В то утро роса была подобна слезам.

По Улице Сокровищ беспечно прогуливался симпатичный парень, деловито скрестив руки за спиной. Изредка он поглядывал на товар торговцев, на лавки, на покупателей и простых горожан, которые прогуливались по улицам точно так же, как и он сам. Изредка поправляя свою шляпу, Странник тихо напевал известную ему песенку под нос, лишь иногда задумываясь о том, откуда ее знает – мотив напоминал больше Инадзумский, однако про родной дом вспоминать что-либо настолько не хотелось, что так и желалось найти какой-то иной вариант. Прохаживался он очень важно, якобы имелся какой-то особый смысл, однако на деле тот просто бездельничал. Не обращая внимания на окружающих, бывший Куникудзуши смотрел прямо перед собой, горделиво и самодовольно выпрямившись. Не смотря по сторонам, он упустил и одну женскую фигуру, которая все это время настойчиво следовала за ним. Обхватив парня за талию, девушка резко потянула его в сторону – к углу одного из зданий. Богом забытое место, темное, мрачное – идеальный закоулок для того, чтобы незаметно скрыться с оживленной улицы. Приложив палец к губам Странника, незнакомка прижала его к себе со спины, прислоняясь к каменной стене где-то в тени. Тот хотел уже было что-то возмущённо вскрикнуть, мол, "похищение", однако его нежно заткнули поцелуем. Девушка мягко повернула его голову вправо, встав на носки и слегка наклонившись вперёд, чтобы достать губами до его губ. Сопротивляться тот не мог – его левую руку игриво сжали и начали массировать длинными пальцами, а губы и язык были затянуты в глубоком французском поцелуе. Отчего-то эти интимные движения были до чёртиков знакомы, не позволяли сопротивляться или вырваться... Они были такими смелыми, родными! Заставляли сжиматься изнутри, а потом в дрожи распрамляться обратно, краснея и тяжело дыша. С губ то и дело слетал короткий стон, который сразу же прекращался, стоило лишь языкам обоих вновь слиться воедино. Рука девушки перешла с чужой ладони на торс Странника, а потом и вовсе на грудь, холодными касаниями будто бы проникая под самую кожу. За все это время между обоими не проскочило ни слова – теперь по эти прикосновениям они были уверены, что уже знакомы. |•Глава первая и последняя•| «На один день пришлось окунуться в свой самый страшный кошмар.» Весной мягкое солнышко ласкает ещё приятнее, смешиваясь со свежим запахом цветов сакуры. Эти яркие розовые лепестки медленно опадают на землю, плавно слетая вниз, будто в сказке. Ветер в Инадзуме чаще всего теплый. Он приносит с собой крики птиц, цветочные ароматы с пышных клумб и радостные возгласы людей, что радуются весне, даже на высокую гору Ёго. Стоя лицом к большой Священной сакуре, девушка-кицунэ оглядывала каждую ее веточку, каждый розовый лепесток, которые в гамме нежно шелестели под ветерком. Поглаживая тоненьким пальчиком свою щеку, Гудзи в раздумьях напевала праздничную песню с любимого Инадзумского фестиваля... — Мико. Сзади послышались приближающиеся шаги девушки, которая, кажется, что-то несла. Окликнув Яэ Мико, гостья храма весьма строго впивалась взглядом в спину подруги, подойдя уже ближе. Та же оторвалась от своих дум, наполовину развернувшись к пришедшей. — Здравствуй, Эи. Вижу, ты хочешь мне что-то представить? — Мико улыбнулась, смотря даже не на саму Райдэн, а на то, что же она принесла с собой. — Я доделала. — Кого? — Кукол. — Кукол? — кицунэ изобразила удивление на своем лице, уже внимательнее вглядываясь в творения Эи — А почему две? — Потому что боюсь, как бы одна из них не вышла из строя. Тогда можно будет использовать запасной вариант. — Электро Архонт всё ещё хмурился, не понимая усмешки, которая вновь проступила на лице ее фамильяра. Видимо, та ожидала продолжения этого чудесного рассказа — Я пришла к тебе для того, чтобы ты рассказала мне, как их оживить. Яэ Мико дернулась, громко фыркнув. Она уже хотела подойти к подруге, оглядеть эти две прекрасные куклы, однако последние слова были сказаны настолько пошло и странно в понимании, что в своем решении та захотела усомниться. — Оживить? — Да, оживить. — А ты не находишь это высказывание грубым и неправильным? Это же надо так!.. — У меня не такой искусный язык, как у той, что возносит молитвы в храме. Я воин... — Нет, Эи. Ты больше не воин. — Мико вновь улыбнулась, звонко посмеявшись над строгостью своей богини — Ты Архонт, милая. Ты – божество. Та, кажется, ненадолго призадумалась над словами Гудзи, однако долго ждать с продолжением фразы на заставила: — В любом случае, я пришла к тебе по делу. Над нужно наделить сознанием эти куклы, если подобное объяснение моей цели тебе понравится больше. — Право, право! Очень многим нравится, давай