Полярис «5»

— База, это М1, приём. — База на связи. — Станции Полярис «5» нет. — М1, повторите. — Станции Полярис «5» нет в точке координат… Повторяю, Полярис «5» затонул в расщелине…

Июнь 16

За десять часов до обнаружения катастрофы

Всё, что им остаётся делать, это дышать, пока лёгкие не будут заполнены отчаянием. Дышать воздухом замкнутых стен станции, пропитанным страхом осознания потерь, упущенного времени, ощущением полной обречённости, где есть двери, но нет выхода. Их словно бросили, весь мир просто не замечает пропажи одной крошечной станции на фоне глобальной катастрофы, нет времени проверить посланный несколько дней назад сигнал от восьми полярников, потому что восемь – это даже не число. А пять – это проклятый Полярис, отсчитывающий водами Антарктиды часы до полного погружения. Голоса старших в напряжённом споре сливаются в единый громкий звон в голове, отдающий живой пульсацией в висках. Ощущать боль не так страшно, как не чувствовать ничего вовсе, потому что Тэхён упускает ту реальность, что превратилась в кошмар. Несколько минут назад он увидел уровень воды, стремительно карабкающийся по стенам станции, хотел верить, что у него галлюцинации, надеялся, что сходит с ума. Он раскусывает губу до крови, и на них не осталось привкуса никотина. Тэхён начал курить в надежде, что перебьёт вкус отчаяния отвратительным вкусом сигарет, но разницы он не почувствовал никакой. Легче не становится. — Мы уже ждали, Чон! — повышает голос Уолт, больше не пытаясь сдерживать себя в руках. — И если прождём здесь ещё пару часов, то окончательно будем похоронены! — Обратного сигнала так и не поступило. Чонгук говорит о главном препятствии и потирает переносицу, понимая, что Вульф тоже прав. У них время на принятие решения ограничено, они не могут больше слепо уповать на спасение. — Даже если сейчас мы выберемся на поверхность, то сделать это возможно только через воду, — напоминает Чон. — Что дальше? Никто не ждёт нас с сухой одеждой и тёплым помещением, там Антарктида, Уолт, под минус пятьдесят. Десять? Пять? Сколько минут ты продержишься там, не замёрзнув насмерть? Можно было подумать, что их гибель – это Полярис, стремительно тонущий в расколе. Их гибель – время, играющее против них. Ни одна идея, приходящая в мысли стажёров, не дотягивает до хотя бы нормального варианта, чтобы озвучить её вслух. Младшие просто сидят рядом, дышат отчаянием, перерастающим в кошмарную тихую панику, отражающуюся угасающим блеском в глазах – они уже почти не верят, что смогут выжить. И это опасно, позволять таким мыслям проникать в голову. — Не мне надо читать эти нотации, — усмехается Уолт, перемещая свой взгляд к Тэхёну, — раньше надо было думать о последствиях разлома, может тогда все остались бы живы. Тэхён удерживает взгляд в ответ и слышит громкое заявление в свою сторону, скрытое за этими словами. Это прямое обвинение сейсмолога. — Открою тебе удивительный секрет: ничего бы не изменилось, — огрызается Тэхён, не собираясь позволять внушать себе причастность ко всем этим смертям. — Уверен? Уолт оборачивается корпусом к парню, но не делает и шага, ощущая взгляд метеоролога – ему подойти не позволят. — Если бы ты внимательнее следил за показателями, а не пялился на Чона, то смог бы заметить достаточно подозрительные колебания, и Кришану не пришлось бы лезть за инструментами, потому что по твоим словам Полярис должно было раздавить вместе с генератором. Если бы ты думал головой, а не пытался меня обвинить в смерти Кришана, то не допустил бы попытки Митчел спуститься в расщелину, которую заполнила вода. Если бы ты всё это сделал, выполняя работу и хоть немного думая мозгами, Купер не поддался на то отчаяние, что задушило его! Всё слишком… — Их всех убил ты. … правдиво. «Ничего бы не изменилось» постепенно начинает таять на кончике языка, внешняя оболочка Тэхёна остаётся неизменной, ни складочки, ни трещины. Внутри него расщелина становится слишком глубокой, чтобы продолжать это отрицать. Возможно ли, что Уолт не причастен ни к одной из этих смертей, а Тэхён просто проецировал свои убийства на него? Не смог простить себя и выбрал объект, чтобы переложить эту вину? Правда ли он их всех убил? — Они сами выбрали смерть, — звучит слишком равнодушный голос для того, кто потерял близких людей, почти семью, — это был их выбор, — Чонгук поднимает бездушный взгляд на связиста. — Кришан знал о риске выхода в одиночку, Митчел знала о воде на дне, как Купер, знающий, что нам не хватит времени. — Да к чёрту вас, — Вульф хватает сигареты, не собираясь продолжать этот разговор. — Как начнёте думать головой, дайте знать. Хлопок двери не отрезвляет никого из находящихся здесь, лишь усиливает звон в ушах, постепенно превращающийся в водный вакуум. Окно в комнате центра уже наполовину заполнено водой. На самом деле путь выхода на поверхность через трос был куда рискованней, чем через воду, которая имеет малую минусовую температуру, позволяющую доплыть до твёрдой поверхности. Но по-прежнему против них играет время и отсутствие спасателей: они быстро замёрзнут. Там нет того же запаса времени, как на Полярисе – час аварийного генератора. Шестьдесят минут против пяти, это уже дотягивает до понятия «много». До будущего. Им надо тянуть до последней минуты, нельзя сейчас торопиться и разбрасываться крупинками времени. Хочется верить, надеяться, что их спасут… Прежде, чем они погубят сами себя. Тэхён опускает взгляд, пытаясь услышать лишь те слова, что сказал Чонгук. Это был выбор каждого, кто знал о рисках, но всё равно принял решение, которое оказалось неверным. Как сам сейсмолог, подозревающий, что Антарктида не примет его, согласился поменяться с однокурсницей базами стажировок. Он тоже сделал неправильный выбор. — Здесь всегда должен быть кто-то один, — Чонгук поднимается, собираясь следовать единственному возможному плану. — Не оставляйте передатчик – мы не должны пропустить прибытие спасателей. Как только они пересекут территорию станции, мы покинем Полярис. Они поплывут через ледяную воду ледников. Это единственный вариант, его даже нельзя назвать лучшим, потому как выбора у них элементарно нет. К счастью, каждый из них умеет плавать, без этого навыка в жизни просто не обойтись, а один из них с детства занимался плаванием, так что с этим трудностей возникнуть не должно. И Тэхён, из-за которого планы Чона всегда усложнялись ввиду травм, сам сможет справиться с этим. Проблема в голове, в мыслях, в страхе, который способен перекрыть им кислород. Тэхён поднимается через некоторое время, когда находит силы элементарно заставить себя сделать это, уходит за Чонгуком, не собираясь оставлять его в тишине, наедине с собственными мыслями – сейчас они опаснее, чем Антарктида. Боль, что пропала на фоне стресса, возвращается, Тэхён ощущает как тяжело ступать на травмированную ногу, отдающую воспоминанием крепкой хватки своей ладони и бегом со льда, рассыпающимся под ногами. Они могли погибнуть ещё там, но до сих пор живы. Значит у них есть шанс, всегда был. Чужой взгляд заставляет сбить шаг, Тэхён уже знает, кому он принадлежит не столько от понимания количества оставшихся выживших на станции, сколько чувствует ненависть к себе. Уолт стоит, прислонившись к стене, выдыхает густой дым, пахнущий куда отвратительнее, чем тот, что курит Чонгук – эта ненависть взаимна. Тэхён не решается говорить первым, они уже давно всё выяснили, поэтому проходит дальше, не слыша ни единого слова в спину. Их взгляды уже достаточно сказали. Частое мерцание ламп кричит о первых признаках тревоги, это уже не приводит сердце в ускоренный ритм – неизбежность прошла стадию принятия. Тэхён заходит в открытую дверь склада, откуда доносится живой шум, и облокачивается плечом к полкам стеллажей с вещами, наблюдая за мужчиной, который в чём-то согласен с Вульфом – ждать больше нельзя. Поэтому Чонгук находит герметичные пакеты, которых катастрофически мало, да и размером они не такие большие, как хотелось бы, и складывает туда термические одеяла, грелки, что-то, что способно продлить им жизнь на поверхности хотя бы на минуты. — Чонгук. Имя на губах оседает тёплым поцелуем и мыслью, что Тэхён хотел бы произнести его ещё миллиарды раз. Утром, днём, вечером, ночью. Кричать в порыве ссоры, шептать в моменты страсти, ненавидеть это имя и до безрассудства твердить, пока на него не отзовутся. — Чонгук… — я влюбился в тебя ещё тогда. Озвучить, но не сейчас. Ответный взгляд и громкое молчание – они обязаны не признаваться, не сейчас, иначе это разрушит их. — Пообещай мне кое-что, — просит Тэхён, почти озвучивая, что больше не верит в их спасение. — Выбери себя. Первое и слишком громкое признание Тэхёна раскалывает их души окончательно, потому что терять дорогих людей больнее и страшнее, чем погибнуть самому. Наконец в парне появился эгоизм, потому что просить спасти Чонгука самого себя слишком эгоистично с его стороны. Ведь в конце концов с болью и виной в месте, где когда-то было сердце, останется жить только мужчина. — Я подумал бы, что ты серьёзно, — ровно отвечает Чонгук, возвращаясь к сборам, — если бы не знал, что ты ударился головой. — Я серьёзно. — Решил поругаться напоследок? — у метеоролога выступают вены на руках, его пульс учащается и точно не из-за трепетных чувств. Чонгук не хочет слышать этого, принимать и тем более давать обещание. — А мы успеем помириться? Тэхён говорит о времени, которое они потратят до выключения генератора, то, что занимает у них понятие «жизнь», что они хотят провести вместе. Эти минуты они способны потратить на признания, поцелуи, молчание, а Тэхён выбирает ссору и примирение. На самом деле он пытается вывести Чонгука на чувства, злость, раздражение, любовь, чтобы последние минуты они не думали о Полярисе, чья ледяная вода уже течёт по венам, пытаясь льдом страха заковать сердца. Они не должны сейчас продолжать принимать решения – у них нет другого выхода, и сейчас это выражение носит буквальный смысл. Как-то профессор на одной из лекций сказал фразу, которую студент-сейсмолог сперва не понял: «Если вы окажетесь под обломками