Такой подарок не положить под ёлку

      Даже холод не распугал уличных торговцев — те стояли за прилавками в несуразных пуховиках, потирая ладони и притопывая.              Снега не было, но изо рта валил пар, а кончик носа покусывал мороз. Чу Ваньнин забыл перчатки, и рука, в которой он нес пакеты с подарками, совсем окоченела. Обычно он не рвался праздновать Новый Год, но вина давила так сильно, что он решил сделать все как положено и хоть чем-то порадовать Мо Жаня — тот праздники просто обожал.              Извиняться Чу Ваньнин не умел.              Он вообще много чего не мог. Например, дать Мо Жаню детей.              Слишком старый, слишком поздно пережил первую течку. Безнадежный. Для Мо Жаня, которому едва исполнилось двадцать восемь, он стал оковами и обузой. Чу Ваньнин набрался смелости и вчера ему об этом прямо сказал, но тот от его слов рассвирепел и едва не показал клыки. Такого Мо Жаня он видел только на службе — его запах стал удушающе тяжелым, пахло от него, как от пожарища — угрожающе и тревожно.              Сжав кулаки, Мо Жань нахмурился и сказал: «Мои дети будут и твоими. Только так».              В общем, ссора на этом закончилась. Чу Ваньнин не стал спорить. В конце концов, у Мо Жаня, как у альфы, еще много лет впереди, и он может выбрать себе кого-то нормального и позже.              Ах, как Чу Ваньнин жалел, что они не стали парой раньше. Семь лет рядом, но порознь. Если бы его первая течка прошла раньше, то шанс завести детей оказался бы не таким призрачным. Нет, доктор сказал, что со здоровьем у Чу Ваньнина все в порядке. Сказал, что надо просто ждать и не прекращать попыток. Сказал, что каждый омега после первой течки еще несколько лет переживает перестройку организма, прежде чем зачатие станет возможным.              Но надежда таяла с каждым годом.              Чу Ваньнину уже тридцать шесть, и даже девять совместно пережитых с Мо Жанем течек не дали результата. В последнюю он был почти уверен, что все получилось — это была уже пятая за год, настоящий рекорд, словно его организм спешил наверстать упущенное. Но тесты снова оказались отрицательными, а утешающая улыбка Мо Жаня была такой тоскливой, что Чу Ваньнин смотреть на него не мог.              Не то чтобы Чу Ваньнин так уж сильно хотел быть отцом — он себя в этой роли никогда не видел, потому и пил подавители сразу, как определился его вторичный пол. Но стоило встретить Мо Жаня, и он захотел заполучить его частичку (или две, или даже три, сколько получится). Чтобы любить просто так, и чтобы окружающие ему и слова не могли сказать.              Хотя детей Чу Ваньнин считал невероятно раздражающими существами, но если бы у их ребенка были глаза Мо Жаня и эти невозможные ямочки…              Чу Ваньнин вздохнул.              Тягостные мысли кружились в голове, но только до тех пор, пока нос не уловил знакомый, но непривычно притягательный запах. Чу Ваньнин пошел на этот неземной аромат и в конце концов остановился рядом с уличным киоском с едой.              На гигантской раскаленной сковороде в шипящем масле румянился фарш. Повар уже вывалил в мясо багровую от перца пасту доубаньцзян, и именно ее запах приманил Чу Ваньнина.              Невозможно!              У него обычно горели губы, стоило только посмотреть на эту пасту издалека.              Повар споро перемешал мясо с пастой — руки в обрезанных перчатках словно порхали над сковородой — и бросил в вок приправы, щепотку за щепоткой, потом влил немного воды, плеснул соевого соуса и вина.              Чу Ваньнина словно по голове ударили — аромат, который заполнил воздух вместе с клубами пара, был нестерпимо богатым, манящим, таким, что рот наполнялся слюной. Будто заколдованный, он смотрел, как в кипящую красноту мясного соуса ныряют белоснежные кусочки тофу.              Повар его взгляд заметил и добродушно улыбнулся.              — Мапо тофу на подходе! Десять за большую и пять за маленькую порцию.              Это несъедобно острое блюдо у Чу Ваньнина всегда ассоциировалось с Мо Жанем.              Повар был альфой и сам немного пах как Мо Жань — костром и красным перцем — поэтому Чу Ваньнин испытал прилив иррационального дружелюбия. Вместо того, чтобы помотать головой и пройти мимо, он подошел ближе, а губы словно сами по себе разомкнулись:              — Маленькую порцию.              Чу Ваньнин на улице ел очень редко. Во-первых, зачем, если Мо Жань готовил идеально, во-вторых, почти каждый китаец считал, что чем блюдо острее, тем вкуснее. Поэтому он, устав просить уличных поваров не класть ему перец, просто не покупал себе ничего. Но сейчас здравый смысл куда-то улетучился, и Чу Ваньнин с жадностью смотрел, как продавец зачерпывает огненный соус и щедро накладывает порцию мапо тофу в бумажное ведерко.              Чу Ваньнин расплатился и даже не поблагодарил повара — сразу сунул первый кусочек в рот. Он проглотил тофу, чувствуя, как слезы текут по щекам, и шмыгнул носом. Еда была обжигающей, словно Чу Ваньнин грешник и во рту у него развели адское пламя. Но огонь обернулся райским блаженством! И пусть губы немели, а язык подергивался от перечного ожога, вкус затмевал собою все неудобства.              — Ешь, ешь, — пробасил повар довольно и потёр нос, словно едва удержался от чихания.              Чу Ваньнин в момент доел свою порцию, но запретил себе брать добавку — пора было выдвигаться на место встречи. За подарками Чу Ваньнин ходил один, пока Мо Жань совершал налет на ближайший рынок, и они договорились встретиться в кафе неподалеку.              Так что Чу Ваньнин кивнул на прощание лоточнику и поспешил вниз по улице, чувствуя, что от жара красного перца даже холод в кои-то веки перестал его мучить. Он шел и шел, смаргивая слезы, а мороз утешал его раскаленные губы. Настроение поднялось. В конце концов, для него не все потеряно. Есть клиники для тех, кто не может завести детей, есть способы… Да, это вредно для здоровья, но ради Мо Жаня… Чу Ваньнин выдохнул и почувствовал легкость от принятого решения.              Но в следующий момент эта легкость перешла всякие границы — голова закружилась так сильно, что Чу Ваньнин на мгновение перестал понимать, где земля, а где небо. Перед глазами мелькнуло смазанное изображение улицы — и он пришел в себя уже на тротуаре, медленно моргая. На него смотрело хмурое зимнее небо, а в отдалении Чу Ваньнин слышал встревоженные возгласы.              — Ах, мой дорогой!              Причитая, над ним склонилась тетушка, которая торговала за одним из прилавков.              — В твоем положении такое бывает, только не пугайся, не пугайся.              Она погладила его по голове.              — Давай, помогу подняться.              Чу Ваньнин сначала сел, растерянно оглядываясь. Головокружение прошло так же стремительно, как и началось.              — Я в порядке.              И правда. Только холодный пот тек по спине, а в остальном он чувствовал себя прекрасно.              — Зря я съел тот мапо тофу, — пробормотал он себе под нос и неуверенно поднялся на ноги.              — Мой хороший, позвонить твоему мужу?              — С чего вы решили?.. — Чу Ваньнин осекся и нахмурился.              Обычно его принимали за альфу. Для омеги он был слишком высоким и мускулистым, пусть и не как Мо Жань — тот вот идеальный образчик альфы. Так что Чу Ваньнин понятия не имел, как реагировать на предложение позвонить кому-то, кто обязан о нем позаботиться.              — Ох, — тетушка будто опечалилась из-за его молчания. — Ну ничего, ничего. Найдешь еще свою любовь. Пойдем.              Она отвела его за свой прилавок, усадила на маленький табурет и сунула в руки пластиковый стаканчик с горячим чаем.              — Попей, согрейся.              Чу Ваньнин машинально принял чай и сделал глоток.              — Так ты один? Мне позвонить кому-нибудь?              — Одну минутку, — Чу Ваньнин поспешил поставить на паузу их странный разговор и потянулся за вибрирующим телефоном.              Казалось, что они с этой женщиной говорили о разном, словно два монолога сплетались в сумасшедший диалог.              — Мо Жань? — ответил он, подняв трубку. — Скоро буду.              — Куда?! — воскликнула тетушка так громко, что Мо Жань, несомненно, услышал ее на том конце провода. — Он только что в обморок грохнулся и никуда не пойдет, пока не отдохнет.              — Ничего страшного, — с тяжелым вздохом ответил Чу Ваньнин на панические вопросы Мо Жаня. — Голова закружилась. Я в норме, сейчас приду.              — Никуда не уходи! — закричал в трубку Мо Жань не хуже этой тетушки и, выудив из Чу Ваньнина ориентиры, сбросил вызов.              — Правильно, пусть твой друг сам сюда топает.              Чу Ваньнин только обреченно выдохнул. Он не хотел беспокоить Мо Жаня, но в груди потеплело от чужой заботы. Невероятное по новизне чувство, к которому он так и не привык за три года.              — Ну вот, теперь ты пахнешь куда лучше. Тот мальчик тебе нравится? — спросила тетушка с хитрым прищуром.              Она учуяла запах Чу Ваньнина?              Да, вся социальная жизнь строилась на запахах, но это не про него. По запаху легко было узнать, кто боится, кто врет, так что Чу Ваньнин как никто другой умел себя контролировать и не позволял читать окружающим.              Он невольно потер шею, сдерживая желание отсесть подальше от женщины.              — Не тревожься, — мягко сказала она. — Первый раз всегда сбивает с толку, феромоны совсем выходят из-под контроля.              — Ваньнин!              Мо Жань закричал и помахал рукой, едва завидев Чу Ваньнина. Он приблизился торопливым шагом и тут же укутал своим запахом, а потом присел рядом и чуть потерся носом о Чу Ваньнина, совсем не стесняясь окружающих.              — Кхе-кхе, — тетушка, имени которой Чу Ваньнин до сих пор не узнал, деликатно привлекла их внимание.              Мо Жань отодвинулся и послал благодарную улыбку женщине.              — Вижу, у вас двоих все хорошо, — она погрозила пальцем Чу Ваньнину. — А я уже переживать стала. Такой красивый мужчина — и в одиночку ребенка растить.              — Ребенка? — спросил совершенно сбитый с толку Чу Ваньнин.              Он смотрел на тетушку, тетушка смотрела на него, и ее брови медленно поползли вверх.              — Мой нос меня никогда не обманывал, — задумчиво пробормотала она. — Ну-ка, дай, понюхаю поближе.              Мо Жань чуть сощурил глаза, и из его горла полилось тихое рычание.              Черт! Перед ними стояла безобидная престарелая дама, а не враг.              — Фу! Негодник, — сказала она. — Не съем я твоего ненаглядного.              Мо Жань с неохотой отодвинулся, но глаз с нее не спускал, настороженно следил, как та втягивает носом воздух.              Тетушка кивнула сама себе, задумчиво пожевала губу и сказала:              — Я так поняла, для вас это новость?              — Тетушка, о чем вы говорите? — спросил Мо Жань.              Он и сам снова принюхался и обеими руками обхватил, а потом притянул Чу Ваньнина к себе.              — Ну, твой благоверный пахнет как омега, к которому больше нельзя подходить посторонним альфам. Тебе-то нос не режет?              Мо Жань быстро-быстро помотал головой.              — Значит, точно твой.              — Кто «мой»?              — Ну, не знаю, кто народится. Может мальчик, может девочка.              — Вы ошибаетесь, — спокойно сказал Чу Ваньнин, хоть про себя последними словами ругал торговку, мечтая поскорее уйти.              Он сделал десяток тестов — и все отрицательные. Ему эти две полоски натурально даже снились, а утром Чу Ваньнин прижимал ладонь к животу и понимал, что это было не наяву, что он неудачник, который только портит жизнь Мо Жаню.              