Игра в недотрогу.

Она ворвалась в его жизнь как ураган. Сметая все на своем пути, добиваясь любой поставленной перед собой цели. Втаптывая в грязь любого, кто пытался ей противостоять. Презирая, унижая, она и его внутренности превратила в кашу своим отношением. Пока окончательно не добила в нем все живое, посадив за решетку, заставив мучиться от тяжести цепей. И боль от ее постоянных оскорблений надолго засела в нем, без шанса на высвобождение. Он был ею одержим. Привязан к ней так сильно и прочно, что каждый раз прощал любую ее выходку. Уэнсдей - стена, окруженная частоколом, с огромным количеством ловушек вокруг. Ксавье всегда было интересно обходить их, искать тот чистый путь к сердцу этой холодной девушки. Каждый раз наступая на мину, выслушивая унижения с ее стороны, он становился все более зависимым от этого. Даже после первого поцелуя она не оттаяла так, как он надеялся. И эта ее недоступность заводила его еще больше. Каждый раз, когда она позволяла ему касаться ее руки, гладкой щеки, мягких губ, он привязывался к ней. Каждым своим красноречивым взглядом она вплетала в него свои черные нити. Он позволял ей манипулировать собой, своими чувствами, он стал садистом самому себе, разрешая ей так часто дразнить его мимолетными прикосновениями и взглядами, в которых читалась вся чувственность, на которую она способна. Она никогда не признается ему, как ей не хватает его, предпочитая этому мучить его молчанием, игнорированием, прямолинейностью. Уэнсдей понимала, насколько сильно он зависим от ее прикосновений. Заставляя страдать не только его, но и себя, подвергая мучительной пытке обоих, Уэнсдей нравилась эта игра в недотрогу. Подчиняет себе этого наивного парня. Она любила заходить к нему в студию, часами в тишине смотреть на то, как Ксавье старательно вырисовывает что-то на холсте. В такие моменты он был максимально сосредоточен, ей нравилось вглядываться в его полное концентрации лицо. Взмахи кистями рук, испачканными краской, были совершенны. Она наблюдала за каждым его движением, с восхищением рассматривая законченную картину. Если она рядом, он чаще рисовал ее или что-то мрачное: безумие, смерть, пауков, казни, воронов. Очень редко использовал яркие краски, позволяя себе сделать пару штрихов красным. Сегодня был солнечный день. Уэнсдей не очень любила солнце, предпочитая в это время отсиживаться в своей комнате или в студии Ксавье. Единственные два места, где ей было максимально комфортно, не считая родного дома. Взяв черный зонт, чтоб не дай Бог на нее не попал хоть один луч солнца, она направилась по уже очень знакомой тропинке к студии, надеясь застать там своего обожателя. К счастью или нет, но Ксавье не было. Хорошо, что она взяла ключ от замка, любезно подаренный Торпом на день убийства Святого Валентина, иначе пришлось бы ждать неизвестно сколько его прихода. Зайдя в помещение, она аккуратно поставила зонт в угол, закрыла за собой дверь и осмотрелась. Она не впервые приходит сюда одна, но именно сейчас почему-то захотелось что-нибудь нарисовать, пока Ксавье не заметил ее за этим занятием, которое превращалось в ее руках нелепым и безвкусным. Только его картины она по-настоящему любила. Особенно когда они под его воздействием оживали. Найдя большой чистый холст и поставив его на пустующий мольберт, она принялась снимать с себя мешающую одежду, чтобы все не запачкать. Засучив рукава черно-белого в цветочек платья до голеней и заплетя свои длинные смоляные волосы в небрежный низкий пучок, она взяла первую попавшуюся небольшую кисточку и краски любимых тонов. Принимаясь в памяти представлять отчий дом, с огромными пиками на крыше, маминым садом ядовитых растений и огромной готической аркой на въезде. Уэнсдей так старательно пыталась изобразить место своего рождения, что совершенно не заметила, как Ксавье зашел в студию, медленно приблизился к ней сзади, и, пристроившись