Картина весны и имбиря

Крупная ссадина на колене неприятно начинает кровоточить, тонкой струёй горячей жидкости стекая вниз. Царапина на голени зудит, а разбитая губа отдаёт противным вкусом крови, что нечаянно попадает в рот. Разбитые колени стали до боли родным ощущением, учитывая всё время обучения здесь. Все шрамы с детства собрались именно тут и где-то внутри. Пустой коридор эхом разносит шлепки, агрессивно топающих по поверхности кед, создавая симфонию болезненных звуков вместе с мальчишескими выдохами-вдохами. Красные просветы солнца бьют в широкие окна, а учебный день подошёл к концу. Почти все уходят домой, а Скарамучча хлопает дверью в классе рисования. Тяжёлый рюкзак, набитый толстыми книжками и учебниками с грохотом падает около двери. Шатен не сдвинулся с места. Сильно сжав кулаки, плотно стиснув зубы, попытка выровнять дыхание пыталась долго. Единственный, помимо самого Скара человек, находящийся в классе, не вздрогнул на звук. В абсолютном спокойствии поднимает голову на мальчишку, отвлекаясь от холста. Небольшой кабинет, рассчитанный на треть от общего количества класса, наполняется светом с улицы живописнее, чем глухие коридоры, что красиво отражали свет. Пыль не позволяет лучам лечь на пол, поразив его блеском. Альбедо, который уже сложил кисти на исходную, приготовил холст для Скарамуччи, зная, что он снова задержится на дополнительных занятиях. Но кажется, помимо дополнительных занятий, он попал куда-то еще. Мальчик часто попадает в какие-либо перепалки, где за свой скользкий язык зачастую получает. Любитель поязвить нередко решает все на кулаках, пусть не всегда его слова оправдывают ожидания. Длинные ногти впиваются в ладонь, а на глазах выступают крупные слезы, что являются главным показателем его слабости, которые он быстро стирает запястьем, не желая красоваться в столь жалком виде перед одноклассником. Блондин привык к таким ситуациям. Они часто обсуждались между ними, но кажется, чересчур целеустремлённый Скарамучча не остановится, не смотря на количество поражений. Альбедо потянулся к своей сумке, что лежала около мольберта, вытаскивая оттуда упаковку влажных салфеток с запахом каких-то цветов. Парень отворачивает голову в противоположную сторону, привычно хмурясь, хотя губы его заметно поддрагивают. Ему всегда в тяжесть давалось принимать чужую помощь. И он представить себе не может, насколько это заметно. Шатен, решая не стоять на одном месте, тем более перед дверью, тяжело усаживается на стул около своего холста. Руки ложатся на края стула, сильно сжимая материал в ладонях. Златый ставит табуретку ниже перед ним и усаживается, дабы стереть все недоразумения с тела мальчишки. Холод проходится по разгоряченному то ли от злости, то ли от нагретого кровью места, телу, после прикосновения прохладной салфеткой к струе алой. — Я ведь говорил не идти с ним на встречу. — С тяжёлым вздохом, Альбедо неторопливо стирает подтек, а так же те пятна на коже, которые успели просохнуть в процессе ходьбы со двора в класс. — Но это ведь он наплел про меня какой-то бред! И это он испортил твой рисунок. — Громко заявляет Скарамучча, после чего сразу шикнул на боль, когда рука блондина с салфеткой коснулась содраной кожи, одаряя место неприятным жжением и колющим ощущением. — Рисунок всегда можно исправить или перерисовать. И разве тебя должны волновать его слова? — Не поднимая глаз, он поставил парня в безответное положение. Поэтому он решил просто выдержать молчание. Над его словами сложно рассуждать так, чтобы в конечном итоге не согласиться. Даже если не полностью, доля восприятия его слов положительным отпечатком останется. На деле, в этот богом забытый кружок рисования в школе никто не ходит. Кроме этих двоих. Учителей, которые желали бы вести тут уроки нет. Соотвественно, они часто сталкиваются с недопониманием со стороны одноклассников, из-за посещения того, над чем все любят пошутить. Проще говоря, изгои. Не сказать, что все так плохо. Альбедо просто не высовывается, малость с кем общается. Скарамучча же, наоборот, покричать о своей надобности может. За что, собственно, получает даже больше осуждения и физические травмы. — Сильно тебя конечно потрепал. — Подмечая количество даже мелких царапин, Альбедо последний раз подтирает коленку. Скарамучча не был настолько слаб, что бы каждый раз возвращаться со слезами на глазах и большим