завала – боритесь, ищите выход, кричите. Не можете кричать – стучите о железо, не можете идти – ползите, не можете бороться – сдайтесь…» В тот момент Тэхён стал одним из тех, кто посчитал улыбку профессора за неудачную шутку вдохновляющих слов, и только сейчас понял, что у них было продолжение. «Сдайтесь и позвольте спасателям вытащить вас». Сейчас оставшимся на станции нужно просто сдаться и ждать, позволить спасателям найти их. Потому что идти они никуда не могут, они посылают сигнал, и их не слышат, они боролись пять дней и терпели потери. Конечно, их ситуация не совсем подходит под полное выражение профессора, и в конце концов, если они не дождутся помощи, им придётся бороться самим, но это будет потом. — Положи туда что-нибудь из своей одежды, что влезет, — отрезает Чонгук, кидая один приготовленный герметичный пакет парню и игнорируя его предыдущие слова. — Если придётся пробыть какое-то время в гараже, который всё ещё должен стоять на поверхности, то точно не в сырой одежде. — Неужели я увижу тебя голым лишь на несколько секунд? — наиграно разочаровывается Тэхён, прижимая к груди пакет. — Да ещё не один… Эмили, к слову, с парнем рассталась, она может увести тебя у меня… — Тэхён, — перебивает Чонгук, выпрямляясь и прекращая сборы, чтобы посмотреть в пустые глаза парня. — У тебя не получается, прекращай. Не получается воображать будущее спасение, шутить или пытаться наигранной пошлостью отвлечь внимание. Это всё равно, что склеивать трещины детскими пластырями – их яркие цвета не закроют вид на пустоту и бездну, они не залечат эти раны. — Просто оставайся собой, — просит Чонгук, стирая фальшивое подобие улыбки с лица сейсмолога. — Нервничай, бойся, плачь, ненавидь меня за риски, огрызайся, срывайся – тебе это нужно. Как мне нужно просто рисковать ради тебя, успокаивать, спасать, любить тебя. На карих глазах блестят слёзы, потому что Чонгук не сдержал своё слово и признался. У него нет намерений добить сейсмолога, он не поступил бы так, даже если бы ненавидел его за смерти так же как Уолт. Просто Тэхёну не обязательно быть сильным сейчас, это не приносит никакой пользы, не получается склеивать собственные расщелины, это лишь вредит ему. — Ты невыносим, знал об этом? — пакет в руках Тэхёна заметно сминается, потому что невыносимо знать, что кто-то ставит его жизнь выше своей. — Все бывшие примерно так и говорили перед уходом, — соглашается Чонгук, позволяя злиться на себя. — Твои бывшие – придурки, раз они уходили по этой причине. — Как и твой конченый лечащий врач, переспавший с тобой при сотрясении. — Тебе надо брать с него пример, — язвит Тэхён, опуская пакет и вытирая тыльной стороной ладони глаза, — и не осторожничать, когда выпадает такая возможность. — Как и тебе надо было бежать с Поляриса, когда я пытался добить тебя. Чонгук с самого начала видел, что сейсмолога не хватит, и пытался добить его, чтобы спасти. И добивает сейчас. Эта не та боль от провала в лёд, сковавшая движения травмой ноги, не та боль от осознания, что ради него рискуют жизнью, и не та, что охватывает страхом смертей. Тэхён ощущает что-то большее, сильное, оно обволакивает изнутри, разом охватывая все трещины. Его с самого начала хотели спасти от всего этого, а он упрямо остался. Слабый звук выпавшего из ладони пакета о пол остаётся неуслышанным, Тэхён теряется, упуская тот момент, когда их разговор вышел из-под контроля. Возможно, Чонгук не хотел этого говорить, не здесь, не на Полярисе, или вообще бы никогда не озвучил, что у сейсмолога изначально был выбор. Просто сорвалось, мужчина тоже весь в трещинах, он потерял контроль, вовремя не заметив выстроенную им грань и переступив её. Тэхён пытается сделать шаг назад, заводя руки, чтобы найти опору стены, потому что под ногами уже давно пропасть, не может понять собственные чувства, потому что там нет злости или обиды на признание. Просто это оказалось слишком внезапно. Как и опора, которой стала ему вовсе не стена. Его резко притягивают вперёд нажимом поперёк талии, отстраняют от двери, которая от короткого движения закрывается, и не позволяют окончательно пропáсть, врываясь в искалеченную душу поцелуем. Возможно, это им не поможет, лишь заменит одну боль на другую, но терять им больше нечего. Остаётся потеряться самим. Скопившиеся на глазах слёзы невесомо скатываются по щекам, задевая трещинки покалыванием, спускаются до губ и проникают в поцелуй вместе с умоляющим шёпотом «прости». Они просто потеряли остатки сил, чтобы хоть что-то продолжать контролировать. Поэтому Чонгук перестаёт контролировать часы до отключения генератора, ситуацию, когда нужно уделить внимание сборам, выбирая Тэхёна и себя, позволяя поцелую стать раскрепощённее. А может быть это им и нужно было с самого начала. Ледяная корка страха тает, тепло ещё бьющихся сердец проникает в расколы, заполняя их, но не стягивая – им нужно больше времени, чтобы обратиться шрамами. Но даже спустя недели реабилитации, воспоминания пережитого не отпустят Тэхёна, они будут преследовать его во снах, заставляя просыпаться в слезах истерики, являться кошмарами знакомых повторов наяву, вызывая панику и удушье. Вместо исследований на его столе будут упаковки таблеток, вместо блеска в глазах – отблески ледников Антарктиды. Тэхён навечно затонет вместе с Полярисом. И Чон не позволит, чтобы через всё это он проходил в одиночку. Тэхён ощущает тепло ладони на своей щеке, подхватывающей его, чуть поднимая голову и направляя к себе, тепло и нежность, которую Чонгук чаще проявлял словами и незаметными действиями, и лёгкое поглаживающее движение. Это не похоже на их первый поцелуй, порыв сказанной фразы «разве им не хотелось сделать что-то, на что они не решались». Не похож на второй, когда отчаяние достигло предела, а желание просто раствориться друг в друге стало сильнее реальности. Сейчас Чонгук целует так, будто это их последний поцелуй. Он сминает губы медленными движениями, неторопливыми, будто на это у них и правда есть время, прижимает к себе Тэхёна, пытаясь отдать ему остатки собственного тепла, позволяет себе прикосновения, которые несут данное обещание. Не отпустит. Чонгук вытащит Тэхёна любой ценой. Позади едва скрипит полка стеллажа, к которой облокачивается сейсмолог, ощутивший тяжесть в ногах. Его тело слишком чувствительно реагирует на ладонь, забравшуюся под толстовку и касающуюся изгиба спины, Тэхён почти пропадает, успевая обхватить Чонгука за плечи и заломить брови. Слишком много чувств, слишком мало времени. — Что ты делаешь… — судорожно выдыхает Тэхён, взглядом пытаясь найти ответ в глазах напротив. Чонгук, наверное, сходит с ума, поднимая взгляд к Тэхёну и пересекаясь с его – он никогда не сможет выбрать себя. — Не осторожничаю. Одна фраза, а Тэхён тонет вместе с Полярисом. В этот момент, когда парень сам рвётся вперёд, прижимается всем телом к Чонгуку, не оставляя ни шага между ними, и врезается поцелуем, то понимает – он хочет жить. Он будет бороться, чтобы у него не осталось своего будущего. Только их. Их будущее, где они выберутся с Поляриса, не потеряв никого. Их губы сплетаются в нечто одурманивающее, живое, горячее, насыщенное чувствами, которые они заглушили в себе за эти дни, порывы укусов чередуются с обволакивающими, нежными движениями, сопровождаемые сильной хваткой. Тэхён пропускает тёмные пряди волос через пальцы на затылке Чонгука, с короткими вдохами забирается другой рукой под одежду, обжигаясь голой кожи, а вместе с ней и голой души. Возбуждение отдаёт непривычным жаром на кончиках пальцев, оставаясь полосами от подушечек на изгибе спины. Прошлое было ненастоящим, ни разу за все прикосновения, поцелуи и слова они не ощущали того же влечения. Потому что вначале хочется душу. А сейчас – тело. И Тэхён ощущает, как голова снова тяжелеет, то же было в прошлый раз, когда пошла кровь из носа, потому что то не из-за погоды. Они всё равно бы сейчас не смогли зайти далеко, не время и не место – просто их захлестнуло, один другого ранил. Тэхёна ломает уже шесть дней, рассыпается обломками его душа, трещинами разрывая сердце, а Чонгук ему расколоться не позволяет. Утонуть тоже не позволит, захлебнуться чувством вины из-за смертей вокруг – их всех убил не он. Внезапно свет на станции гаснет, резкая тишина вышедшего из строя генератора окутывает коридоры, погружаясь в полное молчание, где не слышно даже дыхания. Оставшиеся полярники замирают, прислушиваясь к низкому треску, проходящему вибрацией по полу. Ледники сжимают стены Поляриса. Какой-то гул слабо прорывается сквозь громкие удары сердца, заставляя Тэхёна нахмуриться в непонимании, чему он принадлежит. Через несколько секунд вновь поднимается шум, свет мерцающими вспышками заполняет коридоры и склад – основной генератор снова включился. Ненадолго. Тэхён по-прежнему держится за Чонгука, не поддаваясь панике, потому что разум слишком ярко уловил шум, принадлежащий вовсе не катастрофе. Совершенно, напротив. — Ты слышал? — уточняет Тэхён, пытаясь отличить реальность от собственного воображения. Чонгук молчит, не позволяя единственному слову разрезать воздух на станции, желающей их похоронить – оно будет слишком громким. Мужчина шумно выдыхает, наклоняя голову вперёд и касаясь лбом лба сейсмолога, мягкими движениями гладит его щёки и закрывает глаза. Слышал ли он то же самое? Тэхён хочет услышать «да», потому что он уверен, что это был гул вертолёта. А Чонгук не хочет наделять его пустыми надеждами. Если бы это было так, Льюис бы уже пересёк всю станцию, чтобы найти их. Но вокруг по-прежнему окружает лишь тишина. — Давай закончим сборы, — предлагает Чонгук, так и не озвучивая ответ на вопрос. И Тэхён не повторяет, опускает взгляд в пол и закусывает губу, на которой осталось согревающее тепло – неважно, был ли это вертолёт или нет, потому что они смогут выбраться сами. Главное, чтобы единственный существующий план на данный момент не был ничем нарушен.        