на табурет, внимательно стал разглядывать это чудо. Уже минут 10 восхищаясь ее неаккуратными движениями руки, от которых черная краска брызгала во все стороны, он в каком-то отчаянном порыве подошел прямо вплотную, обхватил длинными пальцами ее маленькую изящную ручку, останавливая сделать еще один ненужный мазок. - Здесь падает свет, поэтому не стоит затемнять слишком сильно эту сторону, - он повел ее руку с кистью в противоположную сторону, очерчивая арку, - в какой момент своей жизни ты поняла, что тебе стоит увлечься рисованием? Молчание. От его прикосновения, неловкости происходящего в голове образовалась каша. Дыхание сбилось от близкого нахождения рядом. Его красивые пальцы несильно сжимали ее руку, набирая кистью белую краску с палитры, проводя еще линию, оттенняя свод крыши, нанося блики на окна. Он не отпускал ее руку, вел аккуратно, исправляя недочеты картины. - Я пока сама в состоянии двигать руками. Необязательно делать это вместе со мной, - опять укол, опять отдаляется, хотя целую минуту наслаждалась тем, как он держит ее руку и помогает. - Как скажешь, Уэнсдей, - он отпускает ее, обходит мольберт, чтобы посмотреть на ее лицо. Она прекрасна. Небрежная прическа, которую она носит только рядом с ним, потому что когда-то именно он попросил ее показать свои красивые волосы. Пятна краски на лбу, на щеке, около губ. Пальцы рук так же измазаны. Челка растрепалась по лицу, но ее темные глаза отчетливо ему видны. Ксавье готов в них утонуть. Уэнсдей не пытается спрятаться. Она продолжает рисовать, сосредоточившись на холсте. А он смотрит, следит за ее движениями. - Ты такая красивая, - слетает с его губ, будто это должно было колыхнуть хоть какую-то фибру ее души. И колыхнуло. Она резко переводит на него свой взгляд, на секунд 30 время останавливается. Тишина бьет по ушам. Она откладывает кисть, разворачивается к нему, все еще не прерывая зрительного контакта. - Этот холст был последним чистым здесь. А я хочу еще порисовать, - она с намеком проводит глазами по его телу. Ксавье лишь ухмыляется, снимает с себя белую футболку, оголяя подтянутое тело. Он был именно таким, каким его представляла Уэнсдей. Она идет за новой кистью, обмакивает ее в темно-синюю краску и начинает водить от плеч к прессу извилистые полосы, вырисовывая что-то на подобии ветвей. От каждого прикосновения кистью Ксавье вздрагивает, глубоко дышит, внимательно следит за ее движениями. Она не смотрит ему в глаза, разглядывает каждый мускул его тела, каждый изгиб. Она натягивает между ними струну, распаляет его желание. Он не смеет двигаться с места, боится прервать момент. Он прекрасно знает, что Аддамс может уйти в любое время, оставив его здесь одного, раздетым. Опять унизит его в своей излюбленной манере. А пока она здесь, он будет наслаждаться этим. Впитывать все, что она делает, откладывать в памяти каждую деталь их немого разговора. Кисть неожиданно делает резкий мазок по низу живота. Ксавье сжимается, от чего Уэнсдей поднимает свой взгляд на него, всматриваясь в его напряженное лицо. Ей приятно мучить его этим. Подушечками пальцев другой руки она очерчивает этот штрих, наблюдая за расширением крыльев его носа от глубокого вдоха, за поджатыми губами. Пресс напрягся, она чувствует это своей ладонью, которая бесстыдно лежит у него вдоль пояса джинс. Он чувствует подступающее возбуждение, когда она вот так дотрагивается до него. Она продолжает водить по его телу ладонью, размазывая свои творения. Издевается. Видит, как ему приятны ее ласки, как сильно он желает большего, и не позволяет ничего сделать. Указательным пальчиком царапает грудь. Ноготками впивается под ребра. Больно. И одновременно незабываемо. Он действительно мазохист. Такой же, как и она. Оба любят боль. Не только физическую. - Уэнсдей... - он сжимает кулаки, скулы напрягаются, когда она пронзительно смотрит прямо в глаза, переводя свое внимание