Баллада с запахом хвои

            В морозную ночь уходящего года ветра дуют в сторону Ваншу.             Зеркальные пруды Тростниковых островов покрылись ледяной коркой, благоухающие шелковицы отсырели, кристальные бабочки, почувствовав приближающийся холод, уже давно укрылись в дуплах деревьев, взмахнув своими острыми крыльями цвета чистого золота и оставив за собой след из пыльцы, поднимаемый порывом ветра к почерневшим снежным тучам, а величественный клён, пустивший свои корни в холм, на котором твёрдо стояло здание Постоялого двора, сбросил с ветвей одеяло из сухих жёлтых листьев, чтобы укрыть ими крыши. В воздухе пахло зимой и порывами анемо.             Владелец глаза бога не оставит таких следов после кровопролитной бойни, да и монстры с высокой концентрацией стихии в ядре своих сил с большой неохотой покинут свои убежища, чтобы столкнуться с искателем приключений, ищущим неприятности в новогодний вечер. Подобная сила могла исходить только от господствующего над этим элементом существа. За многие годы своего существования мужчина научился узнавать своего друга по таким деталям, потому, пересекая скрипящий деревянный мост, Чжун Ли глядел в незашторенное окно с пылающей свечой с одной мыслью: его уже ждут.             Венти не привык приходить заранее. Уныние быстро одолевало барда, когда никто не желал почтить его своим вниманием и послушать его песню, потому его душа пела каждый раз, когда он бесцеремонно заваливался через дверь в самый последний момент, быть может, даже с небольшим опозданием. Так он точно знал, что с его появлением компания заразится весельем, даже если отчитает парня и настоятельно порекомендует поискать у себя хоть капельку пунктуальности в глубинах сознания. Но сегодня был не такой день, когда он мог позволить себе подобную выходку.             Со скучающим видом юноша в бирюзовом плаще поглаживал пальцами кайму стеклянной чаши, пока второй бокал одиноко стоял на столе и дожидался гостя, который в скором времени постучался в дверь. Венти хотел повести себя как вежливый хозяин и радушно встретить своего друга: только ради этого пришёл раньше, но меланхоличное настроение пригвоздило парня к деревянному стулу у окна.             — Войдите — бросил он в уже отворяющуюся дверь.             Запах воска и хвои ударил в нос, когда Чжун Ли перешагнул порог. Его друг не был таким, как обычно: задорным и громким. Наоборот, весь его вид показывал тоску тлеющей души, такой же, как свеча на столе, отражением поблескивающая в двух пустых бокалах.             — Прошу прощения, что заставил ждать — Властелин Камня учтиво склонил голову и обошёл стоящее в углу вечнозелёное дерево. — Этот предмет декора имеет особый смысл, смею предположить?             — Моракс — по своему обыкновению растягивая гласные, выдавил из себя бард — знаешь, почему я позвал тебя сегодня?             — Вряд ли чтобы отпраздновать мой День рождения — мужчина невесело ухмыльнулся, подошёл к столу и приземлился на стоящий рядом пустующий стул. — Не помню, когда в последний раз хоть кто-то из близких мне божеств отмечал что-то подобное... — его голос был достаточно твёрд, чтобы не почувствовать каплю звенящей печалью дрожи.             Комнату пронзил насквозь заразительный смех. Скривившийся в истеричном припадке Венти вытирал выступающие на глазах слёзы и громко хватал ртом воздух.             — Ну ты и выдал, Моракс — воскликнул он, немного успокоившись. Прокашлявшись, он набрал в грудь воздух и протяжно выдохнул со стоном.             — Думаю, шесть тысяч свечей не поместились бы на твоём торте...             Казалось, настроение Венти вернулось в превычное русло, но через секунду он снова помрачнел: уголки рта опустились, брови нахмурились, а плечи напряглись.             — Так, по поводу этого дерева — чтобы разрядить обстановку, Барбатос решил перевести тему разговора и ответить на тот вопрос, который его друг задал, как только появился в дверях.             — На самом деле, я хотел отметить Новый год вместе с тобой, знаешь... — эти слова давались юноше особенно тяжело — как в старые времена. Я знаю, что в Ли Юэ это событие празднуют по другому календарю, потому пригласил тебя сюда.             