количеством ранок. В некоторых ситуациях он мог постоять за себя, но ситуация сложилась такова. — Их трое было. — Хмурая гримасса пропала с лица шатена. Он лишь отводит глаза в сторону, царапая ногтями не ровную поверхность стула, заметно зажавшись. — Они порвали тот рисунок, который ты дал мне вчера. Я бы их остановил, но они держали меня! Я не хотел. Словно в раскаянии, оправдываясь, на словах дрогнул голос. А губы вновь задрожали. Мальчик шмыгнул носом. Блондин поднимается со стула, укладывая ладонь на щеку мальчишки, поднимая голову на себя, оглядывая царапину под глазом, как и разбитую губу, где тоже прошёлся салфеткой. А в глазах еле заметно скапливаются слезы, которых, к счастью Скарамуччи, выделялось мало. — Выше нос, в этом нет ничего страшного. Если он тебе так понравился, я могу нарисовать еще один. Или новый. — Альбедо знал, как тяжко Скарамучче давались потери любых вещей. Будь то подарок или какая-то памятная вещь. Да и простая привлекшаяся безделушка может расстроить его своей пропажей. Златый выискивал в своей сумке набор пластырей. Больно часто попадает он в такие ситуации, что приходится таскать с собой небольшую аптечку. Хотя за последнее время она истощала свое. Один пластырь оказался на коленке, на самой яркой ране, что имелась в этом месте. А другой улёгся на царапину на лице. И только Альбедо успел наклеить пластырь, Скарамучча подскакивает с места, подхватывая свою сумку. Оттуда он и достал пять обрывков бумаги с бледно улегшейся акварелью. — Я хочу его склеить. — Мальчишка настойчиво сжимает куски бумаги в руке, а блондин принимает, оглядев. — Он будет выглядеть уже не так. Я могу его просто перерисовать. — Альбедо озадаченно смотрит на шатена, а он активно отрицательно мотает головой. — Я знаю, что ты не любишь рисовать одно и то же. Просто дай мне скотч. — Парень решает не спорить. И протягивает Скарамучче то, о чем он и попросил. И следующую минутку, шатен, скрестив ноги под собой, опасливо сидя на стуле, старательно склеивает рисунок, в попытке сделать это как можно аккуратнее и как можно более схоже с изначальным результатом. Альбедо же, продолжал рисовать. — Я доставал твой холст. Знаешь, выходит красиво. Думаю, стоит сгладить цвета или разбавить чем-то бледным. — Только это отвлекло мальчишку от процесса склеивания. Взгляд лег на юношу, а затем перебежал в сторону небольшой кладовой, где лежал так и не законченный рисунок. Скарамучча редко брал чьи-либо слова как критику. Такую, что бы с ней можно было поработать, прислушаться и действительно исправить ошибки по высказыванию. Но с ним все было иначе. Ему он доверял, как минимум из-за опыта в рисовании, что значительно больше, чем у него самого. Альбедо в общем-то превосходит его в этом, пусть шатен и не считает себя плохим художником, но может признать по достоинству творчество блондина. Уже постепенно вечереет, солнце медленно катится по небесной глади вниз, под линию горизонта. Школьные окна прекрасно помогают разглядеть предстоящий закат. Им свойственно вдвоём оставаться до поздна. Этот класс стал до боли родным, в особенности для Скарамуччи, у которого как такового дома нет. Понятие "дом" для него в принципе не имеет смысла. Это небольшое помещение полностью в их распоряжении, поэтому они и обитают тут почти до последнего момента возможно пребывания. Рисунок он склеил. Старался как можно равнее. Пусть и не совсем хорошо вышло. Главное, что полноценная картина сохранилась и главное, что он не получит осуждения со стороны златого. — Уходить пора, а то гнать скоро будут. — Будь у него возможность, Скарамучча остался бы на ночь. Но, к сожалению, охрана школы не желает видеть учеников в закрытом училище. И Альбедо приступает к уборке. Вымыл кисти, протер случайные капли краски. Убрал все, что стоило. И шатен помогал по максимуму. Пустые коридоры с глухим эхом стали последним испытанием. По выходу на улицу, дышать стало легче. Запах уличной пыли отличался, был менее тяжким. А тёплый и лёгкий ветер был наградой за тяжёлый день, свободой наполняя еще свежие царапины на ногах. Весна вышла очень тёплая и цвести все начало рано. Летняя форма - это дополнительный глоток свободы, хотя глядя на Альбедо, Скарамучча негодовал. Даже так, он ходит в брюках, не смотря на наличие летней формы. Никогда не понимал этот принцип, но и осудить не мог. Да и в принципе, желания не было. Ему и так