на его голос, - я тоже хочу рисовать. Это все-таки моя студия. Терпение у него ни к черту. Ее игры порядком ему поднадоели. Он хочет так же мучить ее, как и она его. Он отходит на шаг назад, так, чтоб она не могла достать до него руками, как ей того хочется. Через силу отходит. Но ему нравится эта пытка. В ее глазах читается недовольство. Она чувствует, что теряет над ним контроль. Сама виновата. Она опускает голову, чтобы он не видел ее заинтересованного взгляда, и сокращает расстояние между ними. Разворачивается спиной, ладонью отводит волосы, позволяя Ксавье расстегнуть молнию платья. Он тянет одной рукой собачку вниз. За края платья стягивает его с плеч. Оно шумно падает на пол. Уэнсдей не двигается. Ждет его дальнейших действий. Ксавье берет в руки кисть, набирает черную краску, промачивая о салфетку. Аккуратно прикасается к тонкой шее и ведет вниз, к груди, которую он, благодаря разнице в росте, прекрасно видит. Бюстгалтер представляет собой кружево на тонких бретелях, которое изящно накрывает маленькую грудь девушки. Он медленно разворачивает ее к себе лицом, встречаясь с томным взглядом черных глаз. На секунду забывает как дышать, видя перед собой ее прекрасное стройное тело. Он продолжает выводить завитки на ее коже, с упоением следя, как вздымается ее грудная клетка от прикосновений кистью. Ее полуоткрытые губы, величественная осанка, плоский животик, соски, твердеющие с каждым прикосновением кончика кисти к оголенному телу. Все это усиливает и без того разгорающееся желание. Он сам дрожит от эмоций, которые его переполняют. На ее лице он так же сделал красивый рисунок. Обрамляя скулу, ведя кисть с уже белой краской от пятна на лбу к щеке. Тыльной стороной свободной руки поглаживая щеку, обводя большим пальцем ее губы. С огромным страхом, что Уэнсдей сейчас отшатнется, оттолкнет, скажет что-то до боли обидное и уйдет. Впервые она позволяет так долго прикасаться к ней, даже просто кистью с краской. Последний штрих он решил сделать по линии ее кружевных трусиков. Взмах получился легким, быстрым. Прохлада краски привела к приятному незнакомому натяжению внизу живота. Веки немного опустились, ее взгляд упал на сомкнутые губы Ксавье. Мысли улетучились сами собой еще 5 минут назад. Она чего-то ждала. На что-то надеялась. Сама не знала. Она не выдержала первая. Легонько коснулась губами его груди. Поднимая себя на мысочки, ведя поцелуи к шее. Томительно, мучительно долго вся эта прелюдия продолжалась. Он не отталкивал, позволял ей целовать себя, закрыв глаза. Кисть с глухим звуком упала у него из рук. Ладони нежно обхватили ее щеки. Глаза пристально уставились на нее. Она не переживала, не была смущена. В отличие от него. У него сердце упало, когда она первая прикоснулась к нему. Это он сейчас разорвется от урагана, который бушует в нем. От всех чувств, что переполняют его, когда она стоит перед ним в одном нижнем белье, туфлях, разукрашенная так, как ему хочется, как он представлял ее в своих фантазиях. Уэнсдей не тянула к нему руки, зато тянулась лицом. Ксавье с длинным вдохом прикоснулся к ее пухлым губам своими. Как в первый раз, хотя поцелуй был даже не вторым и не третьим. Долго, плавно, медленно. С одной губы на другую. Темп возрастал по мере привыкания к ее желанным губам. Язычок Уэнсдей легонько дотронулся до его нижней губы. Затем еще и еще. Глубже, настойчивее. Как она проникает своим взглядом в него. Она уверенно придвинулась ближе к нему, обхватила ладошками его талию, чтобы устойчивее чувствовать себя на ногах. Его руки переместились с щек на шею, поглаживая большими пальцами ключицы. Одна спустилась по спине, задевая застежку бюстгалтера. Далее вниз, ведя пальцами по позвоночнику, очерчивая его изгиб. Останавливаясь на пояснице, поглаживая нежную кожу талии. Уэнсдей чувствует, как заряд электричества пробегает по ее телу, как только Ксавье кладет горячую ладонь