Дрянной характер и отменная внешность

Беллами было насрать. Куда бы не совались эти малолетние преступники, где бы ни трахались, что за радиоактивную гадость ни ели — начхать. Главное, чтобы снимали браслеты, Ковчег бы думал, что их прикончила Земля, а Беллами перестал бы быть убийцей канцлера. На Земле все было проще. Из уборщика он стал лидером, к его мнению прислушивались, но лучшее — Октавия теперь была свободна. Улыбалась, смеялась и кричала. Она перестала бояться, а Беллами мог видеть это собственными глазами. Мог бы, если бы перед ним все время не маячила одна бесячая выскочка. Так ладно бы она просто ходила рядом, виляя своей королевской задницей — он простил бы это ей, если бы она пару раз побывала в его палатке. Но Гриффин спорила с ним, при других оспаривая каждый его шаг, и это все, блять, меняло. Даже сильнее, чем он в начале думал. С первой их встречи Беллами знал, что она не простая заключенная: тюрьма не выветрила из неё царские замашки, а нос она, кажется, стала задирать только выше. Тем опаснее Гриффин была, ведь могла связаться со своими влиятельным предками, а те бы узнали, что убийца канцлера жив. Но Беллами не мог допустить это. Только не сейчас, когда его сестра наконец стала свободной. Он начал действовать. Блейк думал, что запугать её и подмять под себя, будет просто. Такие, как она, живущие в просторных каютах, слишком хороши, чтобы касаться грязи. Поэтому Блейк думал, стоит только ему дотронуться, принцесса испугается и сбежит. Он ошибся. Кто бы знал, что она не просто принцесса — зануда Гриффин? Кто бы знал, что постепенно кроме отменной внешности, ему начнёт нравится и её дрянной характер? Беллами старался вытрахать ее из своей головы. Но это не помогло. Он больше не мог смотреть ни на кого кроме бесячей Гриффин. Больше чем зануды, больше, чем соперницы. Его союзник — вот та, кем она стала для Беллами. Но как и когда это произошло? Разве единственным приоритетом не была его сестра? В какой — то момент ему стало не насрать на ее пшеничные пряди, подсвеченные костром, когда она смеялась с гребанным Финном Колинзом. На её голубые глаза, полыхающие яростью при спорах с ним. На ее глаза цвета озера, которое он увидел впервые, когда попал на Землю. На её уверенные шаги, которыми она приближалась именно к нему. Когда она обращала внимание только на него, ему становилось насрать на канцлера и Ковчег, на Землю, которая, кажется, пытается их прикончить. Была важна только она, смотревшая на Беллами. Только она.