начинать прямо сейчас. Смотри и учись, Эи! Где-то в низинах горы вновь послышалось несчастное завывание ветра. Солнце во всей своей красе показалось из-за лёгкого белоснежного облачка, которое прошло мимо светила. Священная сакура отбрасывала густую тень, в которой находиться было так же чудесно, как отдыхать в оазисе после долгого пути по пустыне. Весна в Инадзуме всегда была теплой и цветастой. Эи практически всю зиму безвылазно сидела над созданием этих двух кукол, которые сегодня же смогут встретить свои жизни и судьбы. |•Спустя 12 лет•| — Гудзи Яэ! И вновь Инадзумская весна. Сакура в это время года обильно цветет, а под порывами теплого ветра ее могучие ветви едва ли покачиваются из стороны в сторону. Глядя с горы Ёго далеко вниз, можно бесконечно наслаждаться видом синего, глубокого моря; кожей порой можно было ощутить эти соленые воды, шум волн и их запах, доносимые ветрами. В эти солнечные деньки Яэ Мико, будто бы настоящая лиса выходила погреться на улицу, раздумывая о бытие под падающими лепестками Священной сакуры. Вот и сегодня она любовалась пейзажами, находясь будто бы на небесах. Сзади к ней подбежала юная девушка. Можно сказать, даже девочка, однако как бы то ни было, выглядела она уж очень молодо. Повернувшись к той, Мико грациозно подставила руку к подбородку, глазами задав соответствующий вопрос. — Гудзи Яэ, доброе утро. — девочка поклонилась той, исподлобья глядя на девушку-кицунэ своими детскими глазками — Сегодня вам нужна помощь? — Да, здравствуй, милый снежок. В храме дел не осталось, уж прости. — Гудзи пожала плечами, влив в свой голос нотку разочарования — А ты, деточка, хотела помочь? — Да! Хочется помочь! — Хм... Тогда... Ты можешь прибрать храм от ненужных листьев до прихода посетителей. Как думаешь, справишься с такой задачей? — Да! Конечно, Юки справится! И братца Юу позовет, будем с ним вместе убираться! На несколько мгновений Мико замолчала, будто бы переваривая что-то, чего она не поняла с первого раза. — "Братец Юу?" Это кто? — Как это кто, Гудзи Яэ? Юу, Юу. Мы же с ним всегда вместе, ну неужели вы не понимаете? — Аааа... Юу... Знаешь, его же ведь не так зовут... — Яэ чутка растерянно улыбнулась, кажется, потерявшись в своих же словах. — А как его зовут? — Ну... Ха-ха, как бы сказать... Мы с Эи... — Не нужно ничего говорить, Гудзи Яэ! Я буду называть его братцем Юу! Он – превосходство! Он очень милый и хороший! Лучше всех! Он делает Юки сильнее. Помните, вы говорили, что без помощи чего-то необычного никакая метель не сможет пройтись по земле? — Милая, я немного не об этом говорила. Тебе ещё не дано понять смысл такого выражения... Но... Весьма... мило то, что ты дала своему другу имя. — Яэ Мико говорила с короткими паузами, будто бы нервно что-то обдумывая. Обычно ей всегда помогает ее пестрый язык, но что сказать этой девочке сейчас, она попросту не знала... — Юу не просто мой друг, он самый-самый близкий мне человек! — А как же Эи? — У... И Эи тоже очень хорошая... Юки слегка понурилась, притихнув. Кажется, вопрос о создательнице, которую она считала матерью, прозвучал очень резко в ее голове, заставив погрустнеть. Да, Эи и правда совсем не виделась со своими творениями. Отдав их Яэ Мико, Райдэн не считала нужным наделять этих двоих своей заботой и обществом. Пока ни один из них не готов принять гнозис, от внимания "матери" толка нет. — ..Грустишь из-за мамы, да? — Яэ слегка наклонилась, чтобы быть на одном уровне со своей подопечной — Я уверена, вас с... Юу она очень любит. — И я маму люблю! Но сейчас мне нужно убраться в храме, до свидания, Гудзи Яэ! Я расскажу вам все, как только выполню работу, обещаю! Да. Девочка и правда была жизнерадостной, веселой, трудолюбивой, но такой необычной... Она доверчива, наивна и легка в словах, однако не врёт ли она? Яэ Мико никто и никогда не обвинял во лжи, ведь та умело скрывала неправду, маскируя свои слова под истину. Однако что насчёт Юки? Иногда эта девчушка даже жуткая. Как никак, возможно она – будущий сосуд для силы Электро Архонта. Такой человек (или даже существо) должен быть готовым к любым обстоятельствам и испытаниям, и в силе куклы Мико не сомневалась. Но до какого момента та будет скрывать свою твердую сторону... Все же стоит над этим задуматься. *** — Южные ветра лелеют и несут добро... Но мне роднее льдины на просторе – все равно Я долго жить не буду на земле. Авось, шум волн напомнит обо мне!