на поясницу. Она обхватывает руками его шею, запуская пальчики в выбившиеся из пучка волосы. Продолжает его целовать, напористо. Проникает языком внутрь, поглаживая его зубы. Пытается пробудить в нем уверенность, на которую он способен. И у нее это получается, как только она с силой оттягивает его голову назад, разрывая поцелуй. Он недовольно шипит от боли, сжимает руками ее талию. Раздражается на ее очередную подлую выходку, злится. Она ослабляет хватку. Кончики губ непроизвольно приподнимаются. Его голова возвращается в прежнее положение. Эта боль была для него сигналом, который чертовски ему понравился. Больше сдерживаться он не хочет. Столько месяцев он ждал от нее взаимности, в лучшем случае раз в месяц получая короткий поцелуй на прощание. Он резко разворачивается на 180 градусов вместе с ней. С силой прижимает ее к столу, побуждая Уэнсдей запрыгнуть на него. Она сопротивляется. Опять играет в недотрогу, не слушается. И он знает, как ей нравится эта игра. Больно сжимая ее ягодицы, сам сажает на стол. Она все еще улыбается, смотря прямо ему в глаза. - Ты непослушная, плохая девочка. Таких обычно наказывают, - от того, как неожиданно резко это было сказано, с ее рта слетает вздох, - я устал от твоих издевательств. Он одной рукой до боли сжимает ее шею, другой стягивает бюстгалтер. Впивается жадным поцелуем. Кусает до крови ее губы. От недостатка кислорода начинает краснеть лицо. Но ей только в радость. Боль и пытки. Она любит это. Ей нравится эта темная сторона Ксавье, о которой ей говорил Аякс. Грубый, требовательный, нетерпеливый. И она не намерена останавливать это. Ксавье ладонью зарывается в ее волосы, оттягивая назад голову так, чтоб доступ к ее шее был ничем не ограничен. Он кусает, лижет, оставляет крупные засосы на ее шее. Его невыносимые ласки, язык, проводящий дорожку от ключиц к соскам. Его руки блуждают по телу, щекоча живот, зажимая между пальцами соски. С силой вжимаясь в ее податливое тело, остервенело целует, языком врывается в ее маленький ротик. Она начинает тихо постанывать от его действий. Ксавье ловит каждый ее вздох ушами, ухмыляясь самому себе. - Я так хочу тебя. Уже очень давно, - он бормочет ей это в губы, впивается пальцами в ее разведенные бедра, двигая ее ближе к себе. Уэнсдей все это время завороженно смотрит ему в глаза, руками опираясь на стол, - я возьму тебя прямо здесь. Поцелуй. Не такой жесткий, как предыдущие. Скорее выжидающий. Он ждет ее разрешения. - И чего ты ждешь? - Уэнсдей томно смотрит на него, обводя взглядом четкие линии его лица. Пытаясь хоть каплю перехватить инициативу на себя, проводит указательным пальчиком по его губам, побуждает облизать его. Он втягивает его, прикусывает. Предательский стон срывается с ее губ. Ксавье как заведенный одной рукой расстегивает джинсы, приспускает боксеры. За колени тянет Уэнсдей на себя, проводит головкой члена по мокрым трусикам, чуть надавливая в области клитора. Большим пальцем руки массирует это место. Она выгибается к нему, как кошка. Руки подрагивают от наплыва удовольствия. Ксавье посасывает и прикусывает ее соски, свободной рукой сжимая бедро до появления красных отметин. Она извивается, тянет ручки к набухшему члену, распределяя естественную смазку по органу. Сжимает основание, легко и непринужденно водит ладонями. Ксавье рычит, на секунду отвлекается от своих действий. Нахлынувший жар накрыл его с головой. Такой яркий контраст между холодной Уэнсдей и ее действиями. Оттягивая резинку кружевных трусиков, проводит средним пальцем по клитору, массируя половые губы. Надавливает ладонью на область ее дырочки, из которой потоком выделяется сок. Хочет слышать ее мольбы продолжать, ускоряться, быть жестче. - Только попроси. Я сделаю все, что угодно, для тебя, - он выдыхает ей в висок. Мурашки по телу бегут от его шепота. Голос грубеет вместе с возрастающим возбуждением. Она прикусывает мочку