«Поцелуй меня» и звёздный вечер

Хёнджин набрал больше воздуха надув щёки и выдохнул на стекло. Тонким пальцем нарисовал солнце и попытался добавить глаза и улыбку, но оно почти сразу исчезло. За окном лил дождь. Асфальт с каждой секундой становился сырым и Хёнджин мог застать рождение луж. Он представлял, как через пару минут или часов, когда дождь кончится, дети в сапогах выбегут на улицу и утонут в них. На лице родилась тёплая улыбка. Хёнджин продолжал высматривать новые детали улицы и совсем случайно заметил в отражении стекла самого себя. Такой же Хван Хёнджин смотрел на него пристальным взглядом и моргал в одно время с ним. — сколько уже? — Хёнджин отвернулся и задал вопрос в пустоту. Поднялся с табуретки, которую сам же двигал через всю квартиру к окну. Его худые ноги выглядывали из-под шорт и Хван выглядел немного не здоровым. Ощущал он себя совсем по-другому. Обрезанные дома сожженные волосы спадали на плечи. Они лежали совсем не аккуратно, но раз уж он дома, с этим можно мириться. Даже если бы нужно было идти на улицу, пожалуй, ему бы было всё равно. Хёнджин достал телефон из щели дивана, куда всегда пряталась еда и пульт. Экран загорелся сам и ответил на вопрос Хёнджина. — мммм — телефон опять улетел на мягкую поверхность. Скоро его вновь съест вечно голодная щель. Хван потянулся и зачем-то лёг на пол. Старый ковёр, который он успел забрать с рынка в последнюю секунду не сильно грел спину. Такие ковры обычно лежат перед входом в квартиру, чтобы вытереть ноги, но Хёнджину он понравился именно, как домашний коврик под диван. Лопатки неприятно коснувшиеся твёрдой поверхности дали знать о своём разочаровании. Хван поднял руки и подложил их под голову. Начал рассматривать потолок. Белый. Напрягающий. Холодный. Пустой. Хёнджину не понравилось. Почему потолки везде белые? — а если раскрасить? — опять задал вопрос в пустоту. К сожалению Хван не был силён в рисовании. Да и ему не особо хотелось заниматься этим сейчас. Или нет. А если научится рисовать с нуля только чтобы покрасить потолок? Это было не проблемой для Хёнджина. Подобные идеи всегда рождались и умирали в его голове. Он почесал нос вылетая из своих мыслей. Повернул голову и уставился на щель под диваном. В секунду же перевернулся и ложась на живот подполз ближе. — попрыгунчик? — воскликнул он не ожидая от своего дома такой находки. Настоящее потерянное сокровище. Ведь у Хенджина есть банка с попрыгунчиками и далеко не одна. Это были старые банки от конфет. Достаточно большие и смотря на них сложно было поверить, что конфеты там действительно закончились. Красная большая пластмассовая крышка была любимицей Хёнджина. До верху они были наполнены цветными попрыгунчиками. Совсем как в магазином автомате. Хван просунул руку под диван, но лишь почувствовал неприятную стискивающую боль. А вытащенная рука впитала в себя всю пыль. — чёрт — ругался он про себя. Так же быстро встал и помчался в другую комнату за линейкой. Так у него получилось немного лучше, но всё ещё безрезультатно. Попробовал поднять диван. Тонкие ноги еле удержали всё его тело. Хёнджин у себя в душе был самым счастливым и волшебным человеком в мире, а со стороны выглядел совсем жалко. От усталости свалился на диван. Мягкость сразу окутала его тело и почти что съела. Хван очень сильно раскрыл рот в зевке и вновь уставился в потолок. Нет, так дело не пойдёт. Хёнджин опять вскочил. Он был слишком неугомонным. После того, как смог снять себе квартиру и съехать из общежития, где