Предполагаемые три часа, за которые уровень воды поднимется до генератора, постепенно подходят к концу, отдавая напоминанием мерцания, сбоями коротких отключений и воющего скрежета снаружи. Тэхён забирает заполненный одеждой последний герметичный пакет и намеревается встретиться в центре со всеми, чтобы оставаться рядом с передатчиком и ждать. Обратного сигнала или полного отключения электричества – без разницы, выход всё равно у них один. Он закрывает дверь комнаты, которую делит с биологом, и не думает, что сегодня вернётся сюда. Вообще вернётся. Исследования Поляриса навечно затонут подо льдом. Кому они нужны? Купер, посвятивший свою жизнь Антарктиде, уже не с ними, чтобы попытаться спасти ещё и исследования, накопленные годами. Вряд ли в мире кому-то есть дело до открытий и прорывов, когда южные континенты охватила катастрофа. Тэхён проходит по коридору, прислушиваясь к стону стен и приближаясь к любимому месту – здесь они стояли, когда Чонгук выкуривал сигареты, здесь Ким надеялся увидеть рассвет. Сейчас здесь темно из-за поднявшегося уровня воды, полностью скрывающего станцию. Генератор тоже герметичен, его обшивку лишь смяло при падении в расщелину, поэтому его отключение произойдёт именно тогда, когда ледник достаточно сдавит конструкцию и вода заполнит его изнутри. Но одиночество прогнозирующих мыслей нарушают двое стоящих в коридоре, которых здесь быть не должно. Сейсмолог останавливается, встречаясь взглядом с Уолтом, но не находя беглого, явно чем-то смущённого взгляда Эмили. Между ними пара шагов, в воздухе дым от сигареты, выкуренной, наверное, Чонгуком, который ушёл раньше, но вряд ли он оставил бы Вульфа наедине с девушкой. Что-то здесь не так. — О чём вы говорили? — прямо задаёт вопрос Тэхён, не считая, что в этих сжимающихся стенах осталось место для секретов. Эмили выглядит подозрительно, не так, как когда чувствует себя угнетённой, виноватой или отчаявшейся. Она заправляет волосы за ухо, понимая, что продолжить разговор в присутствии сейсмолога не получится, переводит взгляд на друга и слегка поднимает уголки губ. — На самом деле о глупостях, — отвечает Эмили, пожимая плечами, — есть ли смысл говорить о чём-то ещё. Тэхёну так часто повторяли, что его взгляд всегда говорит громче, и сейчас замечает то же в девушке – она лжёт. Уолт не способен на поддержку или элементарное подбадривание, не здесь и не при таких обстоятельствах, тем более, что по идее Эмили был предложен план спуститься к прожекторам, что привело к гибели Митчел. Тэхён прекрасно знает, как девушка ненавидит себя за то, что озвучила свою мысль. Эмили быстро обходит, не смотря больше в сторону Вульфа, спешит уйти, не отвечать на вопросы, потому что Тэхён это просто так не оставит. И он делает несколько шагов, равняясь с Уолтом, и складывает руки, взглядом требуя ответ от него. Не получит, знает, но давление – это то, что сейчас не может выдержать никто из них. — Ты знаешь, что выглядишь смазливо для парня? — первым начинает Вульф, игнорируя приличия, впрочем, это уже не удивляет сейсмолога. — Это та причина, по которой ты всё это время пытался тесно подружиться со мной? — Твоё упрямство тоже порождает желание тебя сломать. Тэхён хмурится, замолкая, чтобы разговор не ушёл в другую сторону, потому что мужчина явно пытается увести его внимание от настоящей проблемы. — И что за «глупости» вы обсуждали? — возвращает тему Тэхён. — О чём ещё тут можно разговаривать, не поделишься? Мне интересно. — Подойди, расскажу. Насколько нужно быть мерзкой личностью, чтобы продолжать издеваться в такое время? Что вообще Вульф получит со всего этого? Он потерял напарников, для кого-то ставших семьёй, доверие и уважение выживших. Так что у него остаётся? Или для него Тэхён просто развлечение, способ скоротать время, забава, позволяющая забыть все моральные и этические ценности? — Я просто буду верить, что ошибаюсь, — Тэхён отталкивается от стены, не намереваясь тратить время на этого человека. — Что гибели Кришана, Митчел и Купера – жестокое стечение обстоятельств и случайностей. И что больше смертей не будет. Потому что намеренные убийства людей, которые были почти семьёй, ради собственного спасения, амбиций или что вообще может послужить причиной – аморально, низко и подло. Таких даже убивать мало, не говоря о жалком решении закона, потому что жизнь – слишком позволительная роскошь для убийц, а смерть чересчур проста. — Как же ты задрал меня за эти дни. Всё наигранное дружелюбие или попытки сдержать себя окончательно рассыпаются, когда Тэхён вновь намекает на причастность связиста к несчастным случаям, называя их убийствами, из-за чего он не успевает пройти в сторону, где коридор заканчивается залом. Вульф делает шаг, преграждая путь к центру, на второй Ким делает свой назад, не позволяя расстоянию меж ними сократиться. — Чего замолчал? — усмехается Уолт, замечая потерянную стойкость во взгляде сейсмолога. — Давай, попробуй повторить, что каждого из них убил я. Возможно, Тэхёну и правда стоило бы прислушиваться к советам, закрыть рот, помалкивать и тихо дожидаться спасателей, а чувство справедливости оставить тонуть вместе с Полярисом. Потому что Вульф тоже теряет контроль, его терпение обрывается здесь и сейчас, заставляя парня понять, что в этот раз они не смогут просто разойтись. С тонущей станции не сбежать, а Тэхён делает жалкую попытку, разворачивается, успевая лишь сделать рывок вперёд до того, как его хватают за капюшон толстовки, тянут назад и толкают в сторону открытой комнаты. Тэхён впервые осознанно понимает, насколько за эти дни стал слаб и что Чонгук небеспочвенно опекает его, постоянно повторяя, что вытащит с Поляриса, потому что своими силами он это не сделает. Ким еле удерживается на ногах, когда его пихают внутрь комнаты с единственным явным намерением закончить начатое. Сейчас нет причин оставаться человечным, нет морали и законов, остановивших бы связиста, а потому Тэхён сам должен покончить с этим. Он оборачивается, собирая остатки собственных сил, накапливает в сжатых ладонях всю обиду за то, что их не спасают, злость за собственные ошибки, ненависть за смерти, и только заносит руку, как ощущает прямой удар по лицу, разбивающий единственную попытку сопротивления. Тэхёна откидывает на стол сбоку, за который он цепляется, не позволяя себе упасть, удар локтями не так ярко ощущается, как жжение щеки и разбитой губы, железным привкусом отдающей в сознание неизбежностью. Боль не отрезвляет, не выбрасывает в кровь адреналина, напротив, загоняет, пытаясь заставить смириться – он сам виноват в этом, сам нарвался. Тэхён видит нависшую тень над собой, его снова хватают, грубо переворачивая и укладывая животом на плоскость стола, и заламывают одну из рук так, что боль выступает неконтролируемыми обжигающими слезами. Сквозь свист в ушах и пульсацию крови в венах, слышно звон пряжки ремня, наспех расстёгиваемой резкими движениями, отчего на лице, прижатом к столу, расплывается кровавая усмешка. Тэхён знал, что рано или поздно дружелюбие Уолта закончится именно этим. Внутри не то чтобы противно или мерзко от понимания последствий, там пусто, отвратительно пусто. Возможно, Тэхёну даже страшно где-то глубоко внутри, но этого не хватает, чтобы прийти в себя. Помогает резкое отключение электричества, напоминающее, что он должен выбраться отсюда. Поэтому Тэхён пользуется теми несколькими секундами, пинает мужчину в колено, заставляя отпустить свою руку из залома, опирается ладонями на стол и поднимается, хватаясь за спинку стоящего рядом стула. На удивление ему достаточно оставшихся сил, чтобы поднять его и занести, но он просчитывается, когда позволяет ударить себя ответным пинком в живот. Стул с грохотом падает под мерцание вновь работающего генератора, Тэхён ощущает разрезающую изнутри боль, следом колющую – его хватают за волосы, пихают к стене и прикладывают затылком. — Разве я не сказал тебе тихо помалкивать? Уолт уже не может поймать на себе взгляд сейсмолога, перед глазами которого всё расплывается из-за слёз, из-за обострения от сотрясения, а он хватается за запястья мужчины. Вульфа это уже не забавляет, и он снова ударяет парня затылком о стену, окончательно лишая его понимания происходящего вокруг. — Не рыпайся, щенок. У Тэхёна тёмные пятна перед глазами граничат с рябью пульсации от ударов, всё тело ломает, будто расходятся швы, которые так старательно накладывал Чонгук на его трещины. Пока Вульф сплёвывает на ладонь, опуская руку за ткань джинсов, Ким выплёвывает сгусток крови, медленно стекающий из носа до губ. Его всё ещё больно держат за волосы, не оставляя возможности пошевелиться и фиксируя голову у раздвинутой ширинки, где мужчина помогает себе ладонью возбудиться, торопясь и делая это отвратительно быстро. — Надо было сразу тебя поиметь, — ядом плюёт Уолт, вынимает руку и до побеления кожи хватает ей подбородок парня, пытаясь большим пальцем, скользящим по крови на губах, раздвинуть сейсмологу челюсть. — По-другому вы, суки, ни черта не понимаете. Голова тяжелеет, медленно превращая Тэхёна в безвольное тело, а ему никак сейчас нельзя терять сознание, это слишком роскошно для ублюдка взять его так просто. Он загнанно дышит, если вообще ещё делает это, потому что собственные ощущения исчезают одно за другим, оставляя единственное – его тошнит, и Тэхён этому поддаётся, в спазме сворачивается, опустошая себя изнутри. Рвёт на пол и эта слабость спасает его брезгливостью связиста, потому что тот отходит на несколько шагов, наблюдая за жалким видом парня. От него осталась только человеческая оболочка. Тэхён едва удерживается на дрожащих руках, чтобы не упасть в собственную рвоту, куда капают слёзы, тянущиеся вязостью остатки с губ и кровь. И смеётся. Его нездоровый, ненормальный смех лишь сильнее злит, а Ким ещё облизывается и сплёвывает, ощущая новый позыв от противного привкуса желчи – за последние дни он уже достаточно прочувствовал его. Жаль, он не теряет сейчас сознание так же, как когда увидел подвешенный труп Купера. — Надо было избавляться от меня ещё в самом начале, — Тэхён поднимает взгляд исподлобья, ощущая, как его снова хватают за волосы, — потому что следующим я собираюсь убить тебя. Удар. Темнота. Оболочка своё обещание сдержит.

