Домой

— Ну вот и всё. Пришли. — Девушка присела на отмостки разрушенного забора, положив локти на колени. — Похоже на то. Что чувствуешь? — Отозвался Голос. Голос был особенным. Вроде бы ни холодный, ни тёплый. Слегка сухой, в меру низкий. Чистый, обычный. Но в то же время он был совершенно не похож на все остальные голоса, которые девушка слышала раньше. До того, как стала замечать Голос — Не знаю, — ответила Она, обведя взглядом местность. Всюду была разруха, ведь поселение дано было покинуто и вроде бы пустовало. На первый взгляд. — А мне обязательно что-то надо чувствовать? — Наверное. Ты сюда шла очень давно, и вот — наконец пришла. — Отозвался Голос с непонятной интонацией, но Девушке почудилось осуждение. — Ну теперь — я чувствую раздражение! Вечно ты со своими ожиданиями влезешь и всё испортишь! — Она вскочила и почему-то взглядом поискала объект своих эмоций. Конечно, вокруг никого не оказалось, что слегка поумерило амплитуду переживаний и она насуплено буркнула, ни к кому, по существу, не обращаясь: — Проехали. Голос не откликнулся. Как и обычно в такие мгновения он предпочел не открывать своего существования. Вроде как и не было никакого голоса, и никто и ничто не превращало монолог девушки в идиотский диалог о чувствах. Она устало вздохнула, сев обратно на остатки каменной кладки, вытянув ноги. Она действительно очень долго шла сюда. Шла не жалея сил, времени и своих ног. Шла Домой. Но от Дома уже ничего не осталось, все живые ушли довольно давно, превратив свои жилища и другое имущество в ритуальную жертву энтропии местечкового масштаба. Перекусив невкусной булкой и допив остатки воды, она нарочно пыталась себя убедить, что раздражение от собственной неопределённости в чувствах прошло и ждала, когда Голос вернется. Обычно так и происходило: стоило выкинуть из головы всё лишнее, как он возвращался, как ни в чем не бывало, и непринужденно заводил разговор. Иногда ни о чем, иногда о чем-то. Но конечно, чаще он задавал Вопросы. И это было хуже всего, потому что ответов у нее никогда не находилось. Все же, как бы он её не бесил, Голос был единственным собеседником, который её понимал. Ну или делал такой вид. Она только хотела, чтобы в этот раз он пришел не со своими бесконечными Вопросами. Может поговорить об этом Городишке; или о том, почему деревья растут корнями вниз, а не вверх; или о том, почему у Земли только одна луна, а не, например, три, рассуждая как выглядело бы ночное небо в этом случае. — Мне кажется, вид был бы волшебным… — отозвался Голос и она с облегчением улыбнулась. — Скорее всего. Но если бы так было всегда, то мы не знали бы, как выглядит небо с одной-единственной Луной, и вид трех спутников стал бы обыденностью. Никто бы не обращал внимания на волшебность. Лучше бы они появились внезапно, прямо сейчас, например, чтобы все могли сравнить и поразиться этой красоте! — Тогда кому-нибудь обязательно захотелось бы вернуть всё как было. — Если бы у Голоса было тело, он обязательно бы пожал плечами. Она ничего не ответила, молча соглашаясь со своим спутником. Взгляд, бесцельно блуждающий по окрестностям, зацепился за пустую собачью будку, в которой свила гнездо какая-то глупая птица. Гнездо было тоже разорено, как и все вокруг. Отчего то в груди защемило тоской. Даже новая жизнь, попытавшись зацепиться за брошенное место, не справилась. Какой же это Дом? Дом — там где есть хоть какое-то подобие жизни. А это — один большой обглоданный скелет, с удобством раскинувшийся между быстрой рекой и огромным сухим оврагом. — Зачем ты сюда пришла? — Спокойно, как и всегда вопросил Голос. Она чуть не застонала от досады. Опять Вопросы! Сколько времени прошло, а она так и не разобралась зачем он постоянно задавал такие вопросы, на которые у нее никогда не было ответа. Раненой птицей заметался взгляд, в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы отвлечь её от этой загадки. Но куда бы не прыгнул взор, тут же отскочив к следующему элементу пейзажа, всё, будто специально приводило к этому вопросу. Самому главному — «Зачем?». — С козырей пошёл, да? — Уточнила она, в бессмысленной попытке хоть устно отвлечь Голос от заданного Вопроса. Это никогда не срабатывало. Не сработало и сейчас. Слуховой нерв не напрягся, когда бестелесное «Как и всегда» раздалось в её голове, а сетчатка глаз не получила фантом кривой ухмылки, которой мог бы наградить Голос, будь у него губы, чтобы их растянуть и скривить. Она знала точно, что ответ был где-то в её голове, но видимо, он был так глубоко, что рассмотрев Мысленную Картотеку со всех сторон, она не нашла ни намека на него. Корешки мысленных