жил с одним вечно недовольным мальчишкой, его энергия перестала заканчиваться. Хван на ходу успевал тянуть на себя штаны, а во рту держать расческу, чтобы хоть немного привести в порядок волосы. Светлые крашенные волосы выглядели уже не так роскошно, чем, когда он выходил из салона, а у корней уже чернели. Чёрный цвет был слишком мрачным для Хенджина. Поверх футболки накинул джинсовку с непонятными нашивками и чуть не забыл ключи выходя из дома. Зонт забылся. Хёнджина сразу облило с ног до головы и он почувствовал сырость всем своим телом. Парень неприятно ёжился, но всё ещё продолжал идти дальше от дома, не решаясь вернуться. Примета плохая, возвращаться. Хван еле успел на автобус. Его сразу прижало огромнейшее количество людей и лёгкие были почти заблокированы. Со всех сторон выливались в один, запахи духов и одеколонов. Почти-что невозможно дышать. Он мало представлял куда сейчас едет, но он куда-то, да приедет. Вынырнул он, как только увидел небольшой торговый центр. Наверняка там есть всё-всё. Промокший до нитки, боясь сделать вздох, потому что тогда кожа касалась мокрой ткани, Хёнджин испытывал самого себя. Двери его почти съели. А люди закрывающие свои зонты криво смотрели. Хван увидел магазин с чем-то художественным и сразу ломанулся туда. На витринах лежало огромнейшее количество блокнотов, а в баночках ручки от обычных, до самых волшебных. Они могли гнуться и светиться в темноте. Чуть дальше были холсты и наборы масляных красок. Рядом с ними был какой-то мальчишка, который на вид того же возроста, что и Хван. Хёнджин сразу узнал в нём парня со двора, которого он видит каждый вечер, когда идёт домой после института. Он очень внимательно разглядывал холсты и иногда садился на корточки. — хэй, привет — Хёнджин встал совсем-совсем рядом — ты наверное разбираешься во всём художественном — он попытался наклонится, как можно ниже, когда понял, что на него не реагируют — слушай, чем потолок покрасить можно? Никакой реакции не последовало. Хёнджин немного коснутся чужого плеча и сразу убрал руку, когда чужое тело дёрнулось. Создалось ощущение, что Хёнджин ударил его током, а может так и было. Парень посмотрел прямо на него. У него был такой красивый нос. Хёнджин никогда не смотрел на чужие носы и не разделал их на красивые и нет, но нос этого парня ему понравился. Глаза немного закрывали каштановые волосы. Парень залез в сумку и достал что-то вроде наушников. Такие красные и красивые. Он засунул их в уши и что-то поколдовал своими пальцами. Снова посмотрел на Хёнджина с вопросом в глазах. — чем потолок можно покрасить? — не теряя своей улыбки Хёнджин сверлил его взглядом медленно моргая. Парень выглядел немного потерянным. Он помотал головой и что-то начал активно жестикулировать руками. — а? Сказать можешь? Парень несчастно глянул на него и вновь скрылся в сумке. Достал какой-то небольшой, очень исписанный блокнот и ручку с заканчивающимися чернилами. Что-то написал и протянул Хёнджину. Стесняется? На клетчатом листочке криво было написано кратчайшее оправдание: «я глухонемой» Хёнджин опять посмотрел на незнакомца и почему-то стал усердно представлять себя на его месте. Нет, он не мог молчать всю жизнь, Хван даже один дома никогда не молчит. Бедный, несчастный человек. Хван ничего не сказал и ушёл. Вообще-то он хотел отойти к кассиру и задать интересующий его вопрос, но он почему-то ушёл из магазина. И вот он уже в автобусе едет к себе домой. Бывают же люди. Бывает же такое в жизни.

