Символ дома

      Это первое Рождество их нормальной жизни. Сэму никак не удавалось в это поверить. Дину, как он чувствовал, тоже. А ещё он чувствовал, что брат хотел этого Рождества. Замечал, как меняется взгляд Дина, стоило ему увидеть что-то, связанное с ним: рождественский венок, рекламу по телеку, в которой счастливая семья сидела за праздничным столом, чей-то дурацкий свитер с не менее дурацким Рудольфом, украшения в витрине магазина. Особенно снежный шар.       В тот вечер они просто прогуливались по заснеженным улицам Лебанона вместе с Чудом — конечно же, по инициативе Сэма. Ибо Дин «вертел на одном месте эти ваши гулянки, когда на улице холодно, как у Санты в заднице». Сэм, как обычно, не обратил внимания на эти возмущения. Правда, брат надоедливо зудел ему в левое ухо, пока Сэм не сказал, что он ворчит, как брюзгливый старикан. Сработало: Дин тут же умолк с обиженным видом, но продолжал выражать протест негодующим сопением. А Сэм поглядывал на довольного Чудо и прятал улыбку в складках шарфа, думая о том, насколько вредным и всем недовольным брат будет в семьдесят.       Они представить себе не могли, что для них вообще возможна такая судьба. Но теперь, когда Чака больше не было, когда за последние полгода они ни разу не съездили на охоту… Сэм начинал верить, что это реально. Совсем чуть-чуть, но начинал.       В какой-то момент он сжалился над братом, да и Чудо, судя по всему, уже нагулялся. Перед тем, как пускаться в обратный путь до дома (как же приятно наконец иметь дом) Сэм предложил купить кофе. Главным образом, для Дина, чтобы он не превратился в оледенелую статую прежде, чем они доберутся до бункера. Брат, конечно, постарался скрыть радость, но инициативу поддержал. Сам он остался на улице вместе с Чудом. Дин слегка нахохлился, как воробей, а его щеки и кончик носа стали нежно-розовыми от румянца. Почему-то это показалось Сэму очень красивым. Озвучивать эту мысль он, конечно, не стал: совсем не хотелось получить снега за шиворот.       Кофейня закружила теплом и сладкими ароматами: сладкая и чуть дразнящая корица, нежная ваниль, свежая морозная мята. Брату Сэм купил тот же кофе, что и обычно — чёрный без всяких добавок. А для себя вдруг захотелось чего-то послаще, чего-то с привкусом Рождества. Недолго думая, взял имбирно-пряничный латте с шапочкой из взбитых сливок, которые, не удержавшись, слизнул языком и едва не перепачкался. Чувствуя, как большие картонные стаканы грели руки, Сэм вышел обратно на улицу. И не увидел Дина и Чудо там, где их оставил.       Их похитили. Это было первым, о чём он подумал. Паника тут же прострелила грудь, хлынула в горло и виски. Страх моментально превратил внутренности в лёд. Как только они позволили себе расслабиться, как только почти поверили, что всё позади, какие-то ублюдки — демоны, ангелы, неважно, у многих может быть зуб на Винчестеров, — не замедлили нанести удар. Сэм крутанулся на месте, замельтешил взглядом по окружающей местности. Воображение сгущало краски. Они воспользовались, воспользовались их минутной слабостью, их покоем, счастьем, которые они вырвали у Чака ногтями и зубами, с мясом и кровью. Напали исподтишка, вдребезги разбивая иллюзию безопасности. А теперь кто-то схватил Дина и Чудо. Может, их будут пытать…       Прошлое разинуло пасть. Его никто не звал, но оно вернулось.       Дин и Чудо стояли у витрины соседнего магазина. Живые и невредимые.       