Домовой

В последнюю осень ни строчки, ни вздоха,

Последние песни осыпались летом.

Прощальным костром догорает эпоха,

И мы наблюдаем за тенью и светом.

В последнюю осень?       Наверное, Дом нуждался в нём, и поэтому он появился. Наверное, поэтому позволил себе повзрослеть. Принял наружность, как яд из неизвестной бутылки, не зная заранее, убьёт она его или нет. Не убила. Наружность пережевала его и, не сумев переварить, вернула туда, откуда он пришёл.       Домовой – воспитатель со слишком забавной для такой должности кличкой. Его коллеги презрительно кривят губы и давят в себе смешки, стоит только кому-нибудь забежать в учительскую позвать его.       Никто не знает сколько ему лет, откуда он взялся и как его раньше звали. Знают только, что когда-то он был здесь воспитанником. Когда-то, в одном из прошлых выпусков, он тоже сливался со здешними стенами, слышал лес и мог исчезать на целые сутки. — «Теперь года прошли, я в возрасте ином, и чувствую и мыслю по-иному», - Домовой улыбается мудрой и хитрой улыбкой, - неужели не рад, что я ваш воспитатель? — Опять вы всё выворачиваете наизнанку, - Сфинкс прислоняется спиной к подоконнику и глядит зелёными глазами, кажется в самую душу, — Это же просто вопрос, зачем столько отговорок? — Не знаю, это вы придаёте вопросам такое жуткое значение, - Домовой щурит глаза и читать себя не даёт, - В моё время всё было по-другому.       Над их головами зажигается коридорный свет. Появляются резкие, болезненные тени и меняют всё до неузнаваемости. Домовой резко становится на много лет моложе, Сфинкс — старше. Молчание вокруг них не тягостное, но неуютное. Воспитатель бездумно крошит в пальцах кусок штукатурки. Она осыпается ему на ботинки белыми крошками. — Стены мне эти нравятся, - вздыхает Домовой, глядит любовно на перемешанные слова и буквы разных размеров. Сфинкс послушно принимает новую тему разговора, тоже смотрит на надписи. — Когда я был младше часто сидел под подоконником в коридоре. Если посмотреть на него снизу, можно увидеть надпись, - он слегка хмурится, пытаясь вспомнить, - «Ров этно мост зел!» И куча восклицательных знаков. Мне она нравилась, но я так и не понял, что она значит… Домовой неожиданно громко смеётся: — «Родившимся этой ночью мы оставляем землю.» Лет двадцать уже этой надписи. Странно, что ещё не стёрлась.