🇦🇶

Приходить в сознание всегда было хуже, чем его терять, потому что вместе с поднятием век, возвращаются все чувства, от которых удалось избавиться на какое-то время. Во рту неприятный вкус и сухость, ресницы слиплись из-за застывших слёз, места от ударов всё ещё пульсируют нарастающей болью. Кажется, лишь те, куда били, и признаться, уж лучше эта боль, чем если бы его отымели самым гнусным способом, без подготовки, без жалости, когда он был без сознания. Тэхён слабо себя чувствует в принципе, неприятно тянет разбитая губа, тяжело дышать с ватой в одной ноздре, и, кажется, будто внутри него горят разорванные швы. Он ощущает чьё-то присутствие рядом, делает попытку опереться на саднящие локти, но слышит твёрдое: — Не поднимайся. В голосе Чонгука отчётливо слышится неконтролируемая злость, почти ненависть, и скорее всего на самого себя. Потому что он просил Тэхёна держаться подальше от всего Уолта, продержаться ещё несколько часов до того, как стены перестанут сдерживать их в замкнутом пространстве. Он ведь был там, Чонгук стоял с Вульфом, ушёл первым, не дождался, слишком рано оставил связиста одного. Тэхён поворачивает голову набок, фокусируя взгляд на фигуре мужчины неподалёку, промаргивается несколько раз прежде, чем заметить чуть дальше Льюиса и выходящую в коридор Эмили – они всё ещё в центре. Всё ещё на проклятом Полярисе. — Сколько… прошло времени? Когда вообще нашли его? Видимо, достаточно скоро, раз по телу расцвели лишь гематомы, наверняка Эмили после ухода сказала, что Тэхён остался с Вульфом, а этого достаточно, чтобы бросить всё и пойти за ним. — Уже работает аварийный генератор, — Чонгук облизывает губы, скрещивая руки и быстро смотря на циферблат часов – они ждали его пробуждения. — Он сказал, что вспылил и ударил тебя, — сглатывает неозвученные слова, отводя взгляд к приборам, потому что понимает, что ни черта так не было, — а ты ударился головой, и твоё сотрясение значительно ухудшилось… — Так и было. Внезапный ответ Тэхёна заставляет обернуться, чтобы лично убедиться по говорящим глазам, но тот закрывает их ладонями, стирая затвердевшие слёзы. Сейчас ему легче соврать, чем озвучивать отвратительную правду и тратить на это время. Тэхён пытается прикинуть, какие последствия могли произойти за время, которое он провёл без сознания, раз основной генератор больше не работает. Его затопило окончательно, стены сдавило сильнее, но судя по отсутствию сигнала тревоги, герметичность Поляриса пока не нарушена, что отсчитывает им ещё немного времени. Все уже готовы к тому, чтобы срочно покинуть станцию. — Никого не слышно? Тэхён интересуется без какой-либо надежды, всё же садясь и хмурясь от боли в теле, меняющейся на головокружение и чувство тошноты. Уже не страшно – внутри ничего не осталось. Оболочка. — Минут пять назад был странный сигнал, — Чонгук озадачено проводит по переносице, — ничего чёткого. Сигнал слабый, не понятно, кто это был и как далеко они находятся. Даже если это спасатели, они будут искать Полярис, пока не найдут, а потому время у нас есть. Проблема по-прежнему в другом. Учитывая понижающуюся температуру прошедших часов, водную поверхность могло покрыть льдом. Их единственный план был не самым лучшим, в нём много минусов, начиная от температуры, заканчивая местом, откуда они должны погрузиться в воду: просто открыть дверь, служащую им главным выходом, не получится, поток воды хлынет внутрь, пытаясь выровнять давление, и как следствие заполнит Полярис изнутри. Поэтому они должны будут спуститься в подвальное помещение, откуда спрыгнут в затопленный подвал, ведущий на дно расщелины. И если всё это раньше казалось преодолимым, достаточным для минутной задержки дыхания, то единственное, что отделяет их от спасения – гипотетически сковавший поверхность расщелины лёд. «Стоит хоть как-то обозначить наше месторасположение, чтобы спасатели знали, где делать прорубь», — сказал Тэхён неудачную шутку, ставшую реальностью. — Даже если уже образовался лёд, он не должен быть настолько крепким… — Сейсмологи разбираются только в том, что находится под поверхностью? — перебивает Чонгук, вовсе пытаясь не задеть, а предостеречь, вернуть в реальность. — Ты не хочешь учесть температуру воздуха в минус пятьдесят, держащуюся уже достаточно продолжительное время? А стоячую воду, которая не перетекает, а просто поднимается уже несколько дней? Здесь всё работает не так, как в обычной природе, Тэхён, ты не должен был приезжать сюда, поэтому у тебя нет базы знаний по Антарктиде. Кажется, Льюис понимает, о чём говорит метеоролог, потому что в его глазах нет горящей искорки. Биолог приехал на Антарктиду осознанно, он знает разницу между затвердеванием поверхностей зимами на континентах и здесь. Знает Чонгук, как метеоролог, находящийся здесь именно для этого, знает Вульф, проработавший на Южном полюсе несколько лет, знает… а знает ли Эмили? Хоть она и врач, прибывший набраться опыта на экстремальных территориях, но может не учитывать эти факты так же, как Тэхён. Забыть, просто стереть из своей памяти пройденный материал, потому что где-то глубоко Ким знает обо всём этом. Эмили с ними нет. И не было в прошлый раз, когда Льюис пришёл и сказал о резком поднятии уровня воды. Без уверенного способа, как выбраться на поверхность, никто так слепо не опустится в воду, потому что есть риск не успеть вернуться в случае, если лёд разбить не получится. Не хватит кислорода. Только Эмили может решить, что ей хватит, потому что она единственная из полярников, кто с детства занимался плаванием. Нет, не так. Эмили сама до этого никогда бы не додумалась. Она следует приказам старших, потому что осознаёт, что собственный самостоятельный выбор может оказаться неверным. Ей могут внушить, что это не так. Ей могут внушить вину за смерть Митчел, как это было с самой Роуз. — Куда пошла Эмили? Тэхён уже знает. Знал ответ на этот вопрос, когда увидел Уолта и Эмили вдвоём, когда девушка увела виноватый взгляд в сторону, потому что она была той, кто отправил Митчел в расщелину. Кто убил Митчел Роуз. — Чонгук. Пальцы ладоней покрываются дрожью, Тэхён надеется, что он просто параноит, вновь желая закрыть глаза на реальность и просто найти причину обвинить связиста в смертях. — Дверь в подвал… она заперта? Чувство вины способно задушить, они это уже видели. Льюис первым поднимается, уловив смысл, к которому так аккуратно, неуверенно подбирается сейсмолог, уходит из центра и срывается на бег, надеясь, что сейчас застанет Эмили в каком-нибудь коридоре или в одной из комнат, где ей просто захотелось побыть одной. — Оставайся здесь, — следом поднимается Чонгук и уходит, потому что подвал в эти дни всегда открытый. Только Тэхён знает, где именно нужно искать сейчас Эмили, и кто уже нашёл её первым. Опустившись на пол, Тэхён ощущает слабость, захватывающую головную боль, неприятные фантомные ощущения, хранящиеся в воспоминаниях – как жаль, что вместе с сознанием Ким не потерял память произошедшего. Но собственное состояние становится менее заметным на фоне ответа, который Тэхён знал заранее, ещё тогда. Если бы он только не остановился перед Уолтом, а пошёл за Эмили, возможно, он бы смог её переубедить, стереть вину, внушённую Вульфом, как Чонгук стирает вину ему. Красный аварийный свет позволяет Тэхёну не тратить время на привыкание к раздражающим ярким факторам, и он направляется не в сторону подвала, не по коридору, где расположены основные помещения и комнаты. Он следует по запаху сгнившей души и отвратительному дыму сигарет, когда находит связиста, мирно выкуривающего последнюю из пачки сигарету на том же месте, где сейсмолог видел его с девушкой. Их взгляды вновь встречаются, но там уже нет того, что было прежде. — Вспылил и ударил? — почти усмехается Тэхён, не находя в себе сил обнажить окровавленную улыбку – корочка крови на губе не позволяет. — Дважды? — Так и было, — пожимает плечами Уолт, — это ты довёл меня. — И я ударился головой, — завершает высмеивание тупого оправдания парень, — дважды, затылком. Подожди, забыл, трижды – я же потом отключился. — И пропустил самое интересное. — Гори в аду. — Там хоть теплее. Вспыхивающий огонёк фитиля воспламеняет почти стёртое воспоминаниями обещание, данное Тэхёном – следующим он убьёт Вульфа. Только у Поляриса иные планы, потому как мужчина кивает в сторону