Ярко освещённая витрина плескала лужицами света на искрящийся снег, задорно подмигивала разноцветными вспышками гирлянд, показывала фигурки пританцовывавших толстых Сант на батарейках. Дин стоял практически вплотную к витрине и смотрел на всё это разнообразие с почти детским интересом. Таким, какого Сэм не видел у него очень много лет, если не вовсе никогда. Чудо стоял на задних лапках, оперевшись передними на край витрины, и тоже тыкался носом в стекло. Судя по подрагивавшему хвосту, ему зрелище тоже нравилось. Ни тот, ни другой не заметили, как к ним, поскальзываясь и едва не задыхаясь от облегчения, приблизился Сэм. Живые и здоровые. Он еле удержался, чтобы не бросить дурацкие стаканы на снег и не сгрести брата в жадные объятия, закрывающие от всего враждебного мира. — К твоему сведению, — ровным тоном произнёс Дин, не прекращая залипать на витрину, — пока ты там грелся, мы уже почти окоченели. Если бы это случилось, ты бы мучился чувством вины до конца своих дней. — Только до конца зимы, — широко и совершенно по-дурацки улыбаясь, ответил Сэм. — Весной вы бы растаяли.       По-прежнему не отрывая взгляда от витрины, Дин отхлебнул из протянутого стакана и тут же сморщился. — Это что ещё за бабское пойло, Сэм? Ты так окончательно в Саманту превратишься. Оно такое приторное, что у меня теперь вся задница слипнется, можно будет в ней лимонные дольки засахаривать. Где, чёрт возьми, мой кофе? — Ой, — спохватился Сэм. От радости он, должно быть, перепутал стаканы. Меняясь ими с Дином, заметил, как он облизнулся, убирая остатки взбитых сливок, и ощутил внезапное и жгучее желание украсть вкус кофе с его губ, согреть брата поцелуем. А потом, когда вернутся домой, — собственным телом. Как же, Кроули возьми, жаль, что на улице столько народу.       Отпив кофе, Дин довольно крякнул. — Так-то лучше. Теперь я готов к марш-броску через этот ледяной ад.       Даже говоря это и развернувшись, чтобы уходить, он продолжал смотреть на витрину. Проследив за направлением взгляда брата, Сэм наконец понял, что так привлекло его внимание. На закреплённой на витрине полке, изображавшей каминную, стояли в ряд снежные шары всех размеров и мастей. Некоторые работали на батарейках, и внутри прозрачных сфер беспрерывно кружился снег — или то, что должно было его изображать. — Ты снежных шаров никогда не видел? — не сумев сдержать чуть насмешливую, но мягкую улыбку, спросил Сэм. Дин тут же перевёл на него слегка недовольный взгляд. Кажется, он был немного смущён, что Сэм застал его врасплох. — Таких больших — нет. И вообще… Смотреть, как в них там всё кружится, это успокаивает. Но в целом это, конечно, хрень для сентиментальных сопляков, — поспешно спохватился брат. Сэму пришлось сжать губы, чтобы не расплыться в улыбке. Ох уж этот Дин со своей токсичной маскулинностью. — Я думал, тебя успокаивает напевать «Металлику». — И снежные шары тоже, — заявил брат. — Это же символ Рождества, как-никак. Настоящий символ дома. Мы будем морозить себе и Чуду помидоры или наконец пойдём домой? — Пойдём, — кивнул Сэм. — Но сначала я хочу спросить… — Мне казалось, ты умеешь ходить и говорить одновременно. Разучился? — Нет. Но, Дин… Ты не хочешь отметить Рождество? Нужно решать сейчас. Всего неделя осталась.       Взгляд Дина исподлобья был полон подозрительности. Сэм знал, о чём он думал (как и практически всегда). «Где подвох?» — Ты же не любишь Рождество, — недоверчиво протянул брат. Сэм ответил ему открытым и спокойным взглядом. Подвоха не было. — Теперь люблю, — сказал он — и не соврал. Некоторое время Дин колебался, переминаясь с ноги на ногу. Сэм терпеливо ждал, пока брат дозреет. Но крошечные и яркие огоньки бенгальских огней в его глазах уже сказали Сэму ответ. Одно слово. — Давай, — буркнул Дин. Сэм широко улыбнулся.       Как же жаль, что на улице столько народу.

