A Brief Interruption, A Slight Malfunction

Диван в пустой библиотеке был намного удобнее до того, как появился Ксавьер и полностью разрушил спокойный послеобеденный читательский вечер Уэнсдей. Он даже не объявил о своем присутствии — мальчик просто плюхнулся рядом с ней с книгой и начал читать, а она все смотрела на него широко раскрытыми глазами. С самого начала нового учебного года он приходил и заставлял ее быть в его присутствии. Хуже всего было то, что она на самом деле не возражала против этого. За исключением случаев, когда это начинало заставлять ее… нервничать. Уэнсдей Аддамс не влюблялась. Она едва позволяла себе иметь друзей, и даже это добивало ее. Не то чтобы она была совершенно холодной и бесчувственной, но какая ей польза от влюбленности? Почему она добровольно позволила себе почувствовать, что ее черное сердце бьется так быстро, что может взорваться, а ее ладони покроются холодным потом? Ее совершенно смутило, когда она посмотрела на высокого парня рядом с ней, с длинными волосами и сердитыми глазами, и она почувствовала именно это. Ксавьер был просто каким-то парнем. Глупо, даже тупо, чувствовать себя влюбленной девочкой-подростком всякий раз, когда он смотрит на нее. — Венни, ты здесь? У тебя видение или что-то в этом роде? — парень, о котором идет речь, говорит довольно громко. Это не пугает Уэнсдей, она просто поворачивается, прищурив глаза. — Извини, а кто эта Венни, о которой ты говоришь? — она плюется, но, похоже, Ксавьера это не трогает, он просто улыбается той глупой ухмылкой, которая не должна вызывать у нее чувства, что она вот-вот упадет замертво. — А, значит, она снова с нами, — он дразнит, подмигивая. С глупым, глупым подмигиванием, которое заставляет ее моргнуть один раз. Черт побери. Уэнсдей может почувствовать запах сильных духов Энид еще до того, как увидит ее, и еще никогда она не испытывала такого облегчения от ее присутствия. — Я должна идти, — бесплодно говорит она, вставая с дивана, застывшая, как всегда. Было трудно игнорировать то, как взгляд Ксавьера следует за ней, но она делает все возможное. — У нас есть дела для лучших подруг. Мальчикам вход воспрещен, — добавляет Энид, сцепляя их руки и утаскивая ее прочь. Обычно это ее раздражало, но она позволила этому случиться, чтобы избавиться от неловкости своего идиотского увлечения. Когда они шли, Энид была необычно тихой, что побудило Уэнсдей взглянуть на нее. — Итак… ты и Ксавьер…? — она бормочет себе под нос, шевеля бровями. Лицо Уэнсдей оставалось бесстрастным, если не считать того, как она нахмурилась. — Ксавьер и я, что? — она фыркает, отводя взгляд и внезапно проявляя большой интерес к коридору. Энид смеется и сжимает их руки. — Притворяйся сколько хочешь, но я все замечаю. Вы знаете, насколько я проницательна, и я чувствую, что между вами что-то происходит. Это заставляет Уэнсдей сделать паузу, ее лицо дернулось один раз. Неужели это было так очевидно? Она всегда считала себя такой тонкой. Именно поэтому она ненавидит влюбленных — это портит ее репутацию. — Нечего воспринимать, Энид, — сказала Уэнсдей, останавливая их. Ее подруга на секунду спотыкается и хмуро смотрит на нее, когда она приходит в себя. Затем она убирает свою руку с руки Энид и идет вперед. Ее соседка по комнате вздыхает, прежде чем следовать за ней, когда они обе направляются в свою комнату. Уэнсдей продолжает игнорировать ее, просто собираясь сесть за стол, чтобы попытаться сосредоточиться на письме. Проходит