* * *

      На рубашке у него железные бусины, что слабо звенят, когда он проходит мимо. Для воспитателя это весьма хорошая примета. Все заранее знают, когда он приближается. Его ещё не видно, а коридор уже заполняется тихим звоном. Тем не менее, иногда он настолько тих, что его можно не заметить. Вот вроде его и не было рядом, а в следующую минуту Домовой уже осуждающе качает головой и спрашивает: «что опять учудили, нервы мои?»       В этот раз воспитатель оповещает о своём прибытии заранее. Через многоголосый шёпот пробивается неравномерное бряцанье, и многие сразу успокаиваются. Домовой смотрит на собравшуюся в коридоре толпу, прищурив один глаз и склонив голову набок. Он всегда узнаёт первым из воспитателей. Должен узнавать первым. Он прячет руки в карманы и чуть отклоняется назад, чтобы охватить взглядом всю картину целиком. Чуть в стороне Курильщик шепчет рядом стоящему Македонскому, что всё происходящее бред сумасшедшего. — Это же страшно! — Конфетку будешь? – невзначай спрашивает Домовой, поворачиваясь в их сторону.       Курильщик растерянно разворачивает шуршащую обёртку, тихо говоря что-то про то, что «нельзя брать подозрительные конфеты у подозрительных людей». Домовой участливо треплет его по волосам. — …и от этого загорелись занавески, - Шакал размахивает руками, активно изображая огонь, - но потом Македонский плеснул на них водой из тазика и действо закончилось. Табаки останавливается, чтобы сделать вдох, а Домовой заглядывает в дверь Четвёртой. Клубящийся там дым изящно кружится вокруг кровати, создавая туманную завесу. — Окно откройте что ли, - говорит негромко, - а шторы снимите и на хозяйство пустите. На тряпки там или что-нибудь такое, вам виднее. Шакал глубокомысленно вздыхает в ответ. На его коляске нет привычного рюкзака и оттого Табаки немного перевешивает. На ручках вместо сумы висит Македонский, но толку от этого мало.       Когда из-за угла быстрым шагом выплывает Крёстная в сопровождении Р Первого и одного безликого учителя, толпа уже изрядно поуменьшилась. Остались непосредственные представители четвёртой и парочка зевак из птичек. — Что за столпотворение? – строгий голос летит над головами и отскакивает от стен, - И вы здесь? Домовой витиевато раскланивается с ними, сняв шляпу. Весёлый и кудрявый как молодой Есенин. — Да вот, боярыня, беседуем с моими воспитанниками. Никакого бунта не затеваем, только сплетни и нравоучения. Табаки энергично кивает на каждое слово воспитателя, растянув при этом улыбку до ушей. — Вы ведёте себя нелепо, - Крёстная поджимает губы, а учитель презрительно жмурит подслеповатые глазки. — А мне говорили я забавный, - Домовой улыбается снисходительно и загораживает спиной дверь четвёртой. Крёстная вздыхает как-то сердито-устало и уходит, громко стуча каблуками. Учитель семенит вслед за ней. — Тут что дымом пахнет? – Ральф тянется к дверной ручке, но, резко передумав, останавливается.       Домовой перед ним весь какой-то расплывчатый и прозрачный. Глядит молча, не моргает даже и кажется качается и идёт рябью. Глаза блестят как у пьяного, но стоит он ровно (Он никогда не мог отличить пьяного Домового от трезвого). Образ, вызывающий кучу вопросов и боль в районе затылка. Лучше вообще ничего не спрашивать. И Ральф молчит.

* * *

      В спальне темно так, что не видно пальцев вытянутой руки. Темнота обступает со всех сторон и скрывает в себе всё шорохи и звуки как одеяло. И Курильщик чувствует себя уже порядком пьяным, когда из темноты начинается новая сказка. — В норе под землёй жила землеройка. Вокруг неё были другие землеройки и они целыми днями занимались своими землероичьими делами. Но однажды ночь застала её вне дома, и она увидела Луну. И она пробудила в ней разум и стало ей тесно в её маленьком теле. Захотела землеройка стать человеком… - кто-то пахнущий лавандой и спиртом задумчиво и медленно-медленно вещает о разуме и волшебных чарах Луны.       В комнате тепло и уютно. В стаканах плещутся невидимые глазу лужицы напитков, а голова начинает кружиться всё сильнее и сильнее. — И тогда пошла она по дороге. И шла, и шла, и думала, и думала, о своей горькой жизни человеческой, о трудностях, подстерегающих её на пути. И даже не помнила она, не осознавала, что была когда-то обычной маленькой землеройкой. А так как, в отличие от настоящего человека, землеройки живут совсем мало, вскоре она умерла на этой большой дороге. И только перед смертью вспомнила она свою тёплую норку и прежнюю землероючью жизнь... — А вдруг я тоже землеройка? – шёпотом спрашивает кто-то совсем рядом, - Вдруг я тоже этого не осознаю? — Быть может, - соглашается рассказчик. — Кто такие землеройки? – негромко вопрошает голос Слепого из-под одеяла. — Я уже потерял значение слова «землеройка».       Становиться вдруг очень смешно и одновременно грустно. Комната погружается в тишину. Только сопит кто-то очень громко в самое ухо. Курильщик баюкает в руках свой пустой стакан и думает о глупом разуме и глупых людях.       От ветра дрожат стёкла. В окно вдруг прилетает ветка. В темноте она похожа на скрюченную руку. Чей-то голос негромко поёт колыбельную про кота, у которого есть домик под лестницей. — Поползу я от вас, ребята, - незнакомый голос снова проявляет себя, на этот раз где-то в углу комнаты. — А вы оставайтесь, - шепчет кто-то голосом Табаки, - непременно оставайтесь! В ответ слышится только шуршание и смешки. Кто-то шумно выпутывается из одеяла и шатаясь спрыгивает на пол. — А тем, кто ложится спать – спокойного сна, — Домовой подсвечивает себе путь фонариком и спотыкается о чьи-то ноги, - Пардон. — Он что всё время тут был? – шепчет Курильщик, - С самого начала?