***

      Их первое нормальное, настоящее Рождество, такое, как у всех обычных, нормальных людей. Казалось бы, где Винчестеры и такие слова, как «обычный» и «нормальный»? Диаметральные противоположности. Первое Рождество, когда точно не нужно будет нестись сломя голову спасать кого-то и предотвращать очередной Апокалипсис. Первое Рождество, когда можно забыть о тех, кто только и ждёт момента, чтобы ударить в спину. Первое Рождество только для них. И для Чуда, конечно, тоже.       Сэму было трудно в это поверить, даже когда оставшиеся до Рождества дни закружили их в предпраздничной суете. Сначала они отдраили весь огромный бункер, включая библиотеку (Дин чихал от пыли и беспрерывно ругался), на что ушло два дня. Потом время ушло на поиск ёлки, которая устроила бы брата. Эта слишком здоровая, эта для лилипутов, на эту задрал лапу Чудо, а эта какая-то куцая. — Хотя знаешь, зачем нам ёлка? — сказал вдруг Дин после того, как они целый час проторчали в лесу неподалёку. — Вместо неё можем поставить тебя. Ты по высоте вполне подходишь.       Сэм только вздохнул в ответ.       Подходящую ель они всё-таки нашли. Правда, пока затаскивали её в бункер, обломали чуть ли не половину веток. В качестве мести ёлка обсыпала иголками весь холл и зал с двумя столами, где они с Дином проводили больше всего времени. Там они и решили поставить рождественское дерево. Но убирать иголки веником всё равно пришлось. Зато в бункере сразу воцарился свежий, смолистый запах хвои.       Отдельным квестом оказалось найти нормальные украшения за несколько дней до праздника, когда всё приличное уже разобрали, а ради «неприличного» люди были готовы устраивать бои без правил. Впрочем, они с Дином всегда были неприхотливы: поневоле привыкнешь, когда растёшь, как сорняк, в замшелых мотелях и донашивая вещи старшего брата (хотя Сэм никогда не имел ничего против последнего). Венок на дверь они не захотели — в памяти был ещё свеж случай, когда из-за этих самых венков с таволгой они и вляпались в историю с языческими божками, которые их чуть не сожрали. С украшениями мудрить особо не стали (пришлось потратить некоторое время, чтобы объяснить Чуду, что не стоит грызть гирлянду с лампочками), зато с ужином заморочились по полной. Главным образом, по инициативе Сэма. Глинтвейн, эгг-ног, картофельное пюре, запечённая индейка, пудинг и, конечно же, вишнёвый пирог для Дина. Он аж глаза округлил, когда Сэм озвучил список всего, что хотел видеть на праздничном столе. — Чувак. Даже мы столько не съедим, — ошеломлённо сказал брат. Сэм лишь улыбнулся в ответ. Ему-то столько не нужно. Главным образом, он хотел, чтобы у Дина была возможность по-настоящему узнать, что такое рождественская кухня. Брат во многом познавал мир через еду, она была для него одной из немногих радостей в жизни охотника, в которой боль и смерти всегда перевешивали чашу весов. Еда была тем, что возвращало Дину чувство какого-никакого, но равновесия. Может, попробовав настоящий рождественский ужин, брат наконец сможет уяснить одну простую и невероятную для них вещь: они в безопасности. Они наконец в безопасности. Больше не нужно куда-то бежать, кого-то спасать, танцевать на лезвии ножа, умирать и воскресать. Не нужно вечно ждать удара и смывать кровь с рук. Можно просто жить. И отмечать Рождество.       Хотя тут Сэм немного лукавил. Он сам ещё не до конца принял эту истину, не до конца привык. Такая жизнь казалась чем-то иррациональным, слишком хорошим, чтобы быть правдой. Разве такая жизнь для братьев Винчестеров? Разве так может быть? Но встречая каждое новое утро в их с братом постели, выгуливая Чудо, выходя на пробежки или прогулки перед сном, целуя и обнимая Дина, Сэм чувствовал, что верит всё больше. По чуть-чуть, по капле, но этой веры становилось всё больше. И от этого он чувствовал себя увереннее.