большого окна, через которое Ким всегда пытался увидеть солнце. И знает, что увидит сейчас. Тэхён медленно оборачивается, погрузившись в темноту на долю секунды под закрытыми веками в надежде, что откроет и проснётся. Этот кошмар слишком затянулся, чтобы быть реальностью, потому что там, за стеной, в толще чернеющей воды проплывает Эмили. Безрассудно, слишком глупо, никто в здравом рассудке не сделал бы подобного, потому что исход слишком очевиден. Не для неё. Не для той, кто отправил своего куратора на смерть, не для той, которая видит в искуплении своей вины риск спасти остальных. Потому что десять минут назад прозвучал слабый сигнал, который может принадлежать спасателям. Эмили просто не захотела принять другого варианта. Тэхён ощущает на ладонях фантомное ощущение тянущего троса. И он его не удерживает. Открывает дверь и снова видит остывшее тело. Бесконечный кошмар. Тэхён приближается к стеклу, сжимает ладонь и ударяет, не создавая никакого шума, чтобы привлечь внимание снаружи. Он ничего не может сделать. Снова. — Возвращайся… — на глазах выступает влага, непонятно откуда взявшаяся из пустоты внутри, но её не так много, как там, снаружи. — Эмили! Тэхён ударяет кулаком в холодную поверхность стекла, срываясь на крик, раздирающий горло, но не достигающий её. — Возвращайся!        Длинные волосы безмятежно развеваются в гуще воды, волнами колыхаясь от каждого движения наверх, девушка не слышит, возможно, не пытается, заставляя себя не поворачиваться к окну. Она должна спасти остальных, чтобы вина перестала пожирать её изнутри, высасывая остатки жизни. Эмили видит мерцание впереди, тянется рукой, надеясь, что это свет от прожекторов спасателей, но внезапно касается плоскости, не поддающейся восприятию. Она не понимает, что преградило ей путь на поверхность. Девушка отплывает чуть в сторону, продолжая касаться бесконечного отражения, паника медленно окутывает остывающее тело, лишает кислорода в лёгких, будто насмехается, запирая её под водой. Эмили пытается ударить в затвердевшую поверхность, но этих сил недостаточно, чтобы проломить лёд, о котором она не знала. Эмили мечтала вернуться и первым делом лечь в ванную с отцовским вином и ароматическими свечами. Антарктида исполняет её желание своим способом. Осознание неудачи давит слезами, потерей самообладания, Эмили разворачивается с единственным намерением вернуться. Она ещё может. Может же? Под ней бесконечная толща воды и уходящая в бездну расщелина, куда спускалась Митчел, быть может, она всё ещё там. А должна была быть на месте Роуз только Эмили. Неуместное чувство вины выдавливает слёзы, щекочет сжатую грудную клетку изнутри, заставляет всхлипнуть, вобрав неконтролируемым вдохом воды. Всё, что им остаётся делать, это дышать, пока лёгкие не будут заполнены водой. И Эмили дышит отчаянием, удушьем вины, смыкающим свои холодные, безжизненные ладони на шее, и видит её. Митчел снова улыбается, протягивая ей руку. Она идёт за Роуз.        Тэхён слышит позади шаги, когда Эмили протягивает ладонь вперёд, к руке, которую он держит на стекле, и делает с ней последний вдох. Колебания воды распрямляются, Антарктида вновь успокаивается, опускаясь в мёртвую тишину смерти Эмили, неподвижно зависшей в густоте мрака ледяной воды. Где-то позади Уолт перехватывает бегущего Льюиса, не позволяя ему приблизиться, силой удерживает биолога, рвущегося к девушке и пытающего докричаться до неё – не услышит, Ким уже пытался. Тэхён перестаёт улавливать звуки, ощущать холод под ладонью, забывает дышать. Оболочка смотрит на оболочку. Пустота одних глаз в стеклянную пустоту других. Резкое прикосновение к плечу заставляет сделать вдох, упасть в руки, прижимающие к груди и заставляющие отвернуться. Чонгук укладывает ладонь на затылок Тэхёна, заставляя скрыться от происходящего кошмара, отвернуться, спастись хотя бы так. Ким не своими силами уходит из коридора и не слышит ничего, кроме эха, отражающегося в голове «о глупостях». О, Эмили, если бы ты только смогла справиться с собственными мыслями, ты бы не сделала эту глупость. Если бы ты только вспомнила, что вы хотели бросить твоего парня втроём. Втроём, Эмили. Тэхён с трудом понимает, как они оказываются в зале, не до конца осознавая произошедшего, но ярко ощущая желание смеяться. Его психика, старавшаяся всё это время защищаться, не позволять сломить сознание, заканчивается, трещины осыпаются, падают на дно. Только от него уже не оттолкнуться. — Что ты ей сказал? — Тэхён поднимает взгляд на Уолта, рукой начиная водить по столу рядом, чтобы нащупать хоть что-то, что могло бы остановить всё это. — Что ты, чёрт возьми, внушил ей?! — Ты не в своём уме… — Я видел вас вдвоём, после этого Эмили ушла! — кричит Тэхён, срываясь на рыдание – он больше так не может. — Прекрати! — срывает голос, умоляя закончить всё это. — Прекрати их убивать! Если хочется кого-то винить, вини меня! Просто убей меня за то, что я не заметил катастрофу! Разбивается, не соберёт себя по крупицам, навсегда останется на Полярисе. Под руку попадается нож, которым Льюис очищал для Эмили фрукты, и это кажется отличным вариантом, чтобы сдержать своё обещание. Потому что Тэхён не хочет больше никого терять. По его щекам стекают крупные слёзы, в них угасают несбыточные мечты, планы, о которых они говорили, когда лежали втроём на постели и смотрели в потолок, рисуя будущее. Они хотели жить. У Эмили это желание отобрали. Рукоять ножа в ладони не чувствуется из-за ожога от когда-то пойманного троса, истерика замолкает, чтобы тишина позволила услышать собственный голос. «Пожалуйста, живи», — просил Тэхён, удерживая Митчел над расщелиной. «Эмили, вернись», — умолял Тэхён, а его снова не послушали, никто не помог, никто их не спас. Мерцающий свет дорабатывающего свой час аварийного генератора позволяет увидеть настоящий испуг в глазах Вульфа, опасливый шаг назад и перескакивающий взгляд на Чонгука позади, будто говорящий «сделай с ним что-нибудь». Страшно? Эмили тоже было страшно. А ты сыграл на этом страхе и чувстве вины, внушив ей, что она должна рискнуть ради остальных, как Митчел рискнула ради неё. — Тэхён. Голос Чонгука не достаёт до уставшего сознания, отключившего большинство функций, отвечающих за мораль, совесть, прощение. До Тэхёна не докричаться, и это видит Льюис, стирающий пелену слёз со своих глаз, чтобы осознать, насколько далеко сейчас способен зайти друг. Он терпел дольше остальных, больше его не хватает. Но какой бы смерти не заслуживал Уолт за то, как бы он поступил со всеми, убийство собственными руками не стоит того, не стоит той тяжести, что понесёт на своей душе Тэхён – там уже достаточно впитавшейся в стенки оболочки вины. При каждой из смертей Уолт всегда был рядом. Рядом с Тэхёном, заставляя его смотреть гибель и чувствовать безысходность. И сейчас Ким избавится от этого. Хватка его ладони на ноже усиливается, Тэхён уверенно делает шаг вперёд, второй ему сделать не позволяют, крепко обхватывают за талию и тянут назад. Нож громко ударяется о пол, сверкнув искрой отразившегося света, Тэхён на него смотрит, пытается дотянуться, как Эмили пыталась дотянуться до поверхности. Им не позволяют снова. — Отпусти! — Тэхён пытается разжать руки Чонгука, а его ближе к груди прижимают, пытаются спасти. — Просто дай мне остановить его! Взгляд, устремлённый на острое лезвие, прерывают, когда упавший нож поднимает с пола Вульф, вновь забирая преимущество в свои руки. Их всех похоронит вовсе не Антарктида. Но попытки вырваться прекращаются с одним ударом по затылку, звонким треском лопающегося стекла бутылки и громким от упавшего тела – Тэхён замирает, переводя взгляд на Льюиса, возвышающегося над бессознательным телом связиста. Лишать жизни его ещё рано. — Прости, — звучит вместе с дребезжанием выпущенного из руки горлышка бутылки просьба Льюиса не делать этого. — Его смерть не вернёт Эмили. От этого тоже легче не станет. Льюис разворачивается, оставляя кусочек своей души замерзать в ледяных водах Антарктиды. Другому отколовшемуся застрять здесь не позволит, поэтому берёт верёвку и переводит взгляд на Чонгука, удерживающего Тэхёна от полного падения. Отчего-то Льюис уверен, что они обязательно выберутся и у них будет будущее, которого многие лишились здесь. Поэтому он должен помочь сохранить то, что от них сейчас остаётся. Остаётся полчаса.