***

Хёнджин встретил уже немного знакомого глухонемого вечером после института. Парень сидел на скамейке убрав руки в карманы и ковырял ботинком землю. Хван сразу начал махать ему из далека. Когда подбежал сразу же сел рядом и наклонился так, что можно было заглянуть в чужие глаза. — я Хван Хёнджин — он поморгал пару раз и заметил, что сегодня незнакомец без сумки и ушного аппарата. Хёнджин спустил свою сумку через плечо и откопал большую тетрадь с одним из конспектов. Отрыл карандаш и очень криво вычеркал своё имя. Парень напротив сделал тоже самое с кивка Хвана. Более аккуратно написал одно слово: «Сынмин» Хёнджин произнёс в голове это имя почти десять раз с разной интонацией пробуя на вкус. Он краем глаза видел как Сынмин сжимает свои штаны в ладонях. Наверное страшно быть в пространстве не слыша совсем ничего. Зачем только вышел? Хван опять начал много всего писать на листе. «Встретимся завтра вечером на этом же месте? Возьми слуховой аппарат. Мы теперь друзья» Он пытался оценить реакцию Сынмина, но, кажется, совсем ничего не мог понять. Сынмин коротко кивнул. Как чудно.

***

Хёнджин перерывал дом сразу после того как вернулся. Все ящики были открыты и листочки заполняли собой весь пол. В доме сегодня царил полный беспорядок. Хван изо всех сил пытался отыскать новый блокнот через который можно было бы общаться с Сынмином. Почему-то эта идея ему слишком приглянулась. А можно было бы выучить язык жестов. — точняк — вскочил Хван подгибая под себя ноги. Теперь он пытался отыскать телефон. Тот был оставлен в сумке и утоплен в тысяче конспектов. Он не вставая с пола начал пальцами быстро набирать нужный запрос в интернете. Ему высветилось множество сайтов и пару видео из YouTube. Старая женщина мило улыбающаяся на обложке внушила доверие. Хван лёг на пол и дрыгая ногами начал смотреть. Пальцами пытался что-то повторить и иногда бил себя по лицу. Не смотря на старания он всё ещё не мог понять ничего. Ещё немного полистал предложение сайты и нашёл свой «идеал». Сайт где было прописано действие и представленно небольшое видео с выполнением. Хёнджин прогулял институт и пропустил свой обед. На кухне остались валяться ложки и кастрюля из которой он собирался поесть, но передумал. Солнечный свет переставал попадать в квартиру и стоило бы уже собираться на улицу, но Хвана уже давно не было дома. Парень сидел на улице почти с обеда. Перебирал пальцы почему-то нервничая. В голове повторял свои слова на языке жестов для Сынмина. Хотелось удивить его, наверное ещё никто не учил для него что-то такое. Для Хёнджина такого точно не делали. — привет! — всё же как дурак прокричал он глухому. Подходящий Сынмин сжимал в руках тетрадь. Его волосы немного закрывали глаза, а толстовка закрывала самого Сынмина. Ночь мая была теплее обычной, но видимо новый знакомый оказался мерзляком. Он немного странно улыбнулся чуть прикрывая глаза и помахал ладошкой, чуть не выронив ручку. Кто бы мог подумать — из тысячи людей именно Сынмин жил на одной улице с Хёнджином. Что это, если не выигранная Хваном жизнь? Парень вскочил со скамейки и быстро начал вспоминать всё выученное им. Так перенервничал, что почти всё провалил. Получилось лишь провести два раза по левой руке и сложив руки уточкой потянуть вниз криво проговаривая слова «добрый день». Хван не мог понять, что почувствовал Сынмин. Мальчишка заулыбался во все зубы жмуря глаза. На зубах были серебрянные брекеты, которые в солнечном свете наверняка светятся и превращаются в солнечные зайчики. Сынмин словно почувствовав, что Хван точно не знает других слов даже не стал пытаться, что-то ещё донести. Он сел на тот же край скамьи и раскрыл тетрадь. Там уже было написано пару предложений. «привет! Я знаю чем красить потолок» Хёнджин громко рассмеялся закрывая глаза и складываясь по полам. Даже не раскрывая глаз полностью глянул на Сынмина, а он сидел и молчал. Молчал. Как-то даже не верилось, что он всегда молчит. Рукой парень что-то продолжил чёркать. Хван решил, что тот хочет что-то сказать, но заглянув через руку увидел лишь шариковые звёзды. Одна из них почему-то потекла, но было красиво. Глаза вдруг просияли и Хёнджин схватил Сынмина за локоть. Тот дёрнулся испуганно глядя в глаза. — тащи краску — просто выкрикнул он. Глухой продолжал хлопать