* * *

      В учительской пусто и тихо. Едва за ним затворяется дверь, как все коридорные звуки исчезают, оставляя только неясное гудение. Комната совсем не похожа на кабинет Акулы или любое другое помещение в Доме. Тут светло и убрано. На окнах нет штор и оттого она кажется шире и больше.       Домовой, непривычно домашний и расслабленный, прячется за самым дальним столом. Так что Курильщик даже не сразу замечает его. — Доброе утро, - говорит осторожно, - вас сложно найти. Домовой улыбается, серый свитер блестит разноцветными бусинами. Он разводит руками, как бы указывая на свой заваленный книгами стол и гвардию пустых чашек. — Я немного приболел.       Курильщик молчит. Домовой тоже. Глядит, подперев голову рукой и облокотившись на стол. В окно бьётся какая-то птица. Стучит настойчиво и размерено. Тук-тук, тук-тук. — Я хотел спросить… - Курильщик смотрит на мыски своих кроссовок и глаз не поднимет, - Вы же все-таки наш воспитатель…       Домовой выпрямляется в своём кресле. Лицо его принимает какое-то озабоченное выражение. Курильщик говорит про Дом. Про коридоры, про клички, про Логов, про Сфинкса, про Черного и про странные голоса в пустых комнатах. — Иногда мне кажется, что я сейчас утону. Что меня завалит всем этим и я захлебнусь. Курильщик замолкает. Домовой глядит на него из-за стола. Усталый и постаревший. — Так захлебнись, Курильщик. Хлебни воды, окунись и поплыви. Ты боишься и Дом это чувствует… Курильщик вертит в руках карандаш и поджимает губы. — Я хочу, чтобы иммунные клетки этого организма поняли, что ты его часть и перестали атаковать сами себя, - Домовой моргает и ставит на стол между ними коробку печенья, - Понимаешь? — Тогда мне надо было быть кем-то другим… - вздыхает Курильщик.       Скрипнув дверью и запустив коридорные шумы, в комнату проскальзывает учитель литературы. Рассеяно кивает приветственно, поправляет очки и вдруг останавливается, не дойдя до стола. - Что в учительской делает воспитанник? - Он наказан, - Домовой снова облокачивается о стол и раскрывает журнал, - Посидит тут часок, подумает над своим поведением. Курильщик жуёт предложенное печенье и отъезжает чуть в сторону. Потерявший к нему интерес учитель вполголоса сетует на в очередной раз остановившиеся часы.