его уха, придвигаясь ближе. Ксавье дважды просить не нужно. Он осторожно вводит сразу два пальца в нее. Уэнсдей откидывается назад, пытаясь удержаться от падения, уперев ладони позади себя в стол. От приятного растяжения сводит ноги. Тело бьется в конвульсиях от быстрых движений его пальцев внутри нее. Он давит на самые чувствительные точки, гладит ее шею, грудь. Сжимает до боли, царапает бледную кожу, обводит подушечками пальцев узоры на теле. Уэнсдей жадно хватает ртом воздух, когда он разрывает длительный поцелуй. Покрасневшая от напряжения, смотрит на место сочленения его пальцев с постоянно сжимающейся дырочкой. Ксавье пошире разводит ее ноги, гладит внутреннюю поверхность бедер. Облизывает губы, соблазняя ее на самостоятельные движения. - Хватит… - она задыхается от этих ласк, инстинктивно пытаясь свести колени. Сдалась. Он резко вынимает их, приподнимает ее за талию, стягивая ненужную часть одежды. Проводит ладонью по половым губам, смотрит в ее бездонные глаза. Он тянется к ее губам, останавливаясь в миллиметре от них, но не целует. И ей не позволяет это сделать, немного отшатываясь назад. Она хмурит брови от недовольства, а затем вскрикивает от неожиданного агрессивного входа. Боль парализует. Она улыбается уголками губ. Ей нравится. Соблазнительно облизывается. Пытаясь хоть немного доминировать в сложившейся ситуации, она притягивает его за талию ближе. Делает их контакт максимально возможным. Ксавье толкается еще два раза и отстраняется. Отходит на несколько шагов и смотрит на ее разгоряченное тело. - Ты что делаешь? - Уэнсдей все еще сидит с раздвинутыми ногами на столе. Сзади валяются кисточки, эскизы Ксавье давно полетели на пол. - Хочу услышать это от тебя, - он ухмыляется. Поправляет боксеры, джинсы, но не спешит их застегивать. - Что услышать? - она прекрасно понимает, что он играет с ней. Мстит за издевательства. Ей нравится, как он себя ведет, каким раскрепощенным он может быть перед ней. Но быть главным она пока не готова ему позволить. - Ты знаешь, что я хочу услышать, - он садится на табурет в противоположной стороне студии. Распускает волосы, массирует корни, - не упрямься, Уэнсдей. - Я понятия не имею, что ты хочешь, чтобы я сказала, - она сводит бедра, от раздражения спрыгивает со стола, глазами ища всю свою одежду, поправляя бюстгалтер. Ни секунды больше не хочет оставаться в этом месте. Ксавье ухмыляется, разглядывает ее лицо, надутые от обиды губы. Минут пять она приводит себя в порядок под пристальным взглядом парня. Собирается вернуть своему облику прежний вид, но заплести косички не получается. Ксавье перехватывает запястья, опуская ее руки вниз. - Нет, без них намного лучше. - Твое мнение мало волнует меня, - она с вызовом смотрит на него снизу-вверх, слова, как ножи, втыкаются в его спину, - кажется, я поспешила со сближением. Совершила большую ошибку, никогда себе этого не прощу. Он отпускает ее, поднимая руки в примирительном жесте. Она выходит за дверь, оборачиваясь на миг. Прошла вдоль дорожки десять метров, гневая все вокруг, в особенности его. Забыла зонт. Она быстро разворачивается, возвращается в студию. Ксавье сидит на том табурете, облокотившись спиной о стол, смотрит в потолок и считает. - Тебя не было ровно 45 секунд, - он переводит на нее взгляд, - вернулась за зонтом? Хотелось бы ей сказать "да", но из рта вырывается совершенно противоположный ответ. Она обычным шагом подходит к нему, раздвигает ноги, садится к нему на колени. Положив холодные ладошки на его широкие плечи, напористо целует в нижнюю губу, оттягивая. Ксавье не шевелится, на поцелуй практически не реагирует. Теперь он недотрога. - Я хочу тебя, - он совершенно не удивлен, от чего девушка немного с опасением разглядывает его лицо, на котором медленно расползается улыбка, - не ухмыляйся. - Знал, что ты вернешься, - он быстро расстегивает ее платье, бюстгалтер. Царапает ногтями