🇦🇶

Треск вовсе не расходящихся швов души постепенно становится громче, усиливается на фоне рвущихся бумаг, но не в силах перебить стоны скрежета стен станции, находящейся на своём последнем издыхании. Чонгук берёт следующую стопку записей исследований, написанной рукой Купера, недолго вглядывается в аккуратный почерк и уже не думает, что всё могло было быть иначе. Им ничего не удалось бы изменить. Важно лишь то, что они делают сейчас. — Ты что творишь… Чонгук останавливается, удерживая перед разгоревшимся пламенем что-то очень важное, над чем Купер так долго работал, и думает, что это теперь является всего лишь бумагой. Как легко, оказывается, обесценить чью-то жизнь, долгие годы работы, чьи-то мечты. Вульф опускает взгляд ниже, усмехается, когда видит, что его руки и ноги привязали к стулу, почти истерически усмехается и смотрит на метеоролога, оборачивающегося к нему. Они здесь вдвоём, стажёров поблизости нет, и Уолт не желает знать, где носит сопляков, пока Чон сжигает стопки документов, исследований и всего, что способно сгореть в вытяжной трубе. — Сжигаю Полярис, — ровно отвечает Чонгук, бросая очередную стопу в пламя. — Ты вообще в своём уме?! Уолт пытается высвободиться, не замечая, что температура на станции уже стремительно падает, запасной генератор не рассчитан на длительное поддержание отопления – Чонгук уже одет в куртку. Они собираются покинуть Полярис. — Не говори, что тебе надо объяснять, — холодно бросает Чонгук, устав от понятия «отношения». Они уже как пять дней перестали быть коллегами. — Подогреть воду решили для купания? Напомнить, что это бесполезно или щенок своими слезами тебе все мозги промыл? — Этот «щенок» лишь связал тебя, пока ты был без сознания, — почти рычит Чон, вгрызаясь взглядом в связиста. — А что сделал с ним ты? Снова усмешка, громче, чем любые слова, отвратительная до ненависти и презрения, до желания стереть её с лица. Вот, что чувствовал Тэхён, когда нашёл на столе нож: он устал позволять этому человеку убивать, стал ненавидеть за то, что не мог остановить его раньше, и даже не думал о том, сколько тот сотворил с ним. Чонгук понял слишком поздно, что Тэхён ему соврал, потому что сам хотел верить Уолту, хотел верить тому, кого знал пять лет. Ответ здесь неуместен, да никому он и не нужен, потому что недолгое молчание перебивают зашедшие в зал стажёры, закончившие последние сборы, и взгляд Тэхёна сразу встречается с Вульфом. Там всё ещё горит отсветом желание отомстить за внушённую Эмили мысль пойти на бессмысленный риск, который изначально не имел шанса на успех. — Мы закончили, — перебивает зрительный контакт Льюис, намеренно проходя перед другом. — Вряд ли у нас вообще что-то получится, и огонь разойдётся так, как мы планируем… — У вас всех мозги от паники отказали в работе? — неверующе удивляется Уолт, осознавая, что именно они намерены сделать. — Поджечь Полярис, вы серьёзно? Максимум, чего вы добьётесь – это сдохнете от удушья, когда огонь выжжет весь кислород! — Вали сейчас, если хочешь, — огрызается Тэхён, кидая на колени связиста куртку. — Правда, мы ещё не решили, отвязывать тебя или в отчётности под строкой с твоим именем внести «несчастный случай». Они намерены оставить Уолта идти на дно вместе с Полярисом. Тэхён не лжёт, у него во взгляде холодное безразличие, похороненная смертью подруги эмпатия – он не будет проявлять жалость к убийце, не заслуживает. Всё равно никто не узнает правды произошедшего на станции, навечно остающейся замерзать в ледниках. Льюис тоже не смотрит в сторону мужчины, не может вынести мысли, что у того хватило наглости, смелости, ума пойти на подобное, практически заставить Эмили покинуть Полярис, зная об исходе этой безрассудной вылазки. И Чонгук даже не пытается остановить стажёров, просто позволяя им пойти на убийство. Тэхён проходит мимо связиста, игнорируя его омерзительное существование, и убирает в один из трёх герметичных пакетов последние необходимые вещи. Место, где была собрана одежда для Эмили, недавно оказалось свободным. Вульф не верит, когда видит действительно три пакета, паника от осознания, что сейсмологу и правда хватит смелости оставить его здесь связанным, медленно забирается под кожу леденящими иглами, стремясь к шее, чтобы задушить реальностью возможного убийства. Убийца, ставший жертвой, никогда не почувствует того же, что испытывали убитые. — Эй, вы серьёзно? — Уолт пытается сделать рывок, а верёвки не поддаются, только сильнее стягивая запястья до побеления. — Я отговаривал её! Она пришла ко мне и рассказала, что может быстрее остальных доплыть до поверхности! Эмили не пришла к вам, потому что вы не позволили бы ей сделать… — Не смей, — перебивает Тэхён, не позволяя этим жалким оправданиям даже быть озвученными, не то что услышанными, — произносить её имя. Даже если на секунду допустить такие мысли, поверить, что сказанное связистом правда, это не отменяет того, что он не остановил Эмили, хотя знал о вероятности корки льда на поверхности. Вульф, как старший, просто позволил неопытному, младшему стажёру рискнуть собой. Отдать понапрасну только начавшуюся жизнь. — Хватит, — просит Чонгук, не позволяя этой ненависти поглотить Тэхёна, — у нас больше нет на него времени. Потому что у них останется совсем немного минут на то, чтобы покинуть Полярис прежде, чем он пойдёт на дно. Их последняя идея горит ярко-красным пламенем надежды на то, что тепло от вытяжной трубы, достающей до поверхности льда, сможет хоть немного растопить его и позволит сломать. В это верится с трудом, учитывая количество воды вокруг, сжимающее ледяными цепями трубу, тепло просто не способно добраться до поверхности, но Чонгук почему-то уверен, что у них получится. Он намерен поджечь всю станцию, разрушить её, чтобы воздушная шапка тоже вырвалась вверх. Весь этот план держится на рисках, вероятностях и догадках, но это последний рывок, который они могут сделать. В любом случае оставаться здесь они тоже не могут. Аварийное оповещение не работает, а стены уже пропускают через трещины воду. — Надо поджечь всё разом, чтобы спровоцировать более менее равномерное разрушение, — даёт указание Чонгук, поднимаясь с пола. — Льюис, на тебе центр, Тэхён, бери комнаты. Я пойду в дальнюю часть. После собираемся здесь и спускаемся в подвал: времени покинуть Полярис должно хватить, если не будем делать лишних движений. Это их единственная возможность. Второй попытки не будет. Уолт смотрит, как уходят вначале стажёры, взаправду не беря во внимание его существование, нахождение здесь, связанным, живым, а после оборачивается к Чону, который раскуривает последнюю сигарету, и замечает дрожь в его руках. Неестественно сильная и явно не из-за понижающейся температуры – его сознание пытается отрицать реальность, чтобы отключить инстинкт самосохранения, потому что они идут умирать. — Это безумие. Уолт не может поверить, даже на секунду не в силах представить, что после всего они собираются здесь, чтобы вернуться за ним. Они не убийцы, не смогут просто оставить этого ублюдка умирать тут. — В случае неудачи со льдом, можно было бы вернуться на станцию, а вы лишаетесь этой возможности, устраивая пожар! — Перестань думать, тебе это не помогает, — Чонгук делает последнюю затяжку, оставляя половину сигареты и поднося её к Вульфу. — Покури. Возможно, это твоя последняя сигарета. Да, они лишаются возможности вернуться на станцию, оставляя себе лишь один путь – наверх. Перекрывают кислород, отрезают пути, не оставляя выбора, шанса, другого плана, делая ставку лишь на этот. Гибель Эмили только подтвердила, что своими силами они не справятся, от спасателей тоже нет сигналов, если передатчик вообще всё это время работал. Поэтому они должны попробовать давлением вытеснить лёд. Чонгук убирает руки в карманы, пряча собственный страх от самого себя, и уходит, собираясь спасти хотя бы оставшихся. Чтобы прошлые гибели не были напрасными и забытыми, а имена не числились пустым «без вести пропавшие». Чтобы мир узнал, что на самом деле случилось со станцией Полярис «5». Это будет скандал, громко кричащий о том, как континент проигнорировал первый сигнал, в котором полярники высказали своё опасение, как посчитали это второстепенной задачей, оставив Полярис где-то за чертой приоритета. Ведь восемь – это даже не цифра. Тогда что для них четыре? Если два дня они откладывали выезд из-за нелётной погоды, то что тогда четверо суток, за которые станция ни разу не вышла на связь? Никто и никогда не возместит ущерб тем, кого похоронила в своих льдах Антарктида. Уолт закатывает глаза, подавляя в себе желание высказать всё, что сейчас рвётся наружу в сторону Чона, делает затяжку и усмехается. Он не позволит щенку запереть его здесь. Только при малейшей ошибке запертыми могут оказаться все.        