Венти начал наматывать свои по обыкновению заплетённые пряди волос на палец и отвёл взгляд.             — В Мондштате сейчас довольно шумно. У нас принято выходить на улицы в новогоднюю ночь и веселиться толпой. Мне нравится этот настрой, знаешь, будто вне зависимости от того, есть ли среди окружающих тебя людей твои враги, друзья, а кто-то, быть может, тебе незнаком, в эту ночь вы все равны и счастливы видеть друг друга, чтобы просто поздравить с началом года, но — тяжёлый вздох прервал фразу — я подумал, что нам это немного помешает, потому выбрал более тихое место.             Бард встал и подошёл к одиноко стоящему в углу дереву.             — Недавно узнал, что в Снежной наряжают ель на Новый год. Подумал, вспомнить традиции другой страны будет довольно занятно. Ель я не нашёл, но на Драконьем хребте растёт много сосен, вот я и позаботился о том, чтобы нам доставили одну. Моракс, тебе нравится? — он постарался хихикнуть, задавая этот вопрос, но получилось как-то напряжно, и Венти проглотил напряжение в горле.             — Приятное украшение — согласился Чжун Ли и достал аккуратно упакованный свой любимый чайный сервиз. — Чай, который я сегодня принёс, как раз называется Сосновые иглы. Дянь Хун Сун Чжэнь. С цветами османтуса.             Барбатос прыснул в кулак и подскочил обратно к столу. Достав из плаща бутылку одуванчикового вина, он с треском поставил её в центр и вскрикнул:             — Неужели ты думаешь, что мы действительно будем пить чай на праздник?             — Не вижу причин отказывать в удовольствии насладиться этим напитком. Для вина всегда найдётся время.             Венти смиренно сел напротив и начал наблюдать за процессом заваривания. Видя, как Архонт ветров заинтересован в церемонии, Моракс проговорил:             — Уверен, ты не против горького чая, раз уж вино приходится тебе по вкусу, но всё же я решил выбрать что-то более лёгкое, сладкое. Мне нравится медовый привкус, он создаёт особую атмосферу в зимнюю стужу. — Мужчина осмотрелся и перевёл свой взгляд на сидящего напротив барда, завороженно смотрящего на проливы сквозь деревянную дощечку. Когда бирюзовые глаза посмотрели на него, Чжун Ли не смог сдержать тёплой улыбки. — Впрочем, тут и без того уютно, мой друг.                          В ответ Венти только утвердительно качнул головой и подставил под неё руки. Когда ему протянули пиалу с горячим чаем с цветочным ароматом, он незамедлительно взял её обеими руками. Ладони почувствовали желанное тепло, и бард практически замурчал от этого ощущения, разливающегося от пальцев вверх к плечам и переходящих по сосудам в самое сердце.             — Знаешь, возможно, начать вечер так и правда неплохо. — с этими словами Барбатос несильно подул на чай, от которого валил пар, и громко отхлебнул. — Сладко... Мне нравится.             Чжун Ли последовал примеру своего компаньона и тоже отпил, более тихо и сдержанно. Беспокойство не покидало его, потому мужчина решился на вопрос.             —Ты чем-то опечален, мой друг?             В комнате повисла неловкая пауза. Барбатос собирался с мыслями и инстинктивно открывал рот, чтобы что-то сказать, но не мог выдавить из себя слова. Властелину Камня хотелось похлопать его по плечу и прошептать что-то ободряющее, видя, как нелегко дался его другу этот год, но когда рука потянулась к барду, тот уже опустошил содержимое пиалы и с громким звуком резким жестом поставил её на стол. Вздрогнув от своих же движений, Венти съёжился и захлопал ресницами. Вернув равновесие в голове, он произнёс:             — Моракс, как часто тебя одолевают сомнения по поводу собственных воспоминаний?             Чжун Ли в недоумении поднял бровь и прищурился. Вместо вопроса он решил подлить ещё немного чая в прибор своего друга, чтобы тому было чем заглушить паузу. Занять себя напитком всегда было элегантным движением, когда становится сложно что-то сказать. Бард продолжил.             — Это не похоже на эрозию, знаешь... Возникает такое ощущение, что чего-то просто никогда не существовало.             — Не совсем тебя понимаю — с замешательством протянул Властелин камня.             — Вот ты... Уже наверняка не помнишь, как выглядит твоя любимая, и лишь лилии отдалённо помогают тебе вспомнить её образ, верно? — Моракс нахмурился и отвёл взгляд, но кивнул и запил всплывшее горечью воспоминание сладким чаем.             Венти мечтательно закрыл глаза.             — Представь, что в один день ты проснёшься, и почему-то всё вокруг будет указывать на то, что ничего, связанного с ней, не было. Даже твоя память. — с этими словами юноша потянулся к своему другу и тыкнул ему пальцем в лоб. — врёт ли тебе твой разум в этот момент, или ты просто сомневаешься?             Венти откинулся обратно на стул и вновь начал руками терзать свои косы.             — Это одна из причин, почему я придерживаюсь этого образа. Даже если я забуду, как и будто бы весь этот мир, останется хоть что-то — прошептал он с печальной улыбкой на губах.             Моракс опустошил свою пиалу с чаем и протянул руку к чайнику, чтобы добавить, но Венти положил свою ладонь на его, когда тот уже касался крышки чайника.             — Может, лучше вино?             Не дожидаясь ответа, бард потянулся к бутылке и с присущей ему лёгкостью вытащил пробку с хлопком. Наполнив оба стеклянных бокала наполовину, он поставил её обратно и пододвинул прибор к Чжун Ли.             — Даже цвета похожего, не вижу причин немного повысить градус, хаха — игриво выдал Венти             Моракс взял бокал за ножку двумя пальцами и покрутил в руке, вдыхая опьяняющий аромат. Горечь одуванчиков обожгла его горло, когда он сделал глоток.             — Давно мы не собирались так, мой друг — задумчиво произнёс мужчина. — Признаться, я скучаю по встречам нашей семёрки. А сейчас нас осталось трое, и мы практически не видимся. Особенно Буер, я давно позабыл о наших с ней встречах. Говоря о ней — Чжун Ли с недоверием осмотрел лицо Барбатоса.              — Она ведь всё такая же? Просто моложе после трагедии. Но когда я думаю о Сумеру, у меня возникает именно то самое чувство, что ты описал. Почему-то я ощущаю, будто она не та. Другая, и никто не захотел этого замечать.             — Ты тоже...             Венти вытащил изящную лиру и провёл пальцами по натянутым струнам, мелодичный звук которых эхом улетел в открытое окно.             — Знаешь, я вспомнил одну балладу. О дереве, которое отбросило свой побег, когда группа неосторожных мальчишек подожгла его корни и в страхе сбежала. Пылая в огне, это так отчаянно желающее жить растение могло мечтать только об одном – оставить после себя что-нибудь, что взрастёт и будет своей тенью укрывать таких сорванцов в зной.       И он пророс. Впитав в себя пепел и переплетясь с остатками тлеющих корней матери, поднялся на том же месте новым деревом. И люди, так давно не посещавшие эти места, спустя несколько веков пришли на поляну, посреди которого стояло цепляющееся за жизнь новое растение, и подумали, что оно всё то же, и лишь несколько веток отвалились от детских неосторожных игр.             Моракс молчал. Ощущение чего-то знакомого захлестнуло его, но разум отчаянно не мог вспомнить настоящую историю. Будто между ним и этим знанием стоял какой-то незримый барьер, и голос его друга, напевающий балладу, не прорывался сквозь него, лишь по углам проходя ветром, пускающем мурашки по шее.             — Не помню, когда я впервые услышал её или сочинил. Знаешь, у нас, музыкантов, всё общее – мы лишь передаём из уст в уста истории, и никто не помнит, кто первый её подхватил, потому это не столь важно. Но всё же... — Венти положил голову на стол и подложил под неё руки, отложившие лиру.             — Меня не покидает предательское чувство из-за того, что я не так давно услышал эту балладу, а мысль, из которой родилась легенда, не приходит в голову. Какой я бард, если не знаю историю распетого мною произведения?             — Наша память слаба, дорогой друг — с горечью пропел Моракс. — Недавно я слышал от Путешественника историю о деревянном котёнке. Простая и незамысловатая сказка, которую ему поведала Архонт Мудрости, но в ней тоже есть что-то загадочное. От неё пахнет грозой и предательством. Когда я сказал об этом, мой злотовласый приятель промолчал, но мне показалось, что он знает что-то, чего я не могу понять...             — Наш общий знакомый хранит много тайн — прохихикал Венти. — Меня не покидает мысль, что это хорошо закопанные метафорами былины. Что всё то, что мы рассказываем как детскую сказку, происходило на самом деле, и лишь силой Высших мы не вспоминаем о событиях, которые лежат под фразами этих легенд...             Два пустых бокала стояли на столе рядом друг с другом. Венти поспешил наполнить их заново, но, разлив напиток, не притронулся к нему. Лениво стащив на угол стола свою лиру, он протянул:             — Моракс, давай тоже сочиним историю? И будем помнить о ней даже тогда, когда забудем друг друга?             Рука барда погладила ещё не остывший наполовину полный чайник.             — Говоришь, сосновые иглы — будто в тумане протянул он. — Я спою песню о нас. О двух голубях, которые птенцами были подбиты во время бури. Другие птицы, с которыми они делили одно гнездо, погибли в ту ночь, а они, расправив крылья, разлетелись по разным сторонам заглушать своё горе в направлении бескрайних ветров и непостижимых гор.

            Они встретились вновь спустя много лет. Когда утоляли жажду водой в озере под сосной.

            Мягкий томный голос смехом согрел комнату. Моракс разлил чай по пиалам и знаком предложил ещё раз насладиться настоем.             — Эти птицы не были птенцами, когда встретились. Скорее, стервятниками, которые кружили над телами мёртвых созданий. Можешь не спорить, ты тоже помнишь этот катаклизм. Хах, думаю, в такой милой истории стоит упустить подобные подробности. Детям не очень нравится слушать сказки про жестоких грозных созданий с острыми клювами, твоя репутация весёлого барда пойдёт под откос.             Закончив с чаем, Венти облегчённо выдохнул.             — Знаешь, в Снежной принято выходить на улицы к чужим домам и петь песни в надежде на то, что горожане одарят тебя сладостями. Давай через год споём эту балладу вместе в новогоднюю ночь.             — А если мы не встретимся?             — Я всё равно спою её. На вершине статуи перед собором. Для нас. И ветер донесёт её слова до страны контрактов, как и все те истории, что проходят через Тейват.             — С Новым годом, старый друг.             — С Новым годом.             Венти второпясь замешкался, будто забыв что-то. Он вытащил из кармана перо, несколько клочков бумаги и чернильницу, испачкав свои пальцы.             — А знаешь, что ещё эти безумцы ледяного царства вытворяют? Пишут свои желания на листах, сжигают их, растворяя пепел в алкоголе, и выпивают это с наступлением нового года! — вскрикнул бард             — Ты хочешь это повторить?             — Ещё бы!             С этими словами юноша первый принялся выводить буквы на обрывке, неаккуратно оставляя кляксы в углу. Затем он отложил перо и протянул его своему другу, чтобы тот написал своё пожелание на втором листке. Вместе они приставили углы бумаги к полыхающей свече и оставили дотлевать записки над бокалами, пока те пеплом не рассыпались в вине.             Выпив содержимое сосудов и не проронив ни слова, они начали неторопливо собирать вещи, ощущая, что их встреча подходит к концу.             — Барбатос, что ты загадал?             Венти расплылся в ехидной ухмылке.             — Ты не знаешь? В Снежной существует поверье, что если ты расскажешь своё желание, то оно не сбудется.             Чжун Ли тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как бард направляется к двери. Юноша остановился, уже схватившись за деревянную ручку, и, не смотря в сторону своего компаньона, произнёс:             — Эй, Моракс. Я загадал, чтобы мы встретились так ещё раз в следующем году.             — А как же примета?             — Буду надеяться, что оно всё равно сбудется...             — Должно... Особенно когда это загадывают двое.