час, когда она, наконец, понимает, что сегодня вечером слова не придут к ней. Вайпер обычно очень громкая муза, но ее приглушает острая челюсть и пухлые губы. — Да ладно, ты же знаешь, что можешь сказать мне, нравится ли он тебе, — говорит Энид со своей кровати. Уэнсдей поворачивается на стуле, скрещивая руки на груди. — Кто? — она отвечает, и Энид драматично закатывает глаза, со стоном откидываясь на подушки. — Ты знаешь кто, глупышка. Уэнсдей сжимает губы в тонкую линию. В голове немного стучит, как будто ее только что ударили молотком прямо в висок, минус веселье. — А что, если бы я это сделала? — она, наконец, признается, слегка сдувшись. — Не похоже, чтобы это имело значение. Затем Энид визжит, вскакивает и носится по комнате так, что это напоминает Уэнсдей щенка. — Это так важно, как ты можешь так говорить? — восклицает она, широко раскрыв глаза. Уэнсдей только пожимает плечами. Влюбленность была просто влюблённостью. Это не имело значения, и, скорее всего, это пройдет со временем. — Ну, и что мне с этим делать? Не то чтобы я могла сделать что-то настолько непристойное, как сказать ему, — она говорит так, как будто это так просто. Все это время Энид смотрит на нее так, словно у нее выросла третья голова. — Уэнсдей, — хнычет она, слегка надувшись. — У тебя никогда не будет парня или девушки, если ты не будешь говорить людям, когда они тебе нравятся! Лицо Уэнсдей снова дергается. Она не — ей не следует — заботиться о таких глупостях. Но ее разум на мгновение задается вопросом о том, как Ксавьер встречается с кем-то еще, и ее начинает тошнить. И не в лучшую сторону. — Он невыносим, — бормочет она, глядя на свои туфли. Энид смеется и игриво толкает ее в плечо, отчего ее взгляд снова поднимается. Ее соседка по комнате ухмыляется, а клыки блестят в тусклом свете их комнаты. — Тебе следует пойти поговорить с ним. Кажется, я видела, как он ранее шел в свою художественную студию, — предлагает она, покачивая плечами. Уэнсдей фыркает и закатывает глаза, прежде чем встать. — Подожди… — довольно громко восклицает Энид, и Уэнсдей замирает. — Конечно, тебе нужно переодеться. Затем она смотрит на свою одежду — все еще ее школьная форма, но выглядит вполне прилично. — Почему я должна? — спрашивает она, хмуря брови. Ее соседка по комнате выглядит встревоженной, и она стонет, качая головой, прежде чем подойти к шкафу Уэнсдей. — Она слишком мрачная, — бормочет Энид себе под нос, просеивая все, явно выполняя задание. Уэнсдей ждет, так как она прекрасно справляется со всем этим испытанием. — ВОТ! — кричит Энид, выворачиваясь с вешалкой. Это было платье-свитер, которое Уэнсдей очень нравилось. — Надень это, и тогда ты можешь идти, — блондинка инструктирует, кивая головой, выглядя довольно самодовольной. Она вздыхает, берет его и идет в ванную, чтобы переодеться. Надев его, Уэнсдей какое-то время смотрит на себя в зеркало. Она тянется к своей косметике, не задумываясь, подкрашивая себя. Для какого-то парня, в которого она была влюблена. Когда она закончила, она положительно отталкивает сама себя, но, по крайней мере, она выглядит… мило. Презентабельно. Она торопливо выходит из ванной, и Энид уже улыбается ей. — Красиво! Идеально! — она делает ей комплименты и поправляет косы на ее плече. — Если он разобьет тебе сердце, я прибью его гвоздем, — говорит Энид, цитируя свои собственные слова, сказанные несколько недель назад. На долю секунды Уэнсдей улыбается. — Я и не ожидала меньшего.

