The worst decision

Сильные люди всегда одиноки. И Чуя был сильным. Сильнее, чем кто-либо другой. И он это понимал. Поэтому, в очередной раз протягивая руку к пачке сигарет, чтобы достать одну и поднести ко рту, он уже не плакал, как раньше. Пропитанный шоколадом фильтр оставлял сладкий привкус на губах, а Чуя морщился от крепости новых сигарет. Еще не привык. Зато привык вот так, вдали ото всех, сидеть на своем балконе, наблюдая за тем, как тлеет сигарета, и представлять, что вместе с сигаретой уходит и его чувство одиночества. Одиночество… Что несет в себе это понятие? Чуя не знал, но он его чувствовал. Его всегда окружали люди, но не было ни одного, кто мог бы дать ощущение, что он любим. — Снова куришь? — от неожиданности Накахара чуть не выронил сигарету. — Еще не надоело прожигать свое здоровье? Рыжий недовольно посмотрел на высокую фигуру перед собой. — Кто бы говорил, скумбрия. Отобрав у низкорослого сигарету, Дазай затянулся сам. — Знаешь, не пытайся показаться крутым и все такое. Я знаю, что это не так. В ответ на эти слова Чуя неодобрительно посмотрел в глаза собеседнику. Кулаки сжимались, так и норовя прописать пару ударов по красивому лицу. Рука шатена осторожно прислонилась к щеке Накахары. Тот от этого даже опешил. Нежные пальцы провели вниз, к самому подбородку, и слегка приподняли. — Ты нихрена не знаешь — Нет, знаю. Воцарилось молчание. — Как думаешь, сейчас удачный момент, чтобы признаться в любви? Глаза рыжего округлились ровно перед тем моментом, как его губы накрыли потрескавшиеся губы Осаму. Тот нежно целовал его, одной рукой все так же придерживая парня за подбородок, а другой держа сигарету. Вкус шоколада перемешался на языках обоих, когда они углубили поцелуй. Чуя не отталкивал, потому что знал, что оттолкнуть худощавого означало проиграть. Показать его собственную слабость. А еще ему было приятно. До безумия. Шатен отстранился, хищно взглянув в освещаемые ночным городом глаза. В них не было страха. В них не было ничего. Потому что все свои самые сильные чувства Чуя искусно прятал в самых потаенных уголках своей души. — Я знаю, что тебе нужно, Чуя. Больше, чем ты сам. Ты же привык себя обманывать, так? — слова парня окутывали холодной водой и заставляли мурашки побежать по спине. — Но ты не обманешь меня, как бы ты ни хотел. Осаму сделал очередную затяжку, а потом притянул рыжика обратно, выдыхая табачный дым тому прямо в приоткрытые губы. Он был прав. Дазай Осаму был чертовски прав. Он действительно знал Чую больше, чем Чуя знал себя. Первое правило лжеца — поверить в свою ложь больше, чем в нее могут поверить другие. И Накахара верил. Поэтому он уже не знал истинного себя. А Осаму был ебаным экстрасенсом, потому что заглядывал вглубь. И от этого было страшно. Настолько, что руки тряслись. Их отношения вообще были странными. Но Чуе всегда нравился Дазай. С самого первого дня их знакомства. Проблема в том, что это было не взаимно. И от этого внутри было так тяжело и больно, что порой это отзывалось в висках, в выкуренных по 2 пачки сигаретах и в пустой бутылке вина. Но сейчас Дазай был здесь, и все это отходило на второй план. Словно так и должно быть. Словно так было и будет всегда. — Давай уедем отсюда? Оставим то, что так мешает почувствовать себя счастливыми, и я буду дарить тебе ту любовь, которой ты так хочешь. Любовь, которую ты заслуживаешь. Чуя бы соврал, если бы сказал, что его сердце не билось как бешенное от столь желанных слов. Он хотел этого. Хотел всеми фибрами души, но он понимал, что ему все еще тяжело просто так сдаться другому человеку. — Ты не должен отрицать свою сущность. Ты человек, Чуя. И Накахара посмотрел на него стеклянными глазами, а после набросился, жадно целуя в губы. Так, словно это был последний момент, когда эти двое могли увидеться. Дазай отбросил сигарету в пепельницу, сжимая рубашку возлюбленного. Руки Чуи водили по его шее, а Осаму заполз под одежду рыжему, теперь лаская его спину, вызывая волну мурашек — на этот раз не от страха, а от возбуждения. Мокрые звуки поцелуя заглушали все вокруг, даже шуршание одежды, когда шатен стал расстегивать пуговицы Накахары. Тот отдавался ему, словно этот миг был настолько долгожданным, что разум плавился от наслаждения. Впрочем, оно и было так. Сумбурные мысли полностью исчезли из головы Чуи, и теперь там было пусто, как на улицах города. До рыжего вдруг дошло, что Дазай был полностью без бинтов. Не столь значительная деталь, но показатель доверия, и Накахара был безмерно благодарен. В штанах у обоих становилось тесно, и оба мечтали поскорее избавиться от этого ощущения. Шатен осторожно завел руку за спину Чуе и, спустившись вниз, стал оттягивать край штанов. Холодные пальцы Осаму заставляли вздрагивать каждый раз, когда