***

      Тема подарков всегда была для них с Дином камнем преткновения. Из года в год хотелось дарить что-то особенное, ценное, полное тепла, а получалось только какую-нибудь хрень с заправки. Но это Рождество будет особенным во всех отношениях, поэтому и подарок для Дина будет такой же. Гадать и долго что-то подбирать не пришлось, всё сложилось естественно, само собой. Сэм с самого начала знал, что это будет. И с нескрываемой тихой радостью наблюдал, как после позднего праздничного ужина и пробития двенадцати часов Дин с некоторым трепетом открыл небольшую крафтовую подарочную коробку. Коробка была перевязана золотистой лентой, и брат непривычно аккуратно отложил её в сторону. Сэм никакими словами не смог бы передать выражения лица Дина, когда он достал подарок: снежный шар с маленькой чёрной «Шевроле Импала» шестьдесят седьмого года выпуска внутри. — С Рождеством, Дин, — мягко сказал Сэм. И видел, как засветились глаза брата в ответ. — Как это… Где… — выдавил Дин, вертя подарок в руках и не отрывая от него взгляда. Даже со словами перестал дружить. Значит, точно нравится. Сэм спрятал руки в карманы джинсов, чувствуя себя слегка неловко, но по-тихому счастливо. — Это… один местный мастер делает всякие штуки на заказ. Что-то из полимерной глины, что-то на 3D принтере. «Импала» как раз на нём напечатана. Я боялся, что к празднику не успеет, но всё обошлось. — Чёрт, Сэмми, — выдохнул брат и наконец посмотрел на Сэма. В глубине зрачков поблёскивали маленькие звёзды, и от этого Сэму стало так тепло, как не может быть посреди зимы. — Ты же сказал, что снежный шар — это символ дома, — негромко произнёс он. — И теперь у нас есть дом. Настоящий. Тот, который никто не отнимет. Я решил тебе напомнить. Чтобы ты наконец… разрешил себе поверить в это.       Не говоря ни слова, Дин с тихим стуком поставил снежный шар на стол. Шагнул вперёд, слабо дёргая Сэма за ворот мягкой рубашки. Они обняли друг друга одновременно, соединившись всеми линиями и изгибами, идеально попадая друг в друга. Как два кусочка паззла, как две половинки, созданные друг для друга. Дин ровно дышал Сэму на ухо, обнимая и позволяя обнимать себя, расслабленный и мягкий, и одно это заставляло чувствовать себя почти разомлевшим от счастья. — Я боюсь, — шепнул Дин. Тихо, так, чтобы услышал один только Сэм. — Боюсь, что снова что-то случится… и всё снова рухнет. Мы больше не сможем восстановить руины, Сэмми. Предел прочности есть даже у нас. И мы его давно исчерпали. — Пауза. — Это всё… Оно никуда не исчезнет. Это уже не изменить. И я боюсь, что оно сломало нас так, что уже не починить.       Сэм молчал. Слушал, легонько гладя брата по широкой спине. Нужно было дать Дину пространство, чтобы выговориться, не спугнуть эту редкую, боязливую откровенность, которую Сэм так ценил в брате. И найти верные слова. — Оно… действительно не исчезнет. Было бы глупо ожидать этого. Но именно всё то, что мы пережили, в конце концов, привело нас сюда. В здесь и сейчас, когда я обнимаю тебя. — Сэм позволил себе провести ладонью по затылку брата. Колкие кончики волос защекотали кожу. — Теперь всё так, как мы желать не могли. Но прошлое должно остаться в прошлом, чтобы не отравлять настоящее и будущее. И что бы ни было, — Сэм мягко обхватил шею Дина и прижался лбом к его лбу, чувствуя, как в ладони мирно толкался пульс. — Что бы ни было, одно неизменно всегда. Ты и я. Мы вдвоём. И пока это так… нам нечего бояться.       Смотреть Дину в глаза — всё равно что погружаться в свежую весеннюю зелень. Сэму хотелось нырнуть в неё и больше не всплывать. Так и остаться в этом мгновении навечно, ловя губами дыхание брата. Поцелуй был нежнее и легче первого снега, но намного теплее. Такой, какой согрел бы в самый лютый мороз. Сэм целовал Дина — и чувствовал, как в груди всё ярче разгоралась звезда. Путеводная звезда, которая всегда приведёт его домой. К Дину. От этого поцелуя что-то старое, наболевшее ломалось внутри, как ледяная корка под лучами солнца. И таяло, таяло, оставляя после себя лишь след.       Горячие руки Дина коснулись поясницы Сэма под одеждой, легли, обнимая смелее. — Чудо уснул? — пробормотал брат между поцелуями. Сэм лишь на секунду приоткрыл глаза, чтобы увидеть, как их питомец прикорнул в корзине, уставший от долгой восторженной возни со своим рождественским подарком — резиновым пищащим динозавром. Почему-то жёлтым. Какого обычно цвета должны быть динозавры?.. — Угум, — промычал Сэм, снова погружаясь в желанный поцелуй. Дыхание Дина щекотало щёку. — Тогда пойдём в спальню, Сэмми. Получишь свой подарок там.       И они пошли. Не размыкая объятий, неуклюже натыкаясь на всё подряд и наступая друг другу на ноги. Но не отпуская друг друга ни на мгновение.       Уже отпуская контроль и растворяясь в брате, Сэм краем уха уловил льющуюся из радиоприёмника песню на смутно знакомом со школьных лет языке.

«Вернее, потому что сам Бежишь навстречу всем ветрам, Пусть будет боль и вечный бой, Не атмосферный, неземной, Но обязательно — с тобой. Ничего не останется от нас, Нам останемся, в лучшем случае, мы, Хорошо, что уже не страшно, И пламя пляшет, Как любовь во время зимы.»

      Им уже не страшно. Пока они вместе, можно не бояться ничего.       Снежный шар — украшение для Рождества. Но в их доме он будет стоять круглый год.