***

Прогулка к художественному сараю Ксавьера кажется вечной. Может быть, это потому, что Уэнсдей кажется, что она идет на свою казнь. Хорошо. Возможно, это немного драматично, но не похоже, чтобы она когда-либо была по-настоящему влюблена. Само это слово вызывало у нее отвращение, и она была готова покончить со всем этим. Возможно, когда он отвергнет ее, это излечит ее от этого недуга. Она стучит один раз. Дважды. Дверь открывается как раз в тот момент, когда она собирается постучать в третий раз, и высокий парень перед ней заставляет ее сердце забиться в груди. Он стоит там, в перекрашенной майке и джинсах в таком же состоянии. И он такой раздражающе высокий, что Уэнсдей приходится вытягивать шею, чтобы встретиться с ним взглядом. — Венни! Смотри, что притащила кошка или, лучше сказать, ворон? — дразнит Ксавье, отступая назад, чтобы пригласить ее внутрь. Уэнсдей бросает на него короткий взгляд, прежде чем принять приглашение, ее руки сложены перед телом, когда она входит. — Над чем ты работаешь сегодня вечером? — спрашивает она, разглядывая различные произведения искусства в комнате. Он смеется у нее за спиной, и она поворачивается, чтобы увидеть, как он пожимает плечами, скрещивая руки на широкой груди. Полотна отличаются от того, когда она была здесь в прошлый раз: чудовища и испуганные лица жертв исчезли, их заменили картины с растениями и бабочками. Все черно-белое, правда, и немного мрачноватое. Это напоминает ей о доме. — Ищешь больше себя? — возражает он, обогнув ее, чтобы снова сесть на свою скамью. Перед ним был большой холст с изображением единственной розы. Она хмурит брови и подходит к нему, внимательно его разглядывая. Уэнсдей тянется к нему, ее пальцы едва заметно касаются его. — Это… — она замолкает, застигнутая врасплох, поскольку ее нервы продолжают мучить ее. — Это должна быть черная роза — колючая и темная, но красивая, — сказал Ксавьер, теперь его голос стал мягче. Она смотрит на него сверху вниз, а он уже смотрит на нее. Она сглатывает. Мигает один раз. Уэнсдей немного отступает, ее руки сжаты по бокам. — Я пришла… поговорить с тобой кое о чем. В комнате стало тихо, когда они посмотрели друг на друга, слова Уэнсдей повисли между ними. Ксавьер выглядит почти огорченным, пока ждет. Вздрогнув, она понимает, что его глаза не злые — они грустные. И прямо сейчас они кажутся еще более грустными, чем обычно. — О чем? — подсказывает он. Она задается вопросом, проявляется ли ее нервозность так же, как его. Она чувствует, как ее лицо дергается, глаза моргают. — Я думаю… я… кажется… — она пытается снова, глядя в пол, а затем снова вверх. Уэнсдей совершенно уверена, что может остановиться в любой момент. — Кажется, я… питаю к тебе определенную привязанность. И вот оно. Ее признание. В комнате снова тихо, и она уверена, что он слышит биение ее сердца, которое она просто вырезала для него. Возможно, она зарыта в половицу. — Ты… это ты говоришь мне, что я тебе нравлюсь? — спрашивает Ксавьер, нахмурив брови. Уэнсдей фыркает и крепко закрывает глаза, прежде чем кивнуть. Она не доверяет себе говорить. Она слышит движение, скрежет его скамейки по полу. Она убеждена, что он оставит ее здесь, с ее позором, в полном одиночестве в заплесневелом старом сарае. Но она чувствует тепло на своих щеках, и ее глаза распахиваются в шоке, когда она видит Ксавьера, стоящего перед ней, его большие руки обхватывают ее лицо. Он улыбается высоковольтной улыбкой, которую она никогда раньше не видела, улыбкой, от которой ее сердце снова болезненно стукнуло в груди. — Все нормально? — спрашивает он чуть громче шепота. Уэнсдей кивает, одна из ее собственных рук обхватывает его запястье. — Да. Как только это слово слетает с ее губ, тут же появляется его собственные, целующие ее. Такое ощущение, что его улыбка выглядела так, будто по ее венам пробегает электричество, оставляя после себя восхитительный ожог. Она наваливается на него, поднимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до него. Хотя, кажется, это все еще недостаточно близко. Ксавье двигает руками, обхватывая ее за талию, чтобы поднять ее над землей. Она задыхается, ее ноги свисают, поскольку теперь они стоят лицом к лицу, но прежде чем она успевает отреагировать дальше, он наклоняется, чтобы продолжить их поцелуй. Уэнсдей чувствует, как к горлу подступает смех, и она выпускает его, когда ее руки обвивают его шею, чтобы притянуть ближе. Он смеется вместе с ней, их губы все еще смыкаются. Вокруг них свистящий звук, и они оба отстраняются ровно настолько, чтобы посмотреть — по комнате кружатся бабочки, сделанные из чернил и угля, вместе с цветами, растущими с пола. Картины Ксавьера оживают. Уэнсдей оглядывается на него, легкая улыбка появляется на ее столь торжественном лице. — Полагаю, это означает, что я тебе нравлюсь? Парень снова смеется, все еще улыбаясь. Она не уверена, что ей когда-нибудь надоест видеть выражение лица любовника. — Что нравится? Затем Уэнсдей целует его, забывая об окружающем мире.