глазами. Точно слышал, но не понял. Хван подпрыгнул и стал чуть ли не прыгать на месте подталкивая того встать. — давай, Сынмин! Краска! Мне нужна краска — он прыгал на месте — бери всё! — уже крикнул в след. И всё сидел на иголках. Ковырял ногти и дёргал ногой. Из кармана достал барбарис и быстро запихнул за щёку. Просиял. А через площадку бежал Сынмин. Волосы растрёпанны и при беге немного подпрыгивают. В руках целых четыре банки. Действительно принёс, не сбежал. Хёнджин подскочил и не дождавшись, когда невидимая преграда между ними пропадёт рванул к своему дому. Он немного подскакивал в беге и часто-часто оглядывался. Сынмин неровно дышал и пытался успеть. Улыбка не сползала с лица парня, пока он смотрел на своего подобранного друга. Солнце зашло, казалось, ещё утром и уже давно забылось. Стены домов прятали дворы, а фонари, которые только начинали зажигаться, не давали потеряться во мраке. Большая многоэтажка с грязными кирпичами, где-то сверху с балкона на верёвочке развивается покрывало и прочая одежда. Хёнджин набирает номер и наконец пропускает Сынмина вперёд. Их окутывает стойкий сигаретный запах и сырость стен. Хван тащит друга к лестнице, а потом сам перепрыгивает четыре ступени и всё же вызывает лифт. Он отпирает дверь запуская первым Сынмина. Квартира Хёнджина не сильно отличалась от него самого. Маленькая яркая кухня пропахшая комнатными растениями, небольшая единственная комната большее место которой занимала кровать. На деревянном низком столе лежали журналы и комиксы, а на полках стояли знаменитые (по его рассказам) фигурки. На стенах, ближе к углу висели плакаты, а чуть дальше, скрипучая дверь, которая была плотно закрыта не давая холодному воздуху с балкона пробраться в дом. Из смотрящего напротив дома балкон походил на свалку. Там всегда холодно, но по особому приятно и, как говорил сам Хёнджин — волшебно-обычно. И громкие колокольчики на потолке. Парни лишь успевают снять обувь и Хван падает спиной на пол. Пальцем тычет в потолок. Сынмин ложиться рядом. Смотрит. — тут должны быть звёзды — шепчет парень — цветные и любых размеров. Главное, чтобы разные. Из старых ящиков достаёт кисти и просовывает в руку Сынмина. Парень достаёт тетрадь и немного повернувшись боком на полу, чтобы было удобней писать, водит ручкой по бумаге. Хёнджин смотрит через плечо. «Сейчас? Звёзды? Рисовать?» Хёнджин стучит глухого по спине и тот оборачивается. Хван улыбается и опять отдаёт кисть, которую Сынмин уже успел отложить. — если не сейчас, разве у нас будет ещё такой душевный звёздный вечер? Сынмин морщится. Сжимает в руке кисть и встаёт на уже поставленную табуретку. Макает кисть в банку с жидкой ярко-оранжевой краской и убирая лишнее, делает смелый мазок по потолку. Белый цвет быстро заполняется яркими красками, а у Хвана глаза светятся. С открытого балкона, который был открыт только спустя девять попыток Сынмина дотянуться до тетради, дул ветер. Он смешил колокольчики, а потом Сынмин неожиданно схватился за ухо выронив кисть. Колокольчики были сняты с потолка и выброшены на балкон. В доме Хвана ни что не должно мешать Сынмину. — ты волшебник — шепчет Хёнджин смотря, как в его доме зажигаются звёзды. Он сам встаёт на табуретку и начинает несмело повторять за мазками Сынмина. Хохочет, когда нарисовал свою первую звезду на потолке. Со свистом плюхается на диван и зазывает к себе друга. Пол испачкан красками, подложенные газеты уже не спасают. Кисточки полностью запачканы и редко со звёзд ещё капает краска. Сынмин запрокидывает голову опираясь о диван. Его глаза закрыты, а на лице не смывающаяся улыбка. На его шее и щеке пара капель от краски. Оранжевый с самого начала и жёлтая из-за Хвана. Сам же Хван испачкался с ног до головы. В волосах засыхал оранжевый, потому что он стоял прямо под рукой, а на футболке было много зелёного, потому что тогда он сам начал рисовать. На щеках он пальцами изображал полосатые румяна оранжевого цвета. На коленях у Сынмина, изрисованная такими же звёздами, лежала тетрадь. Он неспешно открыл её и ручкой, которая, казалось, жила вместе с ним аккуратно стал выводить: «Тебя нужно отмыть, хотя бы волосы» Хёнджин посмеялся. Налил чая закинув в обе кружке по целой клубнике и спрятался за белой дверью оповещая о своём присутствии звуком льющейся воды.