карточек и журналов почти всегда живых и отзывчивых, сейчас были глухи к её судорожным изысканиям. Иногда, по пути, ей казалось, что она идет сюда, чтобы убедиться, что сейчас её жизнь гораздо лучше, чем была раньше. Ведь всё познается в сравнении, так? Что скука, в которую превратилась её жизнь — это нормально, и серые будни, они на то и будни чтобы быть скучными и унылыми. Что сейчас к её услугам все доступные развлечения мира, при желании и не совсем легальные. И совершенно нормально то, что ей совсем не хотелось предаваться им, даже самым посредственным и пустяковым. Главное что у нее наконец был Выбор и вариантов было куда как больше, чем раньше. Что такая «полу-жизнь» как иногда называла она, свою действительность, в миллион раз лучше, чем было раньше — в деревне «у черта на рогах». Казалось, что она увидит то место в котором росла, увидит эту отталкивающую бедностью убогость и её наконец отпустит это тянущее чувство, которому она никак не могла найти определения. Это чувство тяготило своей навязчивостью, назойливостью. Иногда ей казалось, что она тащит на себе тяжелое и старое, пыльное одеяло, обволакивающее своим удушающим объятием. И вот она тут. Как бездарный режиссер-дилетант, снявший плохой фильм с открытым финалом; как беспричинно самоуверенный полководец, ведший свое войско в тыл врагу, а заведший его в тиски; как зверь, выращенный в мире стекла и стали зоопарка, выпущенный в лоно природы. И что теперь? Что теперь делать с ожившими воспоминаниями, оказавшимися такими теплыми и нежными? Что делать с осознанием, что чем полнее жизнь иллюзорной фикцией выбора, тем ущербнее, по существу, она — отказывающаяся выбирать. Что делать с тем, что вот это убожество, такое милое ностальгирующему сердцу убожество, было живее чем её одинокий и неприлично дорогой скворечник в Большом Городе? Естественно, что пролились едкие и злые слезы. А Голос конечно замолчал, предоставляя её тому немыслимому бедламу, в который превратилась Картотека. Теперь это больше походило на кладовку сумасшедшей барахольщицы, где в широком ассортименте были раздраенные и всклокоченные чувства. Как ей хотелось, чтобы кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь пришел и забрал её отсюда! Чтобы догнал в этом забытом всеми богами Городишке, отвёл бы на маленькую и светлую кухню с зелёной плиткой, налил бы чаю в сколотую кружку с нарисованным слоном, и дал бы колючее байковое одеяло, потому что других в доме не было. И всё бы непременно наладилось. Она сидела бы, окруженная теплом и светом, допила свой чай и повесила чистую кружку на крючок, потом сложила одеяло в шкаф и вышла бы прикрыв дверь, для того чтобы когда-нибудь вернуться туда снова. Но, к сожалению, оконная ставня покосилась, закрывая выцветшую зелёную плитку от света, сколотая кружка со слоном превратилась в пыльные осколки, а одеяло, наверное, стало трухой. Солнце неуклонно стремилось упасть за горизонт, и в этом высохшем царстве, замершем в своем последнем горько-сладком сне, оно было единственным ярким пятном. Светило ускользало медленно, оставляя за собой обещание скорых сумерек и вечерней прохлады. Постепенно, с уходящим светом, Городишко по-своему оживал: где-то на чердаках просыпались ночные птицы, из-под крылец высовывались мокрые носы ежей и одичавших собак, а какая-то живность наоборот стремилась вернуться домой до темноты. Внезапно на крышу дома плавно спланировал аист. Он был огромным, красивым и настолько нереальным, что Девушке пришлось потереть глаза, пытаясь сморгнуть наваждение. Но нет: аист устраивался на ночь в своем гнезде, скрытом в разломе крыши, разделившим дом на две равные части, не обращая внимания на прежнюю хозяйку этого дома. Теперь, спустя столько лет она здесь — чужая. И может вернуться в свое жилище, и наконец превратить его в Дом. Сделать ремонт на кухне, и впустить в неё больше света, купить другую кружку со слоном, и возможно даже, заказать в интернете колючее одеяло и забросить его в шкаф — чтобы было. Кажется, пришла пора прощаться. Отчего-то слезы перестали разъедать ядовитыми каплями щеки и лились непринужденно и легко, как ласковый весенний дождь, который никогда не бывал очень уж долгим. Там, где проходила граница, которая раньше отделяла Городишко от остального мира, Девушка остановилась. Судорожные вздохи после рыданий уже прекратились, и почему-то на лицо упрямо набегала усталая, но счастливая улыбка. Всего мгновение постояв здесь, наслаждаясь свободой и облегчением, Она не оглядываясь пошла «назад» к машине, которую оставила далеко за границей. Это странно, но для нее это движение назад было всё же «Вперед».