♪ Юки, распевая на ходу любимые стихи, свободным шагом гуляла по территории храма Наруками, поглядывая по сторонам в поисках друга, которого сама же и назвала Юу. Пытаясь сильно не шуметь и не поднимать пыль, которую позже хотела и сама убрать с "братцем", она заглядывала в каждый уголок, не понимая, почему же всё ещё не отыскала местоположение настолько нужного ей человека. — Братец Юу, ты где? Выходи пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь!.. — девочка, зайдя в одно из зданий храма, осмотрела очередную комнату. В углу ее глаз уцепился за чей-то до боли знакомый силует; рассмотрев того, кто лежал на полу, Юки радостно заулыбалась, обнаружив спящего Юу — Вот ты где... Просыпайся, братец. Мягко присев на корточки, девочка дотронулась пальцем до лба друга, отодвинув его волосы, которые наполовину закрывали глаза. Где-то с минуту она сидела так неподвижно, с застывшей улыбкой рассматривая лицо куклы. Такой же куклы, как и она сама – но об этом ей пока не известно. Она не понимает до конца, кто они с братцем такие. Не понимает, почему Гудзи Яэ так реагирует на имя, что она дала мальчику; не понимает и того, что оба они – вовсе не настоящие люди. Она верит в то, что они и правда брат и сестра, что они вечно будут вместе. Сейчас она сидит рядом с этим прелестным человеком, она чувствует его жизнь, смотрит на его закрытые глаза, на такие спокойные черты лица... Правда ли то, что он – ее идеал? Рядом с ним ее щеки пылают, она боится потерять его больше всего на свете. Сейчас она не имеет представление о том, ради чего существует, однако знает, чего хочет. Она хочет навсегда остаться рядом со своим Юу, который так спокойно спит. |•Через пять лет в жаркий и душный летний вечер они вновь вместе убирали храм•| — А ты знаешь, кто ты такая? Юки через плечо глянула на друга, пытаясь дотянуться до крыши алтаря для подношений, дабы достать оттуда застрявший сучок. — В каком смысле? — В самом прямом. Вот я знаю, что я не Юу. Девушка, оставив свои попытки достать до несчастной веточки, во все глаза взглянула на своего собеседника. — А почему?.. — Потому что именно ты дала мне это имя. Меня зовут по-другому. — Как тебя зовут?.. Черт, у нее внутри все резко похолодело. Смотря на это ледяное спокойствие "не Юу", она ожидала самого худшего ответа, самого жестокого. Того, во что она не хотела бы верить, точно не того, чего она хотела когда-либо. Но он молчал. Почему-то резко замолчал, будто ему нечего больше сказать. — Я не знаю. У меня нет имени. — Но как это так? У каждого из нас должно быть имя, не может быть, что тебя этим обделили! — за несколько секунд Юки окончательно оставила алтарь, в неверении подходя к своему Юу. — Знаешь, иногда я спускаюсь вниз к обычным людям в деревню Конда. — Всмысле? Туда же очень далеко идти, почему ты делаешь это? Разве тебя отпускают? А ты не боишься, что я буду за тебя беспокоиться? Если бы я знала, куда ты пропадаешь, я бы тебя ни за что не отпустила больше! И не отпущу отныне!.. — Дай мне договорить, Юки! Парень, стиснув зубы, схватил девушку за обе руки, холодными пальцами впившись в нежную кожу подруги. Повысив голос, он резко вздрогнул, дернувшись. Его яркие фиолетовые волосы сейчас были растрепаны, глаза смотрели в душу. Испуганно, измотанно, но они все ещё были живыми... Были, верно? Они смотрели друг на друга, смотрели так, будто видят друг друга впервые! — Я узнал у людей, кто я. А я узнал, кто они. Мне дали собственное имя, произвище, кличку – именуй как хочешь, но они назвали меня! Будто бы человека! Понимаешь, что это для меня значит? — Юу... — Они назвали меня Кабукимоно. Они сказали, что я необычно и смешно выгляжу. Они сказали, что я!.. — Да мне плевать, что они сказали тебе, Юу!! Почему ты говоришь о них, какая мне разница до того, что несут эти люди?! Прекрати, не хочу об этом слушать, все враньё, все неправда, я тебе не верю, не верю!!! — Юки резко перебила того, кто был ей дороже всех. Кабукимоно? Что за глупое имя. Что за глупые слова, почему они складываются в такие ужасные, несуразные фразы! Нет, всего этого не могло быть, никак не могло! Не могло быть такого! — Не верю, не верю, я не понимаю, о чем ты, прекрати!!! Из ее глаз текли слезы. Она с дрожью в голосе кричала, не замечая, как повышает и повышает свой тон. Нет, она бы никогда не стала бы кричать на Юу. Юки и Юу – снег и идеал! Это то, что приносит людям радость! Они вместе – то, от чего люди приходят в восторг! Нет, ложь, это все сказка, опять выдуманная история. Интересная. Очень захватывающая, она заставляет рыдать. Слова разрушают. Они ужасны, но жутко пленящие в себе... Не дают вырваться. Почему? Нет, история не должна быть такой! — ..