касались нового места. Потому что все тело рыжика уже горело. Они перебрались на кровать, и Дазай навис над Накахарой, рассматривая его тонкую шею, острые скулы и ключицы. — Дазай, — сквозь полустон от нетерпения замычал рыжий. Это томительное ожидание было сродни пытке. И Осаму наконец дал Чуе то, чего он так хотел. Стянув остатки одежды с него и с себя самого, он вновь прильнул к губам рыжего. — Есть смазка и презервативы? Накахара не мог говорить внятно, его слова путались так же, как мысли, поэтому он просто потянулся рукой к тумбочке и вытащил оттуда тюбик лубриканта. Осаму раздвинул ноги Чуи шире, и, нанеся смазку на пальцы, прислонил их к чужой промежности, толкнувшись внутрь. Это было приятно. Чертовски приятно ощущать длинные пальцы Дазая, разводящие стенки на манер ножниц. Приятно видеть его лицо и сжимать его мягкие волосы в своих руках. Чуя был готов поспорить, что никогда испытывал более приятные чувства, чем сейчас. Шатен вошел в него очень медленно, как будто мучая, и начал двигаться. Это было невыносимо. Невыносимо от того, как много чувств переполняли Чую, и как приятно было Дазаю касаться любимого человека. Человека, который чувствовал то же. — Ты… Осаму так и не смог дослушать, потому что в следующую секунду рыжик толкнул его в одно плечо, перевернув обоих так, что теперь он оказался сверху. Дазай, привыкший всегда доминировать, должен был возмутиться, но ему не хотелось. Ему впервые нравился такой расклад. Чуя целовал Осаму до потери пульса. Так, что воздуха в легких не хватало, а губы начинали гореть. Он откинулся, начав двигаться, выбирая при этом тот темп, который хотел сам. И Дазай не имел ничего против, а лишь жадно облизывал губы и водил ладонями по тонкой талии рыжика, подстраиваясь под него. Его дичайшее желание завладеть Чуей, касаться его так, как сейчас, долго не имевшее возможности быть удовлетворенным, сейчас горело с новой силой, и шатен наслаждался, ловя каждый миг, как будто завтра это все могло просто ускользнуть. А Чуя, так изголодавшийся по близости с кем-то, делал все, чтобы этот момент продлить. Осаму хотелось рыдать, потому что Чуя был чертовски умелый в том, что он делал, и это вызывало жгучую ревность. Потому что рыжик должен быть только его. Дазай с трудом приподнялся, смотря Чуе прямо в глаза, и впился в его губы, толкаясь языком так, словно хотел вынуть из Накахары всю душу. Он провел ладонями вверх, в то время как поцелуи шли вниз, и его губы оставляли на шее и ключицах яркие бордовые метки. — Ты… подлец. Их же будет видно, — свозь стоны еле как проговорил Накахара. — Мне все равно. И это было так. Потому что Дазай лишь с дикой ухмылкой смотрел на свое творение и двигал бедрами навстречу Чуе. — Черт… я так долго ждал этого момента, — и это было взаимно. — Ты невыносим. Дазай, наконец, достиг разрядки, кончив внутрь. Чуя знал, что это не самые приятные ощущения, но ему было так все равно. Именно сейчас, именно в этот момент, его разум заполонили мысли о шатене, и он ничего не мог с этим сделать. Откинувшись на кровать, он блаженно закрыл глаза — Пойдем в душ, — тихо сказал Чуя, хотя встать с мягкой постельки, на которую он обессиленно упал вместе с Дазаем минуту назад, представлялось заданием весьма сложным. *** Слегка мокрые волосы, белое полотенце на бедрах и тонкая сигарета в руках. Накахара сделал долгую затяжку, всматриваясь в окна соседнего здания. Сигареты после секса — клише, но чуина страсть к курению была настолько велика, что, кажется, он мог курить и в процессе. — Не боишься простудиться? — вытирая насухо свои волосы полотенцем, спросил Дазай. Чуя помотал головой. Осаму встал сзади него, начав вытирать полотенцем рыжие волосы. — Ты тоже лжец, — слова, вылетевшие из уст рыжика, заставили шатена ненадолго прерваться. — Почему? — вполне естественно продолжив свое занятие, спросил Дазай. — Ты лжешь даже больше, чем я. Ты никогда не показываешь свою боль. Почти так же, как и я. Но ты не веришь в свои маски, а я верю. — Верно. — Но ты много недоговариваешь. И это куда более страшно. Потому что, рассказав 50 истин из 100, можно обвести противника вокруг пальца другими 500000 истинами, но это никогда не помогает с близкими людьми. Дазай долго молчал, будто обдумывая сказанные Накахарой слова. Чуя был прав. Так же, как и Осаму был прав насчет него. Отличие было только в том, что Дазаю никогда не говорили таких вещей. Он привык к тому, что их никто не видит. А рыжик, можно сказать, раскрыл его маленький секрет. И тогда шатен понял, что Чуя тоже видит его насквозь. — Но ты мне доверяешь. Почему? Накахара задумался. Он медленно сделал затяжку, а потом потушил сигарету, кинув окурок в пепельницу. — Потому что я люблю тебя. И это мое самое отвратительное решение в жизни.