Потом, правда, просыпался сам Мо Жань и быстро доказывал ему свою любовь…              — Ты правда странно пахнешь, — сказал Мо Жань и вгляделся в него, словно на лбу у Чу Ваньнина должно появиться сообщение о ребенке. — Очень сладко, но не как в течку. Мягко. Хочется нюхать тебя всего.              — Обнюхивайтесь на здоровье, ребеночку это только на пользу, — сказала тетушка довольно и потерла руки, словно бы она сама этого «ребеночка» им подарила.              Чу Ваньнин не верил. Да, он сходит ко врачу, но он не верил. С ним никогда ничего хорошего не случалось.              Потом он посмотрел на Мо Жаня.              Вот оно, самое лучшее, лучше всего на свете. Вдруг… Вдруг Чу Ваньнин на самом деле и правда везунчик?              — Надо ко врачу, анализы, что там… — бормотал Мо Жань, доставая телефон. — Я звоню тете, она должна знать хорошего специалиста.              — Не надо! Вдруг ничего нет, а она расстроится.              — Ваньнин, — сказал Мо Жань и серьезно посмотрел на него.              И они поехали, прямо с вечернего базара, вот так.              «Хорошим специалистом» оказался Цзян Си. Он безо всякого стыда расспросил Чу Ваньнина о том, как проходила последняя течка, потребовал все подробности, включая сколько дней, сколько раз и прочие глупости. Мо Жань с готовностью отвечал за него, когда Чу Ваньнин в ярости от бестактности стискивал зубы.              Цзян Си выслушал длинный рассказ о том, как Мо Жань семь дней не выпускал Чу Ваньнина из постели, нахмурился и спросил:              — Течка длилась целую неделю?              — Нет, вроде дней пять, — задумчиво сказал Мо Жань. — Но мне хотелось закрепить результат.              — Придурок, — выдавил из себя Чу Ваньнин.              Цзян Си посмотрел на него взглядом, в котором плескалось сочувствие.              — Выработка феромонов действительно перешла в новый режим, если можно так выразиться, — сказал Цзян Си и чуть дёрнул носом, словно ему подсунули ватку с нашатырем. — Но судить без лабораторных исследований глупо.              Он выдал Чу Ваньнину пару распечаток и выпроводил обоих из кабинета.              Потом Чу Ваньнин сдавал кровь и старался при этом незаметно отвести глаза от иголки — стыд какой, боится уколов. А Мо Жань сидел рядом и гладил его свободную руку. Он его страх знал и потащился за Чу Ваньнином даже в процедурный кабинет.              И целый час, пока лаборантка колдовала над его кровью, они с Мо Жанем сидели на мягком диванчике в коридоре и молчали. Молчали, потому что говорить пока было не о чем. Молчали, потому что лично Чу Ваньнину казалось, что сам звук голоса мог спугнуть что-то, висящее в воздухе. Что-то, что готово было даться им в руки.              И когда Цзян Си вышел из кабинета и поманил их к себе, Мо Жань почему-то побледнел и не смог подняться на ноги. Чу Ваньнину пришлось едва ли не силком тащить его за собой.              — Ты, — доктор Цзян указал на Мо Жаня, — выдыхай и радуйся. Ты, — он перевел палец на Чу Ваньнина, — садись. Расскажу, что делать дальше, чтобы не было никаких осложнений. Тридцать шесть — не самый подходящий возраст для первого ребенка.              Чу Ваньнина вдруг схватили и сжали в объятиях. Не больно, но очень крепко. Он не услышал, скорее почувствовал, как Мо Жань беспорядочно что-то шепчет ему в шею.              А сам он думал только: «Получилось!»              — Вот это подарок. Ваньнин… Какой же чудесный подарок.              Он наконец разобрал слова Мо Жаня, которые тот повторял снова и снова.              — Извини, что не упаковал, — сказал Чу Ваньнин спокойно.              Хотел бы он уметь радоваться вот так открыто, как Мо Жань. Только испортил момент своей холодностью.              Но Мо Жань все равно все понял — рассмеялся и обнял его еще крепче.