ей спину, - скажи еще раз. - Нет. - Тогда я не продолжу. Она молчит. Борется с гордостью у себя в голове. - Возьми меня, Ксавье. Парень стягивает рукава платья, сжимает руками ее грудь, прокручивая соски между пальцами. Уэнсдей инстинктивно покачивает бедрами, пока он кусает жилки на ее шее. Она чувствует, каким твердым стал его член за две секунды. Ксавье резко поднимается, в несколько шагов пересекает комнату, усаживает девушку на прежнее место. Сдирает с нее платье, туфли, нижнее белье. Целует, нагибаясь, ее живот, грудь, шею. Уэнсдей от нетерпения сама тянется к штанам, боксерам. Его действия плавили ее изнутри. Она сжимает его налившийся орган в руках, направляя к себе. Он притягивает ее ближе, обхватывает за талию, позволяя Уэнсдей контролировать происходящее. Он толкается в нее более нежно, чем в первый раз, и она от недостатка внимания скулит. Объяснять дважды не нужно. Он входит в нее резче до основания. Упирается свободной рукой в стол, а пальцем другой массирует ее клитор. Она не стесняется, стонет, туго сжимает его волосы, кусает плечи, оставляет засосы на шее. Ксавье проникает в нее глубоко. Он толкался быстро, с остервенением. Край стола бьется о стену, стаканы с кисточками падают. Шлепки тел друг о друга раздаются по студии. Уэнсдей ощущает себя полноценной. Ее смазка стекает на стол, который натирает нежную кожу ягодиц от резких движений. Шепчет ей на ушко что-то непристойное, и Уэнсдей взрывается. Судорога пронизывает все тело, ее лоно туго сжимается. Экстаз накрывает волной. Ксавье ухмыляется, чувствуя себя победителем, но ему не хватает. Он выходит из нее, переворачивает обмякшее тело, укладывает грудью на стол. Он проводит головкой по ее покрасневшим ягодицам и входит, вбиваясь. Парень придерживает ее одной рукой за ягодицу, а второй громко шлепает. Один раз, второй. Кожа горит от ударов, что заставляет Уэнсдей ощущать непостижимое ей удовольствие. Она подмахивает ему бедрами, просит еще. И со следующим хлопком, ударом яиц о ее клитор она снова кончает, снова сжимает его крупный член. Ксавье матерится, тянет руки к ее груди, массируя соски, попутно гладит хрупкую спину. Толкается в нее последний раз и на последней секунде выходит, изливаясь на ее подтянутые ягодицы и спину. Ее тонкие ножки свисают со стола, она начинает медленно обессилено сползать. Ксавье придерживает дрожащими руками желанное тело. Разворачивает к себе и усаживает обратно на стол. Они пытаются отдышаться, глядя друг другу в глаза. Она красная, что совсем несвойственно ее бледной коже, волосы растрепались. При виде этой картины, Ксавье улыбается и уже знает, что будет рисовать в следующий раз. - Почему ты улыбаешься? - она спрашивает это так обыденно, будто ничего сейчас не произошло. - Потому что тебе было приятно, - он устраивается между ее бедер, обнимая за талию, целует ее лоб, нос, прокручивает прядь ее волос между пальцами, - ты очень красивая. - Ты уже говорил это, хватит повторять как попугай на смертном одре. - И буду говорить, - он смеется ее нелепому сравнению, которое она бросает в надежде задеть его чувство собственного достоинства, - ну так что? Будешь меня слушаться впредь? - Конечно нет. Она отталкивает его от себя. Быстро одевается, пальчиками расчесывает волосы. Он подходит сзади. Нежно целует ее в макушку, а Уэнсдей не узнает себя. В другой раз ее бы стошнило от такой ванильной ситуации, но не сейчас. Она позволяет ему гладить ее плечи, грудь, живот. Он рукой проводит по лобку и сжимает через платье ее промежность. Девушка вздыхает, откидывает голову ему на плечо. - У тебя лицо в краске. - Плевать. До завтра, Ксавье, - она разворачивается в его ладонях к нему, целует нижнюю губу и уходит. А он, как десятилетний мальчишка, потирает лицо от восторга и в процессе уборки находит чистые холсты на самом видном месте. - Хитрая, коварная Уэнсдей, твоя игра мне нравится все больше.