* * *

— Добрый день, месье, - Домовой вручает Стервятнику маленький ключик, украшенный металлическими птичками, - С наступающим. В преддверии праздника он носит на шее красно-жëлтую мишуру и каждому, проходящему мимо, презентует какую-нибудь мелочь. Конфету, мандарин или другую безделушку. Русалке достаётся маленький колокольчик, Красавице — картинка с медведем, а Табаки — абсолютно круглый шар из зелёного стекла. В коридоре возле воспитателя мало-помалу образуется маленькая толпа. Люди сменяют друг друга, перебрасываются словами, здороваются и прощаются. Скрипят колесами и стучат каблуками. — А мне что подарите? – Курильщик хмуро моргает, смотрит на воспитателя исподлобья. Домовой задумчиво глядит на него пару секунд сверху вниз, шарит по карманам и наконец отвечает: — Хочешь подарю тебе новую кличку? Она старенькая уже правда, ношенная. Но ещё вполне себе.       Коридор шумит и шепчется в ответ на его слова. Фраза только успела упасть, как её уже подхватили и понесли дальше. Стервятник сдвигает свою шляпу на затылок и комично поднимает брови. Вьющиеся возле него птенцы переводят взгляд с него на воспитателя и обратно.       Курильщик удивлённо моргает и как-то затравленно оглядывается на Табаки и Македонского. Те глядят на него так внимательно, что он тут же отворачивается. — Что случилось с тем, кто носил её раньше? — Он из неё вырос, - легко отвечает Домовой.       Шёпот становится громче, весь коридор будто колышется пёстрой волной свитеров и рубашек. У Курильщика начинает рябить в глазах и он лишь пару раз неуверенно кивает. Табаки шепчет ему в ухо, что надо сказать спасибо дяде воспитателю. Кто-то треплет Курильщика по голове, жмёт руки и смеётся и зовёт «Котом». Домовой покидает шумное кольцо и хаос, учинённый им самим. Стервятник, прихрамывая, идёт рядом. — Ну вот, - воспитатель довольно жмурится, - Подобно испанскому королю я подарил Сиду новое имя, новую жизнь и сделал его другим человеком перед Богом и людьми.       Они останавливаются возле окна, ведущего во двор. Форточка приоткрыта и оттуда в коридор просачивается холодный морозный воздух. Стервятник выуживает из кармана смятую пачку сигарет. Из неё выпадает три скрученных вручную папиросы, еловая веточка и бумажный журавлик. Стервятник задумчиво глядит на всё это пару мгновений, потом протягивает одну самокрутку Домовому. — Я не понял, - признаётся честно, - Он же крестник Сфинкса, как вы смогли, пардон, дать ему новую кличку? — Она не новая, - вздыхают в ответ, - Это подарок. У меня была моя собственная старая, бесхозная кличка и я предложил её ему. Он мог отказаться. Домовой закуривает, и дым тонкой паутинкой окружает всю его фигуру. Стервятник глубокомысленно кивает, потом вдруг улыбается краешком губ и качает головой, - Думаете он будет рад? — Не стоит боятся новых кличек, - отвечает Домовой, - Лично я сменил уже целых пять.

* * *

— Вы уже знаете? Это последний выпуск, - голос Слепого едва слышен. Он сливается со стенами и быстро растворяется в полумраке коридора, уползая сквозь щели как дым. — Да, - Домовой никогда не кивает и не жестикулирует в разговорах со слепым — экономит силы, - Давно знаю.       Лес шумит над ними верхушками деревьев и приносит запах мха и влажной листвы. Что-то шурша крыльями пролетает мимо и тут же исчезает, будто провалившись в глубокую яму. — Даже хорошо, - Домовой вдыхает поглубже резко остывший воздух, - я порядком устал… Они недолго молчат. Слепой слушает ровное дыхание воспитателя. Тот, кажется, терпеливо ждёт ответной реплики. Стены всё больше растворяются и идут рябью. Это чувствуется. — Вы с нами пойдёте? – прямо спрашивает Слепой, поворачивает голову в сторону собеседника, будто хочет разглядеть его лицо. Домовой зевает и трогает пальцами отчего-то затихшие монетки на пиджаке. Отвечает утвердительно. — Потому что вы наш воспитатель? – Слепой скалит зубы в подобии улыбки. — Фальшивый воспитатель, - поправляет Домовой, - Там я уже не пригожусь и пойду своей дорогой. Пол превращается в размытую дождём грязь, а лампа под потолком тускнеет и скоро совсем растворяется, оставив после себя лишь неясное свечение. Лес шелестит ветвями деревьев и повторяет эхом и неясным шепотом: — Своей дорогой? Своей дорогой. Дорогой…

***

Маленький авторский комментарий

Домовой был создан Домом для того, чтобы помогать его же детям. Он фальшивый воспитатель, на самом деле по сути не обладающий властью. Он не стоит выше Слепого или Сфинкса. Он старше, он умнее - это да. Но на самом деле он инструмент, позволяющий Дому управлять сферой директоров. Домовой прикрывает собой тайны и скелеты в шкафах, вводит в заблуждение других воспитателей. Вполне логичен тот факт, что он обращает внимание на Курильщика, застрявшего между Наружностью, которая его уже не примет обратно, и Домом, который не до конца сделал его своим. Домовой даëт Курильщику шанс получить другую кличку и следовательно стать другим человеком. Конечно после этого Курильщик не поймёт изнанку и все тайные тропы, не научится читать мысли и много чего ещё не поймëт. Но он сам примет Дом и комфортно доживёт до самого выпуска в компании друзей и приветливых стен. 2 февраля 2025