***

У Хвана не было плохого в жизни, почти ничего. Если его ровесники и в целом люди, которые были с ним знакомы, вспоминали из жизни только плохое, то Хёнджин вспоминал хорошее. Такой, маленький герой в этом мире. Хёнджин усмехается и скуривает одну сигарету. Терпеть их не мог, пока не заскучал. Сынмин в тетради завещал вернуться. Когда? Не понятно. Хёнджин стоял на балконе распахнув окно. Он выдыхал сигаретный дым и смотрел на мир. А на скамье сидел тот же парень. Мёдом ему там намазано? Хван одевается и выходит. Кутается в ветровку. Май сегодня холодный. — Сынми-и-ин — кричит он. Парень оборачивается и метает глазами. В его руках булка из пекарни напротив. С вишней. Вкусно. — приятного — Хван усаживается рядом и не отворачивая головы сверлит глухого глазами. Сынмин немного кивает. Молчат. — я однажды съел бабочку. Случайно, но знаешь… мясо вкусное — Хёнджин неожиданно начал говорить — они так красиво летают, замечал? Мне было её жаль. Тогда было лето, я бегал с друзьями. Так громко кричал, а она просто залетела в рот — он замолчал и обернулся на Сынмина, тот внимательно слушал — я так расплакался. Ты знаешь… ты сам немного похож на бабочку, хотя мне кажется что проживёшь дольше — Хван сжал свои руки. Парень поднялся и похлопал Сынмина по плечу. Ушёл домой. Не навсегда, конечно. Хвану не нужно обещать, что он вернётся, потому что он обязательно сделает это.