Юки, не плачь. Пожалуйста, не нужно, не стоит, прости меня, извини, это я виноват? — парень и сам готов был заплакать. Год, два, три назад он очень часто плакал во сне. Сквозь эти бесконечные слабые изливания и рыдания он порой слышал приглушённые голоса Яэ Мико и Райдэн Эи. Ему вечно казалось, что они обсуждают его. Его беспомощность. То, что будет с ним. Они не хотели, чтобы он существовал. Яэ Мико всегда его ненавидела, черт, этот ёкай не собирался делать людям добро! Никогда. Ни за что. Она вечно всем врёт. Он хотел донести это до Юки, не хотел, чтобы потом и ей было больно от этого! Проклятье! — Юки! Юки, не надо! Прости меня! Кабукимоно прикусил язык. Это было так больно... Это произошло случайно. По телу разнеслась эта вспышка боли, адское, мучительное, навязчивое жужжание во рту... Да, это – его кара, он достоин этого. За то, что сделал больно самому дорогому ему человеку. Ему было плохо от того, что на него кричали. Он думал, что может стать живым. Что может забрать чью-то жизнь, пускай заплатит своими чувствами. Что хочет сделает, он готов пожертвовать собой ради нее! Обняв и прижав Юки к себе, парень понял, что сдерживать слезы не может. Он снова все теряет, он снова допустил ошибку, почему? Он знает, насколько отвратительно ощущаются эти рыдания. Он будет рядом с ней, он никому не даст ее в обиду. Никто ее не достоин, никто не посмеет вызвать у нее слезы. Если кто-то об этом узнает, он просто уйдет. Он не будет маячить перед глазами. Он ужасен. Он живёт словами. Если кто-то скажет ему, что он человек – он будет так думать. Нет. Если она скажет, что он человек... Он непременно поверит. Он поверит только ей. *** В черной и мрачной ночи ее лица не было видно. Но Кабукимоно знал, что оно, как всегда, прекрасно. По крыше стучал дождь. Они весь оставшийся вечер молчали. Ни слова между обоими не проскочило. Когда Яэ Мико позвала их ужинать, парень не пошел. К этому всегда относились нейтрально, а зачастую и вовсе не обращали на подобное внимание. Его никто там не ждал. Зачастую Юки тайком уносила свою еду, а потом уговаривала Юу покушать... однако сегодня ничего такого не произошло. Не сказать, что это могло бы его зацепить, но сейчас он впервые чувствовал настоящую вину. Жгучую, настоящую обиду за свои слова. Да, они реально отвратительны. Он стал считать это глупое произвище Кабукимоно своим настоящим именем. Он так и не смог рассказать Юки, для чего они существуют на самом деле. От него никогда не пытались этого скрыть. Он знал, что не подходит на роль сосуда для силы Архонта. Если бы в тот момент он выпалил, что его всё ещё держат здесь только из-за желания самой Юки, то пожалел бы об этом очень сильно. Этой девушке открылась бы ещё одна правда. Правда о том, что ее просто используют. Нет, она все ещё в неведении. Она не знает об этом, черт возьми, просто ни малейшего понятия не имеет! Юноша лежал на полу. В своем уже родном углу. Лежал там только потому, что этого хотела Юки. Он существует. Он жив внутри. Лишь потому, что он важен для нее. Он жив, пока любит ее. Они не до конца люди, притом нисколько не родственники. Не могут же две куколки с одной лавочной полки быть кровно родными друг другу. Она и этого не осознает? Неужели с правдой люди перестают любить друг друга? Нет, это не то, чего он хотел. Хотя бы для себя! К горлу вновь подступили слезы. Нет, не может быть. Неужели она его возненавидит? Больше никогда не примет его... Впервые он почувствовал себя обузой. Ведь Юки предстоит занять важный пост... Она будет заменять Райдэн Эи – истинного Электро Архонта. Ей придется принять гнозис, будто благосклонный дар Вельзевула. Куклы живут намного дольше, чем люди. Они – просто вещи. Кабукимоно может уйти и прожить свой долгий век вдали от дома. Там, где его не найдет ужасная правда. Там, где его не сумеет заживо сгрызть совесть. Однако Юки останется здесь – в Инадзуме. Интересно, какой она станет через пятьдесят лет? Через сто? Двести? Может быть, она превратиться в настоящую ледяную женщину, словно Эи? Юки – снег. Метель. Холодная льдина. А настоящей ледяной леди возможно стать, лишь пройдя сквозь ужасные мучения. Нет, не такого будущего хотел парень для нее. Сейчас она спала. Он видел ее силуэт перед собой. Так близко, но так далеко... До этой прекрасной девушки можно легко дотянуться рукой, однако возникнет ли теперь у нее такое желание? После всего, что ей наговорили... Она наверняка злится и не хочет, чтобы ее беспокоили. Юу и Юки... И правда... Словно брат и сестра. Они всегда спали рядом, будто бы защищали друг друга. Однако сейчас Кабукимоно не верит, что она его сестренка. Никогда не верил. Она всегда была лучше него. — ..