куда подальше. Младший брат пытается поднять старшего хотя бы немного, что с трудом удаётся ему. — Ты обрезал свои прекрасные длинные волосы!.. Что произошло?! Дэхён — смышлёный малый. Хисын всегда говорил, что он самый умный в их семье; в шутку, разумеется, но и в каждой шутке есть доля правды. Именно поэтому Хисын не стремится рассказать брату всю правду, но хочет донести до него всё, что произошло.        — Дэ… — Хисын обнимает его, крепко прижимая к себе. Из его груди всё ещё вырываются тихие рыдания. — Жизнь дана людям, чтобы быть счастливыми. Почему они тратят её на алкоголь и наркотики, а не на любимых людей, с которыми могли бы быть счастливы? Почему они не пытаются любить?! Дэхён трепетно обнимает его за шею, поджав свои маленькие губки. Он догадался, о чём идёт речь.        — Хисыни-хён, — сипло зовёт он, поглаживая Хисына по голове, на которой сейчас невесть что: вместо прекрасных, длинных и блестящих локонов из неё торчат остатки волос разной длины, отсечённые острым осколком зеркала. Только сейчас мальчик заметил, что волосы Хисына разбросаны повсюду. — Чем тебе помочь? Я могу сделать всё! Хочешь, я удалю Симс, который они мне установили? Хочешь, я подарю тебе гору шоколада, чтобы ты не плакал? А хочешь, я отдам тебе свою стипендию, чтобы ты сходил в парикмахерскую? Хочешь?.. Губы Хисына дрожат, когда он улыбается сквозь слёзы. Вперемешку с рыданиями Хисын начинает смеяться, сопровождая хриплый смех глухим кашлем.        — Прости, что я устроил беспорядок, милый, — он целует брата в щёку. — Давай на днях купим с тобой новое зеркало. Пойдём смотреть вместе, хочешь?        — Хочу, — шепчет Дэхён, сильнее прижимаясь к нему. Трепетно обнимая маленькое тело, Хисын садит брата к себе на колени. Наконец, он начинает понемногу успокаиваться. Солнце всё ещё весело играет лучами за окном.

━━━━━━━━─ㅤ❪✸❫ㅤ─━━━━━━━━

Прошло немного времени. Хисын начал проводить больше времени со своим братом и друзьями, а также стал уделять больше внимания учёбе. Изо всех сил Хисын старался вернуться к нормальной жизни. Наблюдение за гонками он и вовсе забросил: не хотел лишний раз тревожить и так свежие раны. Джеюн пытался выйти с ним на связь, как и Сонхун, но Хисын заблокировал их во всех социальных сетях (и даже номера). Но, несмотря на то, что Хисын старался забыть их, он понимал, что никак не может сделать этого. Омега всегда говорил себе: не стоит делать кого-то центром своего мира, иначе потом будет очень больно. Однако, каждый раз, когда Хисын вспоминал двоих альф, былые чувства вспыхивали в нём с новой силой. Хисын понимал, что нужно лишь время; он покорно ждал. Только вот Хисын ума не приложил, сколько ещё времени должно было понадобиться. … Конец августа. За окном так тепло, что кажется, будто лето ещё в самом разгаре. Подсунув руки под подушку, Хисын посапывает, сжимая в руках плюшевую ламу, обняв ногами кусочек одеяла. Мерное дыхание младшего брата разносится на другой кровати, что подсказывает нам — жители этой квартиры крепко спят. Идиллия могла бы сохраняться целую ночь, но не тут-то было: резкая оглушающая трель телефонного звонка разносится как гром среди ясного неба. Хисын забавно морщит нос; с трудом перевернувшись на другой бок, омега нащупывает рукой телефон на тумбочке и, не глядя, принимает вызов.        — Алло?.. — он жмурится, отвечая милым сонным голосом, глаза пытаются привыкнуть к темноте, чтобы разглядеть Дэхёна, который, Хисын надеется, не проснулся от звонка.        — Хисын! — взволнованный голос Чонвона, сопровождаемый громким шумом на фоне, заставляет Хисына удивиться.        — Чонвон, — лепечет Хисын в ответ. — Какого хрена ты звонишь мне так поздно?..        — Хён, ты должен прийти на гоночную трассу прямо сейчас! Чего, простите? Хисын аж присаживается на кровати. Он хмурится, бездумно уставившись в тёмную пустоту коридора, виднеющегося из-за приоткрытой двери.        — Чонвон, у меня сегодня было пять пар, а потом я отработал смену. Ты издеваешься? Какая нахрен гоночная трасса?        — Нет, хён, ты обязательно должен прийти! — лихорадочно причитает в трубку Чонвон. — Собирайся прямо сейчас, я не смогу так объяснить, что случилось. Только ты сможешь как-то повлиять на весь этот кошмар! «Ка-», — прежде чем Хисын успел задать очередной вопрос, Чонвон сбросил вызов. Глаза за это время успели привыкнуть к темноте, и Хисыну удалось разглядеть личико младшего брата, расслабленное во сне, на которое падал лунный свет. Ругаясь на чём свет стоит, Хисын, поразмышляв ещё несколько минут, тихонько сполз с кровати, быстро накалякал Дэхёну записку, и, схватив ключи и телефон, понёсся в указанном направлении. …        — Чонвон! Чонво-он!.. Запыхавшийся Хисын звал Чонвона, согнувшись пополам и опершись на колени, пытаясь отдышаться. В его поле зрения тут же попало множество зрителей, которые сидели на скамьях, их было, кажется, даже больше, чем обычно, но на старте он никого не видел. Там стояло просто… Два пустых байка? Увидев омегу, зрители подняли шум, переговариваясь между собой. Хисын не понимал, он не понимал абсолютно ничего.        — Хён, ну наконец-то! Чонвон с Сону подбегают к нему, наперебой цепляясь за его руки. — Останови их! Скажи им что-нибудь! — умоляет Сону.        — Что? Кому? Хисын растерянно вертит головой по сторонам, но в один момент приходится замереть на месте, и он буквально не верит своим глазам: Сонхун и Джеюн стоят напротив него. Их слабые усмешки на лицах почти такие же, как и в первое знакомство, о, нет, в голове Хисына это прокручивается нон-стопом.        — Привет, малой, — слабо улыбается Джеюн. — Ах, ты обрезал свои волосы… Жаль, они мне нравились, — он тянет руку, чтобы потрепать Хисына по голове, но тот уворачивается. Его глаза уставляются на альф злобно и почти обезумевше:        — Что вы здесь устроили? Вы сейчас будете соревноваться друг с другом?! — они кивают головами. — Нахрена? И зачем я здесь нужен? Зачем вы подняли меня посреди ночи?..        — Потому что мы будем соревноваться за тебя, малой, — отвечает Сонхун хриплым голосом, его прищуренные глаза не выражают особых эмоций. Хисыну будто обухом по голове дают. На мгновение застыв, спустя несколько секунд он бросается на альф, схватившись за их воротники:        — Вы с ума сошли? Что вы делаете-то вообще?!        — Мы…        — Блять, заткнитесь! — кричит Хисын, привлекая к их стычке всеобщее внимание. — Я не понимаю вас, просто не понимаю! Я любил вас! Я до сих пор вас люблю, если вам интересно! Когда я встретил вас, я понял, что это ебаная любовь с первого взгляда, но потом вы начали творить абсолютную ахинею! Метались туда-сюда, как белые крысы! Что вы вообще от меня хотите?..        — Мы хотим быть с тобой, — тихим голосом отвечает Джеюн, потупив глаза в пол, что совсем не похоже на его типичный развязный и смелый образ. Сонхун тоже сейчас ведёт себя подобно ему. — Мы любим тебя.        — Тогда почему, скажите на милость, мы не можем быть вместе? Джеюн вздыхает. Перед тем, как он снова начнёт говорить, они с Сонхуном обмениваются неоднозначными взглядами. — Мы долго думали над этим. Сначала мы хотели просто повеселиться с омегой, ну, знаешь, как лучшие друзья, — Хисын почти задыхается от возмущения, но. — А потом мы поняли, что на этой сцене нет места для нас обоих. Хисын отпускает их обоих, оттолкнув от себя и презрительно глядя сверху вниз. — Тогда почему нельзя было спросить у меня, чего я хочу? Я, например, не хочу выбирать…        — Но тебе придётся.        — И что я тогда должен делать по-вашему, а? — злится Хисын, его руки непроизвольно сжимаются в крепкие кулаки. — Куда мне разорваться? Я не понимаю ваших поступков.        — Тот, кто проиграет сегодня, оставит тебя навсегда. И мы сами не знаем, кто это будет, — они вновь переглядываются. Сонхун поджимает губы. — Мы всегда были на равных. «Ты можешь сделать выбор, но даже если ты его сделаешь, это не будет значить, что ты сейчас что-то решаешь», — угрюмо подсказывает Чонвон. Замечательно. Великолепно. Просто невероятно. Хисыну приходится согласиться. И, смотря со скамьи на то, как на трассе оба забираются на свои байки, надевая шлемы, под громкие возгласы болельщиков, взявшихся непонятно откуда, Хисын чувствует, что сделал неправильный выбор.        — Они всегда были такими? — тихо любопытствует Сону, пока они с Чонвоном сидят рядом с Хисыном, прижимаясь по бокам. Хисын нервно потирает ладони друг о друга, рассеянно переспрашивая:        — Какими — «такими»?        — Ну… Вот такими. Хисын глубоко вздыхает, устало покачав головой. — Да. Три… Два… Один… Гонка начинается. Эта ночь станет для него адом.