идет. Просто кажется, что жарко. Цветастый пластырь на коленке не пропускает свежесть ветра, а жаль. — У матери две смены. Ты сразу домой? — Интересуется блондин, поправляя сумку на плече. Синевласый, прежде чем ответить, отвлекается на нескромный писк. Гордо шагающий, белоснежный источник звука встретил обоих на мостике, приластившись к ноге Скарамуччи. Пару секунд он молча глядит на причину внезапной остановки, а затем присаживается на корточки, опасливо вытянув руку к зверьку, а только потом уверенно уложил на беленькую макушку, потрепав, подогнув ушки. — Не хочу домой. — Он в принципе знал, что там его не ждут и сам не горит желанием возвращаться. И знал, что Альбедо примет его, даже если мать окажется дома. Просто, будет немного неловко. А так, все хорошо. Синева глаза устремлены в нежно-голубенькие глаза животного, что увлечёно ластился к руке мальчишки, полностью принимая его внимание на себя. А Альбедо спокойно стоит за его спиной, наблюдая за сей картиной с точно таким же увлеченным видом. — Тебе действительно стоит поговорить с ней. Ты часто пропадаешь, вдруг она переживает? — делая несколько шагов перед, он встает уже перед Скарамуччей, так же наблюдая за играющим с бледной рукой котёнком. — Мы поссорились на днях. И я уверен, она уже знает про оценку по физике за сегодняшний день. В двойне прилетит. — Устало выдохнув, Мальчик уже с неким разочарованием глядит на зверька, словно выжидая жалость в его мяуканье и требовании игры. Чем-то они похожи. Как минимум желанием внимания. И, судя по всему, отсутствием дома. Хотя, он надеется, что пушистику есть куда вернуться. — А как же литература? — Говорить о положительных отметках по учёбе - бесполезно. Блондин уже понял это. — Кому не все равно... — С тяжелым вздохом, Скарамучча все-таки поднимается на ноги. Будет тяжело проститься даже с таким несчастным котёнком, который принял его буквально за секунду после встречи. Кто бы еще так сделал, если не маленькая светлая мяукалка и такой же светлый Альбедо? Забавно, что дом Альбедо стал вторым домом Скарамуччи. Выходит, у него уже два дома, где он не может задержаться на долго. Тогда тяжко назвать это домом. Златый тянет руку, приятно тёплая ладонь Альбедо обхватывает его, холодную. В лёгком переплетение пальцев, рукав свитера задевает ладонь шатена. Приятное тепло передаётся, не смотря на ту же температуру тела. Большего и не надо. После десяти распинутых по дороге камушков, дверь в квартиру неторопливо распахивается прямиком перед носом. Мальчик оставляет свою сумку около постели блондина и оглядывается. Комната до боли привычная, особенно комфортно. Куда более комфортно, нежели в своей. Скарамучча усаживается на пол, у ковра, по которому раскиданы однотонные подушки и одеяла. Комната казалась уютной не только потому, что это не его квартира. Цвета были бледные, относительно светло, не смотря на погашенную лампу. Повсюду виднеются книги, различные наброски, незаконченные рисунки и полноценные картины. И пахнет всегда приятно. Схоже с цветами или чем то похожим. Свежо, не душно. У Альбедо по полкам раскиданы свечи, на столе лежит пачка аромопалочек. Большое количество разных растений греет душу одним своим видом. Распахивая дверь, златый не торопясь подходит к удобному месту, где пристроился шатен. Горячий чай в его руках наполняет комнату новым ароматом. Мята и наиболее ярый запах имбиря. Альбедо даже запахи может прелестно сочетать, что уж говорить о цветах. Получая горячую кружку, с каким-то неясным и хаотичным рисунком, Скарамучча мешкается, подгибая ноги под себя. По приходу домой, они обычно делают домашнее задание, а потом уже и прочая самодеятельность. Но сегодня отталкивает, не охото. — Маме не писал? — Альбедо, что уже поглядывал домашнее по той же физике, тяжко вздыхает, тихо отпивая еще не остывший чай. Скарамучча ставит чашку рядом и поджимает к себе ноги. — Я ей уже как год не пишу. — Мальчишка молчит, и уже устроился головой на коленях одноклассника, заглядывая в бледные его глаза, игнорируя книжку, на непонятном для него языке. Блондин понимает, что эту тему развивать плохо, хотя было бы славно в полной мере поговорить. — Сегодня ты не ходил на обед. Что-то случилось? Ты обычно берёшь с собой. — Взгляд шатена опускается вниз, куда-то в сторону. Мальчик сгибает ноги в коленях и подтягивает чуть ближе к себе. — Они его забрали. — Вмиг та