***

— а я с велика свалился, представляешь? — Хёнджин громогласно смеялся запрокидывая голову — и столб, представляешь, перед глазами, а на нё-ё-ём — загадочно тянул он — я думал объявление о пропаже, а там кот из мема — он совсем расплавился на лавочке — не видел? Сынмин прикусывал губу и старался уловить каждый звук. Слуховой аппарат работал исправно, но Хван был способен преодолевать силу звука. Парень в телефоне быстро листал страницы ища нужную картинку. Протянул Сынмину и попытался сделать такое же лицо. — знаешь, вроде больно было, но я так смеялся. Он выдохнул отходя от собственного смеха. Не спускал глаз с друга. Будто Сынмин мог убежать, улететь или раствориться. — иногда мне кажется, что если бы ты говорил, то у тебя был бы замечательный голос — Хёнджина немного бросило в дрожь. Это был страх. Страх сказать что-то, что оборвёт их дружбу. Сынмина не хотелось терять — но ты молчишь. Молчишь, значит, наверное хороший слушатель. А может и нет — Хёнджин вздрогнул в первые, когда Сынмин положил руку ему на плечо — если бы говорил, наверное не стал бы возиться со мной. Когда последняя мысль была изложена, Хёнджин и сам замолчал. Иногда старался незаметно подсмотреть за Сынмином, чтобы узнать не захотел ли он, что-нибудь написать в ответ. Но ничего не было. Сидя на скамейке их окутывала ночь. На небе слабо и незаметно начинали селиться звёзды. Для этих парней они стали лишь фонарями в их большой вселенной. Хёнджин повернулся и замер. Смотрел прямо в карие немного сощуренные глаза напротив. Пытался разгадать их чувства, тайны и что-нибудь счастливое. Кажется, он мог разглядеть в них мир, но решил не заметить. — Сынмин — Хван видел что его слушают. И наверняка понимал, что может продолжить. Но молчал будто ожидая вопросительное «да?» или «а?» — пойдём домой. Хёнджин сидел на холодном полу. Подгибал под себя голые ноги и глядел сквозь стеклянную дверь балкона. Его волосы рассыпались притворившись листьями осенних деревьев. Лицо немного скрывалось и было почти невозможно разглядеть его глаза. А они были мыслителями. Сынмин неловко стоял где-то поблизости. Его ноги так же босы и больно забирают холод пола. Глухонемой бредёт к дивану. Он поправляет старый красный слуховой аппарат и почти ничего не выражает. Хёнджин смотрит задумчиво, с улыбкой и небольшой пакостью в голове. Хватает за ногу и валиться на пол. Лежит хватаясь за пятку, как за спасательный круг и с прищуром улыбается. — значит рисуешь… —заговорщически лепетал Хван. В ответ был быстрый кивок. Парень поправил старый слуховой аппарат, который своим ярко-красным оттенком всегда привлекал внимание. Хёнджин продолжал смотреть на Сынмина. Пошевелил пальцами ног и немного сжал и сразу расслабил хватку на чужой ноге. — покрась мне волосы — Хёнджин посмотрел на него с мольбой — в нежно-нежно розовый. Сынмин посмотрел на него с вопросом. Повернулся всем телом и чуть не упал на разложившееся тело. — я буду похож на утренний рассвет или на свежий персик. Сынми-и-ин… Хёнджин по прежнему сидел на холодном полу. В счастье шевелил пальцами ног и сжимал края шорт. Вокруг валялись баночки с красками. Не совсем понятно — для волос или просто, но Сынмину он доверял. Сильно. Глухонемой мешал кашу в тазике. Большой кисточкой, которой обычно мажут по холсту, он мазал по голове. Хёнджин жмурился от холодного прикосновения и начинал смеяться хлопая в ладоши. Измазался весь, превратился в розовые лепестки роз. — Сынми-и-ин — чарующе потянул он и с сырой головой прыгнул на парня. Волосы прилипали к лицу. Оставались пятном на шее и на одежде. Они оставались на Сынмине. Хорошо. Было хорошо. Хван остановился нависая сверху. Смеялся и улыбался. Так только он мог. Глухонемой скидывает его с себя и бежит за феном, громко жужжит. Хёнджину сдувает лицо и становиться жарко. Хёнджин целует руку. Сынмин смотрит глубоко. Немного краснеет, улыбается. Ищет на полу что-то и куда-то уползает. Хван сидит совсем сухой. Его волосы красиво, легко и даже немного завившись лежали на плечах. Нежно-розовые волосы напоминают облако в которое хочется зарыться. Сладкая вата, хотя, она с облаком невероятна похожа. Сынмин приходит с листочком. Тянет на трясущейся руке. Отворачивается, прикрывает светящиеся от лампочек брекеты рукой. «Поцелуй меня» Хёнджин хохочет. Тянет за руку на себя и крепко-крепко обнимает. Зарывается в шею и замирает. Совсем-совсем. Отстраняется и смотрит в лицо. Тепло. Прикрывает глаза и нежно, совсем-совсем, как он никогда не умел, целует. Легко касается чужих губ, а руки ни на секунду не разжимает, боясь потерять. Что-то ценное поселилось в доме и у дома, в магазине и в сердце. В сердце. — я люблю тебя. Сынмину даже не нужен слуховой аппарат чтобы понять. Теперь он мог почувствовать это через мягкость объятий, через тёплый взгляд напротив и по языку жестов, на котором ему признался Хёнджин.

***

На улице уже стали загораться фонари. Ночь наступила, кажется, слишком быстро. Хёнджин опирался о края балкона. Его нежно-розовые волосы ещё немного капали после душа. В руках сигарета, а за спиной приглушенный звук телевизора. Окурки тихонько сыпались с высоты, а во рту отдавался привычный вкус. Примесь дерьма с малиной. Мыслей не было, как и не было смысла. Машины пролетали совершенно не оставаясь в голове. Взгляд упал вниз. Сынмин как-то завалившись тащит десять сумок. Растрепанный весь и если бы мог, то что-то бы обязательно причитал. Хёнджин улыбнулся выдыхая облако дыма и убирая сигарету от лица. Кажется, тихо посмеялся. Всё только начинается. Наверное, слишком поздно, но для них ещё существует вечность, на создание собственных планет, звёзд и множества историй. Они ещё будут разглядывать цветной потолок и любить.