Юки. — парень с дрожью в голосе прошептал имя девушки. Никакой реакции не последовало, однако сейчас ничто не имело значения — Юки, я тебя люблю. Нет, она молчит. Она никогда не простит. |•Нет... Следующий день – просто сон. Просто кошмар. Плохая шутка. И все же, завтра всегда наступает•| Впервые за свою жизнь Кабукимоно видел свою Юки такой, какой в этот ужасный день заметил, лишь один раз приглядевшись. Проснувшись утром в одиночестве, парень не увидел перед собой ничего. Ничего. Только стену. Сначала ему и правда казалось, что все хорошо, однако стоило ему как следует проморгаться, он заметил, что сейчас лежит один. Рывком он сменил лежачее положение, оперевшись руками на деревянный и теплый пол. Через несколько резных окошек в комнату уверенно лился яркий солнечный свет. В воздухе летали маленькие пылинки, отчётливо выделяясь на фоне этого сияния. Прекрасный летний вид, душное тепло – каждый день вместе с этими компаньонами кукла без какой-либо опаски просыпалась вместе со своей дорогой подругой. Черт, на протяжении семнадцати лет ничего не менялось изо дня в день, но что за проклятье! Почему-то сегодня пылинки летали уже более угрожающе. Свет заливал комнату с напряжением, будто бы сейчас это было что-то опасное. Нет, это вовсе не день какой-то особенный... Просто Юки впервые нет рядом. Вспомнив вчерашний разговор с девушкой, резко накатила тошнота. Подставив руку ко рту, Кабукимоно широко раскрыл глаза от какого-то внутреннего шока. Внутри вдруг все сжалось, как будто сейчас попросту свяжется в узелок и пересохнет... Однако как только этот ужас прошел, закружилась голова. В ушах звон, в глазах темно, а тело резко ослабло. Надобности от чего-то сдерживать себя уже не было – приходилось лишь тяжело дышать, чтобы сознанием прийти в норму. Что такое, что это за кошмар? Самое главное – где Юки? Быстро поднявшись с пола, парень пошатнулся от нового помутнения и кружащей голову темноты в глазах, однако все равно остался стоять, пускай уже ничего перед собой не видел. Сейчас он слепо вышел на улицу, кинув взгляд на Священную сакуру. Его взор уцепился за силуэт женщины, которая стояла спиной к нему, однако выглядела до жути знакомо. Ее телосложение, плечи, голова, волосы – очень необычно. Эта пышная темная коса, которая расстилалась по спине, сдержанная поза, бесстрастное молчание. Кто она, нынешний Кабукимоно не знал. Он собирался спросить, подать голос, чтобы разобраться в этих теориях, однако женщина повернулась к нему раньше, чем тот успел что-либо вякнуть. Мрачные, но отдающие цветом сирени глаза; пряди, что в обычной ситуации выглядели бы беспокойно в композиции с этим лицом, однако сейчас как будто страшились странной твердости взгляда. И аристократичных фиолетовых цветов одежды. Величественный вид был у этой незнакомки... Будто божество. — Здравствуй. Каково твое имя, дитя. Обратившись к парню, женщина уже полностью развернулась спиной к сакуре, смотря прямо в душу. Сжигала взглядом, устрашающе впивалась взором. Нет, сказать нечего. Что он ответит ей? — А... Я... — Так и знала. — она оборвала Кабукимоно на полуслове, подойдя к нему намного ближе — Отныне ты свободен. Найди себе имя и не возвращайся в Инадзуму. «Не возвращайся в Инадзуму...» Что за жестокие слова?! О какой свободе может идти речь, причем здесь имя, да кто это такая... — Хм? Не хмурься так. Морщины будут. — резко та дотронулась указательным пальцем до лба парня, чуть смягчив свое выражение лица — Ты первое из моих творений, что удостоилось чести моего внимания и прикосновения. Будь благословлен своей матерью, а теперь ступай. И она прошла мимо, а ее слова ещё долгое время ледяным эхом отдавались в голове, каждый раз заставляя вздрагивать. *** Чертовски холодно. На улице тепло, воздух мягкий, а ветерок приятно поглаживает кожу. Однако внутри что-то постоянно дёргается, не даёт спокойно стоять на месте. Юки с каменным лицом стояла около одного из краев горы, пытаясь не обращать внимания на этот ужасный холодок внутри. Она старалась держаться ровно, выпрямив плечи и высоко подняв голову. Практически черные, едва ли отдающие фиолетовым оттенком волосы сейчас были распущены, не смотря на то, что обычно они завязаны в два свободных хвоста, которые девушка для удобства оставляла за спиной. Одежда состояла из бледно-красного цвета кимоно с вышивкой в виде волнистых узоров, представляющих из себя некий пейзаж; если приглядеться, для себя можно было заметить линейные изображения потоков ветра сквозь такие же своеобразные облака. Глаза смотрели в пустоту совсем уж равнодушно ко всему на свете. Обычно эти сверкающие зелёные очи можно было сравнить с блестящими на солнце изумрудами, однако в этот момент они передавали все внутреннее состояние своей хозяйки. Правда меняет людей. Можно ли назвать правду злом, когда она приносит столько горя? Лучше бы она никогда не знала правды. Кто же знал, что на следующий день после того, как тебе раскрыли глаза на жизнь, произойдет настолько