расстроенная гримасса вновь сменяется хмурой. Единое воспоминание не столько печалит, сколько злит. Желание отомстить крупное, а возможность маленькая. — Прямо так? Еще в начале дня? — Тяжёлый вздох последовал после положительного кивка Скарамуччи. — Что еще они сделали? — Они много сказали про тебя и про меня. И про маму тоже. — Уже тише прошлого тона, брюнет теребит переплетения тонко связанной жилетки, вытягивая и просто шкрябая ногтем по мягкой пряже. — Про маму? Они никогда такого не говорили. — Обычно подвергаются этому лишь эти двое, дальше одноклассники не заходили. Конечно, не все плохого мнения о двух не особо шумных любителей тишины. Определённые люди, живущие отдельной жизнью и питающие класс своей злой энергией явно не за их существование. Странно, им ничем не угодить. — Я не понимаю с чего они заговорили про все это, я даже возразить не мог, это.. это было слишком громко. — На глазах образовались слезы, которые не позволяли нормально видеть, без всех разводов перед собой. Воспоминания могут быть жестоки. Могут быть больнее физического насилия. И воспоминания - единственная слабость Скарамуччи. Пожалуй, да. Именно упоминание может легко разбить его в один лишь момент. Даже сейчас. Не важно от кого это будет услышано. Руки панически задрожали, а дыхание вмиг прихватило, задрожало и лишь всхлипы были возможностью сделать вздох. Чувствительность воспоминаний - это не только больно давящее на сердце, на него морально. Физические затруднения зачастую мешают спокойно перенести все. Приступы тревоги, возникающие из-за толщи мыслей и картин в голове безусловно давят на дыхательный аппарат и конкретно грызут нервы. После первой стекшей теплой дорожкой слезы, чужая рука легла на щеку, лёгким движением скользнув выше, убрав прядь синева волос за ухо и огладив ухо, перебирала короткие мальчишеские волосы. Книга легла рядом с одной из подушек. — Скарамучча, что ты видишь? — Ответом стал еще один всхлип и еще более холодная ладонь, что ухватилась за ткань школьных брюк, цепко сжав. — Назови две вещи, которые ты сейчас видишь. Спокойный и тихий голос отвлекает хорошо, веет теплом и чем-то сладким, не смотря на то, что к сладкому он не питает любви. Все равно приятно. Тяжело было назвать любую из многочисленных вещей, что видятся в этой комнате. И представить что-то было сложно. — Аглаонема — Простенький с виду цветок был тяжелым, что бы выговорить со слабо поддрагивающим голосом. Но он попался на глаза первым и первый зациклил внимание. Блеск с окна собрал на себя минерал на столе блондина. — Галенит. Вспомнив название камня, Скарамучча поджал ноги ближе к себе, шумно вздохнув через нос, желая поднять голову на собеседника, но чужая рука, что безостановочно наглаживала уложенные волосы словно не позволяла. — Какие два запаха ты сейчас чувствуешь? — этот вопрос оказался проще. Шатен побегал глазами по некоторым предметам из комнаты, которые могли бы его источать. — Мята, имбирь. — Выдержав молчание, Скарамучча медленно выдохнул, потянув руку к своему лицу, небрежно вытирая тыльной стороной глаза. — Не стоит рассуждать об их словах. Они того не стоят. Люди не живут ради признания и чтобы иметь причину, нужно иметь не так много. — Блондин томно глядит на мальчика. Подобные действия со стороны юноши всегда его успокаивали. Разговоры о том, что совсем не относится к теме. Это как кратковременная терапия, стоит только вспомнить пару предметов. Голос Альбедо многое решает в этой ситуации. Он комфортно ложится на слух и в соответствии с поглаживаниями легко успокаивает. Альбедо поражает своими талантами, умом. Своей хладнокровностью и способностью тонко чувствовать состояние человека. Скарамучче определёно было бы тяжело, не будь его рядом. Тёплый ветер в мае кажется куда роднее, когда златые под блеском солнца волосы вьются рядом, открывая сверкающие глаза-апатиты. Визуальный контраст не всегда означает полностью непохожие личности, что отталкиваются друг от друга. Как оказалось, противоположности притягиваются. А жизненные ситуации объединяют. — В любом случае, ты ведь любишь рисовать? — Рука касается волос на затылке, что медленно возвращает Скарамуччу из транса собственных раздумий. — Люблю. — Вот и нарисовалась первая причина жить. Альбедо еще не знает, что вторая сидит прямо перед ним, путая и распутывая гладкие тёмные пряди. Но скорее всего, догадывается.