Предощущение чуда

Осень и начало зимы Мэн Яо пришлось провести не в Китае, а в Лондоне. Слишком дождливо и туманно, к тому же в декабре всё вокруг задышало предвкушением Рождества, праздника ему не близкого, казавшегося чересчур непохожим на то, как отмечают наступление весны на улицах Пекина. За эту поездку Мэн Яо совсем было свыкся с одиночеством, когда случайное знакомство на одной из конференций подарило ему отдушину. На самом деле едва он увидел Лань Сичэня, которого, конечно же, узнал — можно ли было не узнать одного из самых молодых президентов международных корпораций?! — так у него сразу же возникло странное чувство. Точно предощущение чуда. Мэн Яо не привык кропотливо препарировать свои эмоции такого рода. Он склонялся к рациональному и прагматичному восприятию, в котором не было места романтике и рефлексии. Однако с начала общения с Лань Сичэнем странных чувств становилось всё больше и больше. В какой-то момент Мэн Яо пришлось признать собственную заинтересованность отнюдь не только делового характера. А неделей позже Лань Сичэнь внезапно предложил ему встретить Рождество вместе. «Пусть это не близкая нам традиция, но отчего бы не уделить ей внимание, раз мы оказались так далеко от дома? Два чужестранца под холодным лондонским небом», — словно извиняясь, закончил Сичэнь. И Мэн Яо не смог ему отказать. Ему с трудом удалось принять собственные чувства, а теперь, предвкушая вечер один на один, он волновался и сомневался. Может быть, Лань Сичэнь действительно на что-то намекал. А может, он всего лишь был вежлив и немного ностальгировал по Китаю. Мэн Яо не был влюбчивым человеком, не позволял себе увлекаться кем-то. Но он обладал приятной внешностью, умел подать себя и отличался безукоризненными манерами, потому имел успех как у мужчин, так и у женщин. Подходя к отношениям с холодным расчётом и даже определённой жестокостью, он научился получать из них только пользу. Но с Лань Сичэнем всё было… иначе? Мэн Яо не оказывался прежде в ситуации, когда в его ледяном сердце возникала настоящая влюблённость. Пусть его не тревожило то, что между ним и Лань Сичэнем лежала не слишком большая, но всё же ощутимая пропасть в несколько лет, пускай он старался не вспоминать о заметной разнице и в положении на социальной лестнице, однако то, что он испытывает трепет, точно подросток, не могло не… пугать? Прекрасно зная на собственном опыте, как не допустить отказа, впервые Мэн Яо ощущал такое волнение и даже страх, что Лань Сичэнь лишь неприятно удивится его признанию или намёкам. Погружённый в такие мысли, Мэн Яо подошёл к дому Лань Сичэня, уже немного опаздывая. Веранда сияла в ночи, как драгоценность, золотой свет падал на лужайку, и сразу становилось ясно, что в доме уютно и ждут гостей. Мэн Яо подавил избыток волнения и постучал. Даже минутное ожидание показалось ему чрезмерным, но в тот миг, когда он почти испугался, что приглашение было лишь шуткой, Лань Сичэнь открыл ему дверь. В доме Лань Сичэня Мэн Яо был впервые. Безусловно, ничего удивительного в том, что у того оказался небольшой коттедж в лондонском пригороде, не было. Но поражало другое — аскетичность и даже некоторая холодность обстановки, наглядно демонстрирующие, что это дом для одного человека. Мэн Яо даже показалось, что тут вряд ли бывает обычная для людей такого круга, как Сичэнь, прислуга. Рождественские украшения, впрочем, не казались чуждыми этому явно не лондонскому интерьеру. Напротив, сочетаясь, соединяясь в этой эклектике, они внезапно дарили гостиной необходимое тепло. Окна выходили на спящий в темноте сад, и Мэн Яо был уверен, что тот организован ровно так же, как принято делать в Китае. У одного из окон стояла небольшая, но очень красиво украшенная ель — и это тоже отчего-то сочеталось. Мэн Яо замер у входа, поймав себя на такой несвойственной ему очарованности. Этот дом, эти окна, эти украшения — его словно пригласили не просто на рождественский ужин, а впустили гораздо