отвратное событие. Бесстрастие было и в позе куклы, и даже в ее дыхании. До того, как тишину разрезали звенящие по выложенной камнем дороге шаги, даже сердце билось с громким грохотом. Однако его не заткнешь, как бы ни хотелось. — Ты – Райдэн Юки? И вновь эта женщина. Однако сегодня она – жданный гость. Черт, почему она пришла... Зачем, зачем?! — Да. А вы – Райдэн Эи, верно? — девушка, в последний раз выдохнув, наконец развернулась к гостье храма, пытаясь выглядеть так же уверенно, как выглядела до этого момента. — Верно. На минуту между обоими повисло тяжёлое молчание. «Уходи, чудовище!» — хотелось выкрикнуть Юки, однако сил не хватало. Почему она молчит, пускай и правда уходит, раз сказать нечего!.. — ..Мико рассказала тебе обо всем, дитя? — О чём – обо всём?.. — наконец подала голос названная Райдэн Юки, слегка дрогнув от своей внутренней слабости. — О том, что ты – сосуд для моего Сердца Бога. О том, что отныне ты будешь жить во дворце Тэнсюкаку. О том, что будешь сёгуном Инадзумы... — Да. Мне обо всем этом известно. Я согласна. — Согласна? — Я... — девушка замялась, нервно ломая руки за спиной — Я готова взять на себя ответственность за Инадзуму и принять ваш гнозис. — Прекрасно. Семнадцать лет Мико растила тебя, дитя, однако сегодня тебе предстоит попрощаться с ней. Попрощаться со своим домом. С этого дня твоим домом станет вся Инадзума. «Мой дом – место, где со мной будет Юу! Не нужна мне никакая ваша Инадзума равносильно тому, насколько не нужно ваше сердце! Не хочу, не хочу никуда без Юу, лучше убейте, но не забирайте у меня его!» — думала Юки. Однако сколько бы она ни умоляла про себя не забирать ее никуда, приходили одни только слезы. — ..Извините, а что будет с Юу? — Юу? Кто это ещё такой? — Эи, уже развернушись к выходу из храма, резко остановилась на месте, в непонятке смотря на свое творение. — Кхм... Кукла. Вторая кукла. "Кукла." Нет, никакие они не куклы... Люди, люди они! Такие же, как и другие! И чувства у них есть, и эмоции, и дышать они могут, и собственные сердца у них есть! Резко в груди закололо. Оказывается, то, что Юки так хотела заткнуть – вовсе не настоящее сердце. Ужасный механизм, что сотворила эта ужасная женщина? Все ужасное. Все-все. Лучше умереть, чем быть фальшивым человеком, только куклой! Почему эта богиня не может сама править, какого черта она!.. — Вторая кукла? Забудь про нее. — Архонт продолжил свой путь, не дожидаясь девушки — Теперь он свободен. — Свободен?.. Но как же это так?! — Юки встрепенулась, следуя за божеством — Что это значит?.. — Он изначально был бесполезен. Если бы остался в Инадзуме, то мог бы спокойно называть себя "позором, что разрушил государство." — Вы же просто его прогнали! Разве это – освобождение? — Свобода – грязное понятие. Подари человеку истинную свободу, он позабудет о вечности, омрачнит свой разум бессмысленными идеями и будет жить, не ценя застывших мгновений. Мгновений, которые намного лучше тех, до которых он может дойти. Поэтому вечность не для тех, кто "свободен." — Поэтому вы решили превратить свободу в наказание? — Он заслужил это звание черного в душе, однако свободного снаружи человека. У него нет сердца и никогда не будет. Пускай живёт, как хочет. Теперь это не мое дело. — Нет и не будет сердца?! Что вы такое говорите?! Это жестоко, это неправильно! Да я если бы могла, то с удовольствием отдала бы ему это несчастное Сердце Бога!.. — Но ты не можешь. И не забывай, что сердце ещё не твое. |•Кукла покорно росла при храме, учась у самой себя любить, ненавидеть, презирать, грустить, радоваться самой и радовать других самых близких ей людей. Она не знала ни о том, что она не настоящий человек, ни о том, что существует ради важного дела. Под руку с ней по дороге судьбы шла и иная кукла, что сочли за неудавшийся эксперимент. Кукла была слаба, вечно печальна и расстроена. Она была без имени, коим ее можно было бы хотя бы кликать, как животное; юноша и вовсе содержался при храме без смысла. На него никто не обращал внимания, он не был нужен. Однако избранница божества, нареченная как Райдэн Юки считала несчастного своим братом, своей семьёй. И не нужно было трудиться, дабы в эту семью войти; подрастающая девушка порой была наивна и слишком добра, чтобы выбирать из толпы лишь знакомых ей лиц своих друзей. Райдэн Эи, что она никогда не видела, однако все равно считала прекрасной личностью – ее мать; Яэ Мико – любимая тетя; Юу, что носит значение идеала для Юки, будто бы труд для мастера – лучший в мире братец. Не знала девочка мира подобно тому, насколько не знала правды. Никто и не желал ей об этом ведать, а потому возникло уже привычное чувство, что все так, как это хочется