Тэхён выливает остатки медицинского спирта на вещи, мебель и пол, раскидывает бумагу, подготавливает комнаты, чтобы отправить ненавистную станцию на дно. Полтора месяца оставили много воспоминаний, но он хочет их стереть. Сейчас они оборачиваются болезненными шрамами, потому что тех, кто разделял эти воспоминания, уже нет в живых. Тэхён уходит в следующую комнату, открывает дверь и замирает, не в силах сделать шаг. Внутри всё ещё пахнет лавандой, которую так любила Эмили, и её запах оседает в лёгких тяжестью скорби. До чего же это была глупая выходка, Эмили, а ты была не глупой. Ты была разбитой после гибели Митчел, и эта вина вынудила тебя искать способ хоть как-то попытаться исправить последствия твоего плана, и ты решила в этот раз никому его не рассказывать. Тэхён сжимает бутылку до хруста, всё ещё не делая шаг внутрь, понимает, что медлить нельзя, но не может заставить себя сделать это. Они же планировали будущее на троих. Ким прикрывает глаза и делает шаг, открывая последнюю бутылку и вспоминая обещание Льюиса – они всё равно найдут её парня, скажут ему, какой он мудак и бросят его. Они сделают это вдвоём, чтобы осуществить единственную мечту Эмили. Тэхёна всё ещё гложет желание оставить Вульфа здесь, ведь эта расплата за совершённые убийства будет лучше, чем закон, и возможно хуже, чем смерть – пойти на дно туда, где его место. Но к разуму возвращает Льюис, не позволивший другу взять на себя ещё и чужую смерть – Тэхён уже достаточно видел собственными глазами. Это биолог предложил связать Уолта на время, пока они со всем не разберутся, а после осуществления плана придут за ним, чтобы всем вместе покинуть станцию. Они должны поступить по-человечески, не опускаться до той же гнусности и идти на убийство. Тэхён заканчивает обливать всё вокруг легковоспламеняющейся жидкостью, достаёт коробок спичек, поджигает одну, бросая её на стол, достаёт вторую и замечает среди разбросанных вещей выпавшее из вещей фото. На нём они втроём на фоне императорских пингвинов в одну из полярных ночей, когда им впервые разрешили выйти так далеко. Полароидное фото отсвечивает разгорающимся огнём, Тэхён его поднимает и убирает в карман, покидая комнату и закрывая за собой дверь. Наверное, чтобы не видеть, как сгорает целый мир. Сейсмолог возвращается к месту встречи, специально назначенному в помещении, где они связали Уолта, чтобы освободить его и позволить выбраться с ними на поверхность. А ведь вначале Тэхён и правда не планировал освобождать Вульфа, привязывал крепко, хотел поступить с ним так же, как он поступил с остальными. Он всё ещё не понимает, что легче от этого не станет. Тэхён заходит в зал, вернувшись первым, и не замечает связиста. Верёвки валяются на полу вместе со стулом, рядом с которым лежит потухшая, недокуренная сигарета. Чёрт знает, как Вульфу удалось освободиться, дело вовсе не в этом. Пропали собранные герметичные пакеты, а пламя в вытяжной трубе горит сильнее. Тэхён резко приближается, надеясь не найти в огне тех необходимых вещей на четверых, что они собрали, но видит догорающие остатки по крайней мере одного из пакетов. Страх быть оставленным на тонущем Полярисе поглотил остатки разума, заставив Вульфа превратиться в чудовище. Но он не мог просто взять вещи и сбежать сейчас в одиночку, потому как план рассчитан на определённое время, раньше покидать станцию нельзя, значит Уолту придётся где-то ждать. Тэхён не успевает обернуться, как ощущает резкое удушье, накинутую верёвку на свою шею и ответ на свой вопрос – Вульф не покинет Полярис, пока каждый из его полярников не оставит здесь свою жизнь. «Надо было избавляться от меня ещё в самом начале, потому что следующим я собираюсь убить тебя». — Нам вдвоём здесь слишком тесно, — шепчет Уолт, стягивая верёвку сильнее, — ведь мы убивали их вдвоём. Все смерти всегда происходили, когда рядом были они вдвоём. Ведь даже при смерти Кришана Тэхён был тем, кто находился напротив окна и смотрел в черноту. Возможно, он даже что-то видел. Тэхён ощущает, как начинают гореть лёгкие от бессилия, тело слабеет, но глоток кислорода, ещё не выжженного огнём, удаётся сделать после падения на колени, жёсткого приземления, но не потери сознания. Рефлекторная попытка касания к оголённой шее отдаёт горящей болью, Тэхён опирается ладонью о пол и видит Чонгука, отправляющего связиста вторым ударом на пол. Хочется кричать, чтобы он не делал этого, потому что Уолта нужно остановить, а помешать ему уже невозможно. Это столкновение не закончится, пока не останется кто-то один. Тэхён делает рваный глубокий вдох, поднимаясь на ноги и собираясь покончить с Вульфом вместе с Чонгуком, но, делая шаг, ступает в пустоту. Станция с воем опрокидывается на бок, не выдерживает давления, слишком рано сдаётся Антарктиде. Где-то трещина в стене обратилась расколом. Аварийное освещение мерцает вспышками, скоро станция погрузится во тьму льдов: им срочно надо покидать Полярис, но всё идёт не по плану, когда из-за падения Чонгук оказывается на полу. Это самая большая ошибка, потому что Уолт этим пользуется, поднимаясь из беспорядка первым, не позволяет Чонгуку выбраться, пиная того в живот и одним ударом ногой по голове избавляясь от препятствия. Мгновенная потеря сознания. Уолт оставляет желания своих амбиций, забирает единственный герметичный пакет и уходит из зала, пока Тэхён пробирается через завалившие одну сторону вещи, скатившиеся из-за наклона. Он откидывает мебель вокруг Чонгука, падает на колени и подхватывает мужчину за скулы разбитого лица – он не приходит в сознание. Слабую видимость заполняет размытая пелена слёз от обиды, несправедливости, ненависти, Тэхён теряется, поддаваясь отчаянию, взглядом не может найти другие собранные ими необходимые для будущего в жалкие минуты вещи, не знает, что ему делать. Он просто не может позволить Уолту вот так уйти. Не ему. Тэхён поднимается, отводя взгляд в сторону – Чонгук бы сказал, что это безрассудно, остановил бы его, не позволил сделать то, что тот намеревается. К чёрту всё, он и так уже стал пустой оболочкой и даже не почувствует тяжесть за смерть человека, который забрал чужие жизни. Тэхён поднимается, обещая обязательно вернуться, и направляется за Вульфом, не собираясь так просто дарить ему их будущее. Перемещаться по станции становится труднее, ещё не вернулся Льюис, но Ким знает, что тот придёт в центр, в назначенное место сбора, а потому не беспокоится за него – друг будет вдали от убийцы, решившего так просто сбежать. Тэхён опирается рукой о стену, перешагивая завалившие проход вещи, и видит воду, стремительно заполняющую подвал. И среди кучи плавающих на пока невысоком уровне вещей и всплывших, прикрытых пакетами, тел погибших полярников, к единственному выходу, куда не так давно спускалась Эмили, идёт Уолт, удерживающий в руках собранный герметичный пакет. Кто-то из них должен остаться на этой станции. — Закончи начатое, ублюдок! — кричит Тэхён, заставляя мужчину обернуться и увидеть, что он всё ещё живой, а трещины не смогли расколоть его до конца. Ким рассчитывает, что Вульф так просто не сбежит, потому что вот он, щенок, раздражающий до тряски, обвиняющий в убийствах, всё ещё дышит. Никто к нему на помощь не придёт, сейчас лучшее время, чтобы расправиться с ним, но связист просто разворачивается и продолжает тяжело переступать в воде, направляясь к выходу. — Остановись… — хрипит Тэхён, не веря, что их единственный шанс выжить забирает это ничтожество, — не смей забирать его с собой… Их будущее, о котором они так мечтали. Митчел хотела выйти замуж и развестись ради интересной и трагичной истории, она горела жизнью и любила своих коллег, не нуждаясь в чём-то большем. Купер планировал вернуться в родные края и дожить свои годы в далеке от Антарктиды, которой посвятил большую часть своей жизни. Эмили намеревалась бросить свою прошлую жизнь, перестать давать людям вторые и третьи шансы, потому что здесь у неё был лишь один. А Льюис мечтал помочь обретённым друзьям сделать всё это и быть рядом, потому что его впервые заинтересовал кто-то сильнее императорских пингвинов. Чонгук ничего не хотел. У него не было мечты, его ветром занесло на полярную станцию несколько лет назад, где он и осел, не собираясь возвращаться, пока в очередную стажировку к нему не приставили молодого стажёра. Тэхён поднимает железную банку с чем-то тяжёлым внутри, сжимая её корпус в своей ладони и обещая, что за собакой он пойдёт только с Чонгуком, замахивается и кидает её в мужчину, попадая точно по затылку. Вульф останавливается, кажется, полностью теряя рассудок, оборачивается и кидает пакет в воду. Тэхён усмехается, замечая во взгляде связиста боль, и поднимает следующую банку, потому что эта боль – ничто, по сравнению с той, когда близкий тебе человек умирает на твоих глазах. Ничто с тем, как тебя хватают за волосы и прикладывают к стене до потери сознания, ничто с осознанием собственной слабости. Ким всегда считал себя вторым типом людей, ради которых рискуют, думал, что он является проблемой и помехой, утягивая за собой других, и только сейчас осознал простую истину. Он сам может выбирать. У Тэхёна нет никакого плана, когда Уолт идёт на поводу и возвращается, чтобы утопить щенка в его же слезах, под руку не попадается ничего полезного, среди мерцающих бликов в отражении освещения нет спасения. Ким позволяет подойти ближе, уклоняется от первого удара, присаживаясь, и хватает мужчину за ногу, опрокидывая того в воду. Ему всего лишь нужно не дать Вульфу подняться, как Антарктида не позволяет подняться Полярису. Ледяная вода утяжеляет обувь, сковывая шаги, которые Тэхён делает в сторону, почти дотягивается до молотка, задевая его кончиками пальцев до того, как теряет равновесие, схваченный за капюшон куртки, и падает на дно. Вода уже поднялась по икры, этого достаточно, чтобы надавить на грудную клетку, полностью погрузив его под воду, и держать, пока он не захлебнётся. Одежда тяжелеет вместе с глупой надеждой спасти их будущее, заранее обречённое на провал, Тэхён пытается оттолкнуть от себя мужчину, убрать его руки, потому что он ещё должен вернуться за Чонгуком. Подло не сдерживать свои обещания. Внезапно его отпускают, что-то внутри стремится к поверхности, и Тэхён делает вдох, выплёвывая