глубже. И прежде Мэн Яо постарался бы узнать как можно больше, чтобы потом получилось бы найти в этом нечто особенно полезное, но теперь он мог только созерцать. *** За ужином они быстро нашли темы для разговора. Мэн Яо ни с кем и никогда настолько подробно не обсуждал ни бизнес, ни собственные проекты, ни литературу и искусство. Казалось, с Лань Сичэнем он мог затронуть любую тему, что только его интересовала, и обнаружить, что их взгляды похожи, дополняют и раскрывают друг друга. Даже трудно было дышать от возникшего осознания — он нуждается в таком человеке. Действительно! Как никогда и ни в ком не нуждался. Лань Сичэнь, наверное, тоже был одинок. Но Мэн Яо считал, что сам не тяготится одиночеством. И Сичэнь тоже казался самодостаточным и спокойным, совсем не страдающим. Отчего же теперь хотелось так сильно к нему прикипеть?.. Ни за что не отпускать? — Тебе никогда не приходило в голову сравнить традиции Англии и Китая, — внезапно заговорил Лань Сичэнь, подавая Мэн Яо бокал вина. — Они кажутся мне странными, эти чужие традиции, — отозвался Мэн Яо с улыбкой. — Например, омела. — Омела? — Лань Сичэнь сидел очень близко к нему. Над диваном, что они заняли, был традиционный венок. — А что связано с ней? — Поцелуй под омелой считается одной из рождественских традиций, — пояснил Мэн Яо и одёрнул себя. Зачем он свёл к этому? Слишком вызывающе. — И что он означает? — но Лань Сичэнь выглядел действительно заинтересованным. Мэн Яо, совсем недавно наткнувшийся на эту информацию в сети, усмехнулся. — Если говорить коротко, то такой поцелуй скреплял любовный союз навечно. Этакая красная нить судьбы. Лань Сичэнь смотрел на него чересчур пристально. — Красная нить, — наконец произнёс он. — Любопытно. Здесь, в Лондоне, да ещё и на Рождество, возможно, кощунственно заговаривать на такие темы, но, А-Яо, как тебе кажется, вероятно ли то, что наши души проходят испытания жизнь за жизнью, снова и снова? — И вынуждены опять и опять искать друг друга? — Мэн Яо залпом допил вино, но оно не заглушило трепета в груди. — Иногда мне хочется верить в это. Он прежде никогда не признал бы в себе подобное. Это противоречило всему столь тщательно выстроенному облику. Он должен был руководствоваться исключительно расчетом, потому что чувства могли как легко вознести на вершину, так с той же простотой сбросить с неё. Мэн Яо не хотел страдать больше, чем довелось в детстве… Но глядя Лань Сичэню в глаза, мог думать только о том, что влюблённость его слишком сильна и велика. Словно повинуясь порыву, Лань Сичэнь подался к нему. Его ладонь опустилась на плечо, и тепло пальцев заставило Мэн Яо затаить дыхание. Он не собирался сопротивляться, но не понимал, что последует дальше. Ровно до того момента, как их губы соприкоснулись. Лань Сичэнь жадно поцеловал его. Чужие губы пахли вином и были терпкими на вкус. И мягкими. И отзывчивыми. Мэн Яо ответил со всей горячностью — и рухнул в облако чувств, забыв и о холодности, и о логике, и о прагматичности. Они оторвались друг от друга позже, намного позже. Мэн Яо чуть покачал головой, хотя ему отчаянно хотелось выпустить из себя признание. Но и на этот раз Лань Сичэнь сам сделал шаг к нему: — С первой нашей встречи мне казалось, что наши души связаны красной нитью, — признался он. — Да?.. — Мэн Яо не был настолько романтичным, но… — Разве у нас есть шанс?.. — В этом мире разве мы — не те, кто может сам выковать для себя любой шанс? — отозвался на это Лань Сичэнь. — Я не хочу… отказываться или отступать. — И я. Я тоже не хочу, — согласился Мэн Яо, хотя обнаружил в себе подобную решительность и храбрость только что. И снова, снова его поглотило предощущение чуда. А может, это и было чудом? Это Рождество, Лань Сичэнь, этот разговор, поцелуй?.. Часы показывали полночь. Мэн Яо путался в традициях чужой страны, но отчаянное желание скрепить их едва возникший союз подтолкнуло его в объятия Сичэня, заставило снова поцеловать с ещё большей страстью.