видеть. Гудзи Яэ лишь притворялась доброй и заботливой опекуншей, однако внутри, в своем реальном сердце, что не является обыкновенным механизмом, она не желала никому истинного добра. Ей не составляло труда говорить неправду, вот только скрывать ложь от ненужного безымянного мальчика она не собиралась. Эта кукла давно оказалась бы "на свободе", если бы не Юки. Растить этих двоих Гудзи все же не хотелось. Но все дело было даже не в простом нежелании; Яэ Мико и сама не слишком-то приветствовала идею Эи закрыться в своем царстве Эвтюмии, вечно медитируя. Вечность – не то, чем Райдэн себе ее представляет. Однако перечить словам той – огромный труд, если хочешь действительно в чем-либо убедить богиню. Итак, Мико взяла на себя дело растить двух кукол, чтобы в конце концов одна из них стала действующим сёгуном Инадзумы, что предстоит погрязнуть в неправильной, темной, жестокой вечности Вельзевула. Названный преемницей божества Юу и Юки были прекрасными детьми. Пока девушка смотрела на мир буквально в розовых очках, замечая лишь позитив, добро людское и радость души, ее "братец" оставался практически без внимания. Сразу же Яэ его невзлюбила, отпуская буквально на все четыре стороны. Однако юная Райдэн этого не замечала; она ухаживала за близкой ей куклой, вечно ласкала, одаривала настоящей заботой и любовью. Расчесывала волосы Юу, уговаривала его есть, чтобы он не голодал, стирала его одежду, прося отдохнуть и оставить это женское по ее словам дело на нее саму. Часто та была непреклонна к возражениям, всегда стремилась делать братцу по-настоящему приятно. Юу сожалел о том, что ему приходится врать, что все хорошо; на самом же деле он мечтал рассказать Юки всю правду. Правду о том, что он слышал от их "родителей"; правду о том, что суждено сделать девушке в ее жизни. Однако через семнадцать лет, когда он все же решился на это, сильно пожалел. «Правда меняет людей. И только к худшему,» — навсегда убедился он. Больше не сомневался названный людьми Кабукимоно в том, что враньё Яэ Мико не так уж и ужасно, каким его можно было обозвать. Мало того, он и сам принял странное произвище людей, считав это вовсе не за выдумку, а за истину. Наверное, все же правильно он сделал, что все рассказал: на следующий же день за Юки прибыла сама Райдэн Эи. Почему, как, с чего так резко и внезапно, Кабукимоно не знал. Обычное совпадение? Вряд ли. Скорее всего, Гудзи Яэ обо всем прознала, а потому осуществила приезд Электро Архонта. Эта женщина рано или поздно все равно должна была прибыть в храм, чтобы забрать в Инадзуму одно из своих творений – да и так она немало припозднилась. Однако кто же знал, что встреча с ней может быть настолько... страшной. В тот момент, когда Юки увидела ту, которую до этого самого дня она считала своей матерью, девушка потеряла весь смысл и осознание своего существования. За один несчастный день ее жизнь не просто сломалась – она выгнулась в абсолютно другую сторону. Она страшилась мига, в мимолётном течении которого потеряет свое собственное сердце, пускай механическое, пускай фальшивое, однако реальное для нее самой, а в обмен получит лишь сияющую пустышку, которая не содержит в себе ни грамма человечности. Однако все равно потеряла. Приобрела новое, однако ужасное, отвратительное, нежеланное ею... Месяцы, годы текли, проходили бесследно. Одной толстой, мрачной рекой, в которую днём за днём стекали хрустальные, невесомые слезы бедной куклы. Жестокая свобода, что удосужился ее дорогой друг, которого она любила, была для нее вещью поистине пугающей; однако в разы сильнее угнетала ее замкнутость в этом роскошном, однако грустном и холодном дворце. Дабы скоротать время чёрствого правительства, она тайно обучалась танцу. И не сказать, что какие-то иные занятия считались чем-то преступным и запретным; просто жёсткая власть порой для самой Эи была в разы важнее. Пускай та и не навещала Юки совсем, ее наказ править Инадзумой был неизменен. Иногда сёгун посещала город по праздникам, твердым взглядом следя за простой жизнью народа. Однако зачастую она наблюдала за всеобщим весельем на улицах с балкона во дворце, скучающе впиваясь взором в веселые огни. «И что же... Им так радостно настолько шумно праздновать?» — порой шептала она самой себе, печально подперев щеку рукой. Неизменная и вечная власть сделала ее грустным, серым человеком без собственных желаний. Теперь ее желания – это желания Эи. А единое желание Эи... Все та же неизменная и вечная власть. Это запертый круг, в котором все возвращается к одним лишь нескольким словам. Слова разрушают... Уничтожают и убивают человеческое сердце... Какое счастье, что Райдэн Юки вовсе не человек. Однажды Селестией ей был дарован Электро Глаз Бога, однако и тот сёгун отбросила в стену, даже не взглянув на приятное сияние артефакта. «На что мне эта побрякушка, пока в моей груди вечно бьется истинное сердце?» — скривилась она, однако ответа не получила. «Наверное, для того, чтобы наконец осознать, что сердце тебе не принадлежит...» Ненависть ко всем людям копилась в душе Юки. По ночам она пыталась создать что-то, что помогло бы уничтожить всю Инадзуму. Пускай даже ее саму. Сила, полученная с Глазом Бога помогла ей понять, чего же она хочет достигнуть – собственной вечности. Ее больше не интересовало добро для людей – ее больше ничего не интересовало. Лишь ее цель. Однако через время подняв руку к небесам для того, чтобы наконец разрушить всю эту ужасную землю, кукла почувствовала свою собственную усталость. Но она больше не считала себя человеком, а потому лишь со злостью на саму себя прошептала сквозь стиснутые от гнева зубы: «Слабачка просто раскисла и вышла из строя.» Назвав себя противной шавкой, что не оправдала свои же ожидания и разочаровала жестокое существо внутри, Райдэн Юки покинула Инадзуму, оставив чужой гнозис в виде последнего, к чему она прикоснулась на этой мерзкой Инадзумской земле. Со слезами ярости в ее сердце проникло одно лишь воспоминание, что не было ей противно – воспоминание о Юу. О такой же кукле, которая была права. Жив ли он ещё? Если мертв он, то нет смысла существовать и отвратной Юки. Если она разыщет его в толпе, то будет счастлива. Если же нет, просто уничтожит себя, наказав за очередное разочарование и провал.•| — ..И ты... Прибыла в Сумеру, лишь чтобы найти меня? Странник весело захохотал, деловито скрестив руки на груди. Когда эта парочка все же закончила целоваться, настало время расспросов о встрече, о жизни, о прошлом... — Не просто в Сумеру. Пол света объездила, тебя отыскать пыталась. Я тебя любила, люблю... А ты... — Юки, фыркнув, обиженно смотрела в небо, казалось бы, потеряв весь интерес к собеседнику. Возможно, это такой ход – наигранная женская обида. Потому наигранная, что свои чувства девушка забыла ещё давно... Однако откуда же об этом знать ее Юу... — А я что, тебя не люблю? Люблю конечно. И признавался даже! Вообще-то. — Правда? Это как это? — она резко повернулась к Страннику, уже искренне удивляясь, выпучив глаза. — Просто ты спала, вот и не помнишь. Не дуйся, милая. Нашла же ведь, ну и молодец. Красавица моя, дорогой мой снежок... Парень подманил подругу к себе, всё ещё улыбаясь. А Юки смотрела на него, не понимая... Не понимала она его взгляда, такого лёгкого и простого. Быть может, местами его голос звучал даже высокомерно, так непохоже на тот, что помнила эта девушка. Что она знала о новом мире? Во что ее превратили в заточении в Инадзуме? Что за желание вернуть того Юу, который был раньше? — Знаешь... А ты изменился... Райдэн уставилась в землю, прикусив губу. Что-то печальное, тихое, вновь бесстрастное звучало в ее голосе. Глядя на эту тоску, Странник лишь усмехнулся, сам подходя к девушке и беря ее за руку. — Говоришь, а сама на себя не похожа. Что с тобой, Юки? Какая разница? Пойдем. Я тебе кое-что покажу... *** Заходящее солнце алым светом озаряло холмы и улицы города Сумеру. Поднимаясь по винтажным лестницам в храм Сурастаны, Юки то и дело выглядывала вниз, всё ещё держа за руку Странника. — Юу... А куда мы идём? — Идём видом любоваться, а куда же ещё? Сейчас один раз увидишь – на всю жизнь запомнишь, слово даю! Парень потянул девушку за руку, оглядываясь назад. Как только последняя лестница была пройдена, он остановился на месте, повернув голову влево. Проследив за его взглядом, Юки ахнула от изумления, когда ее взгляду открылась долина, умытая в вечернем сиянии закатного солнышка. В окнах домов уже горел свет, а фонари на площадях ярко сверкали в сумерках. Эти огни отражались в мрачных зелёных глазах девушки; при взгляде на слепящий свет наворачивалтсь слезы, однако их с резкостью смахивало восторженное хлопанье ресниц. Нежелая отводить взгляд от этой красоты, Юки нехотя посмотрела на Странника, однако и тот был заворожен таким дивом. — Красиво... Как в Инадзуме. Лицо залила краска. Эти задумчивые очи Юу привлекали сильнее всяких пейзажей. Впервые за десятки лет Райдэн почувствовала себя человеком. Живым человеком, самым настоящим! Кинув взгляд на грудь ее друга, девушка заметила блестящий на этом жизнерадостном солнце Анемо Глаз Бога. Символ свободы и принятия Богов. Что ж... И даже он смог стать свободным... Свою же побрякушку побыстрее захотелось спрятать. Ее Глаз Бога – лишь знак огорчения, жизненного несчастья, бесчувственности, жестокости, мрачной судьбы и бесконечного желания черствой и твердой вечности.