воду и видя Льюиса, неразумно бросившегося на Уолта. Ким почти не чувствует себя, когда поднимается, позволяя Полярису стянуть с себя намокшую тяжестью отчаяния куртку, берёт тот молоток и просит, чтобы в этот раз ему не мешали избавиться от того, кто отделяет их от будущего. Замах, Тэхён бросает инструмент, и происходит полное отключение электричества. Хлынула вода из сжатой ледниками стены – их отбрасывает в разные стороны, напоминая, как беспощадна Антарктида, не разделяя на плохих и хороших. Ей не до морали, она обхватывает станцию смертоносными объятиями, желая поглотить её полностью. Тэхён вновь поднимается на ноги, делает вдох, выкашливая воду, встряхивает головой и проводит по лицу прежде, чем увидеть, как ныряет Вульф, скрываясь во мраке расщелины под ними, обводит взглядом подвал, но не находит друга. Вокруг плавающие тела, и среди них Ким надеется не найти ещё одно. — Льюис! Тэхён опускает руки под воду, уже поднявшуюся по пояс, ищет биолога, найти не может. — Льюис, пожалуйста! Живи. Пожалуйста, живи. Он больше ни о чём не просит. Кашель сбоку достигает опустошённого создания, Тэхён оборачивается, начиная отодвигать вещи с пути, рвётся на звук и находит друга, наполовину лежащего под водой. Льюис не может подняться, находится на одном месте, почти не шевелится. — Сейчас, подожди, я вытащу тебя, — просит Тэхён, отодвигает от него мешающие предметы и чувствует хватку на своём запястье, не позволяющую схватить биолога за плечи. — Оставь… На глазах Льюиса блестят слёзы, это точно они, потому что хватка на запястьях сейсмолога начинает слабнуть, и взгляд Тэхёна задевает что-то, что убрать невозможно. Из груди Льюиса торчит железный штырь. Насквозь проткнувший его. Не сдвинуться, не подняться. Никогда не подняться на поверхность. — Только не двигайся... Тэхён судорожно водит взглядом вокруг, пытаясь найти что-то, чем можно перевязать рану, если это вообще возможно, чёрт возьми, пусть будет так, сделать. — Сейчас мы что-нибудь придумаем, хорошо? Ты только дыши... — Не надо, уходи, — Льюис заставляет отпустить себя, отталкивает друга, потому что минуты на то, чтобы покинуть Полярис, уже истекают. — Просто оставь меня. — Не говори так, — умоляет Тэхён, а его молитвы стонами стен заглушаются, не достигая мира. Вода поднимается слишком быстро для того, чтобы найти решение, как поднять Льюиса. Скоро затопит весь подвал, их шансы выбраться сокращаются вдвое, и Тэхён отказывается принимать это поражение, понимать, что они не выберутся все. Слабая хватка на ладони заставляет отпустить, Льюис эту боль не перенесёт, не сможет двигаться, но хочет лишь одного – чтобы Тэхён не видел, как умирает хотя бы он. Это его последнее желание, почти мечта. И он просит друга её осуществить. — Я должен был признаться Эмили раньше, — Льюис улыбается, не пытаясь поднять голову выше от подступающей к горлу воды. — Она мне так нравилась, Тэхён… даже больше, чем пингвины… Почему жизнь оказывается так несправедлива к ним? Почему она забирает таких людей, которые ни в чём не были виноваты? Тэхён не может заставить себя уйти, отвернуться, просто позволить Льюису умереть здесь, в последнем шаге их плана, но того хочет он. Биолог вручает другу частичку собственной души, свою мечту жить и слабо толкает его, уже без слов умоляя уходить. Ему есть, кого ещё можно спасти. И это не Льюис. Шаг назад отдаёт болью предательства, Тэхён себя за него никогда не простит, второй перекрывает кислород. Он отворачивается, ощущая свою беспомощность, стягивающие петлёй слёзы и зажмуривает глаза. Пожалуйста… пусть тебе только не будет больно. Тэхён поднимается по лестнице, останавливаясь в проходе двери, и оборачивается. Позади ровная гладь воды. Льюис уходит за Эмили, оставляя мечты тем, кто ещё может их воплотить. Станция всё больше опрокидывается набок, одну часть уже охватил огонь, противоположную стремительно затапливает. Тэхён возвращается в зал, он обещал вернуться, убирает с дороги вещи, дрожащими руками подхватывает голову Чонгука и небрежно стирает с лица кровь. Он хлопает мужчину по щекам, пытается привести его в чувства – им срочно надо уходить. — Вставай, прошу. Тэхёну надо лишь немного помочь, он сам не справится, не сможет вытащить их обоих, а один отсюда не уйдёт. — Чонгук, хотя бы ты не поступай так со мной… Не умирай на его глазах. Тэхён больше не может этого видеть. Ким наклоняется, обнимая мужчину и поддаваясь подавленности, страху и судорожному желанию проснуться – это всё затянувшийся кошмар. Полярис громко воет, в последний раз призывает покинуть его, крича, что больше не сможет сдерживать окружающее его давление воды. Тэхён тоже больше не может держаться, хватаясь за одежду Чона, когда ощущает тепло не собственных слёз на щеке. — Нам пора, — слабое признание в собственном порядке Чонгука звучит неправдоподобно, но Тэхён его принимает, заставляя мужчину обхватить его и подняться. Под подошвой в коридоре шелестит вода, Полярис прощается с последними из полярников, пробирающимися через обломки переломанной души станции. Эти стены на века захоронят в себе воспоминания чужих душ, сохранят смех, улыбки, мечты и обещания, запах каждой выкуренной сигареты, каждый взгляд, говорящий громче слов. Заточит во льды тела, записи, чью-то жизнь. Чонгук опирается о дверной проём, когда они подходят к подвалу, полностью затопленному до уровня коридора, а это заметно отбирает необходимые секунды задержки дыхания. У них нет герметичных пакетов с вещами, вероятность продержаться на поверхности равняется с той же, что при раскладе остаться здесь. И оба это понимают, когда времени уже не остаётся. — Тэхён. Чонгук поворачивается, подхватывая парня за подбородок и заставляя посмотреть на себя. — Запомни одну важную вещь: когда выберешься на поверхность и пойдёшь к гаражу, не дыши, понял? Сделай пару коротких вдохов и, пока переходишь, не дыши, иначе твои лёгкие промёрзнут, в них скопится кровь и они разорвутся изнутри. Ты меня понял? — Чон встряхивает, больно нажимая на подбородок, чтобы отрезвить сознание сейсмолога. — Скажи, ты понял? — Повтори мне это на поверхности, — сжимает зубы Тэхён, игнорируя скрытый подтекст того факта, что они могут не выплыть вместе. Глубокий вдох, медленный выдох. Они дышат одинаково, чтобы создать мнимое спокойствие и вобрать в лёгкие как можно больше воздуха, их взгляды пересекаются, и отражение в них просит лишь об одном. Пожалуйста, живи. Тэхён смотрит в водный мрак, ощущая сковывающий холод, понимает, что Чонгук не спрашивает, где Льюис, потому что уже понял. По взгляду, по задушенным слезам, по тому, как дрожит парень, проглатывая громкое «он здесь», прямо перед ними, прикованный ко дну Поляриса. Чонгук берёт Тэхёна за руку, позволяя потратить ещё несколько секунд – они необходимы им так же, как кислород – и в стонах погибающей станции оставляет единственную просьбу: — Ты ещё должен встретить рассвет. Тэхён каждый день смотрел в окно в надежде однажды увидеть поднимающееся над бесконечным белым горизонтом диск солнца и каждый раз опускал взгляд, отворачивался, заставлял себя вернуться в полугодовую ночь, казавшейся вечностью. Он бы не продержался так долго, у него там что-то слабое внутри, и отсутствует та черта, свойственная учёным, позволяющая им переносить подобные условия. Ему помог Чонгук. Запасной генератор отключается, погружая станцию в темноту полярной ночи, без единого света и с единственным звуком – всплеск воды. Густая жидкость в один миг обволакивает всё тело, приветствуя в своих ледяных объятиях, все шумы застревают вакуумом в ушной раковине, позволяя улавливать присутствие рядом лишь колебаниями воды. Почти на ощупь они достигают выхода из подвала, поочерёдно пролезают через уже небольшое, сломленное сжатием стен пространство и оказываются в бездне. Здесь свет антарктической ночи, что должна была стать днём, едва проникает через трещины во льду, но до них эти голубоватые лучи не достают. Не достать и до дна, чтобы оттолкнуться от него. Здесь миллиарды искр льда застывают крошечными звёздами, что нашли своё пристанище не в бесконечности космоса, а в беспросветной черноте дна Антарктиды, вечно ледяных океанов, и Тэхён чувствует, как задевает их коллапс. Тэхён коротко касается ладони Чонгука, удостоверяясь, что они всё ещё рядом друг с другом, только не видит взгляда, чтобы понять, что чувствует мужчина, потому что Ким ощущает сдавленность в лёгких, почти пожар. Такой же сейчас пожирает Полярис, стонущий в агониях, оттуда пузырьки воздуха сбегают к поверхности, щекоча двоих сбежавших и опережая их. Сейсмологу этого воздуха не хватает, ему приходится прикладывать сейчас все усилия ослабшего тела, сломанной души, и цепляться за единственную просьбу – они должны встретить рассвет вместе. Тэхён оглядывается вниз, в чернеющий раскол, пытается отбросить ощущение, будто они нисколько не продвинулись, застряли в вязкой воде, снова поднимает голову и видит перед собой Эмили. Оболочка приветствует оболочку. Тэхён пугается, делает непозволительный вдох, отпускает остатки воздуха, ощущает, как теряет собственную жизнь, пока его не выхватывают из этого кошмара и не тянут вверх. Глоток раздирающего лёгкие воздуха даётся больнее, чем всё, что ощущал прежде Тэхён, ладони режутся о расколотый лёд вокруг, сломанный их планом или чем-то другим. Это уже не имеет значения, когда рядом он видит всплывшего вместе с ним Чонгука. Сил практически не остаётся, сейчас им придётся бороться с низкой температурой, потому что, вылезая на устойчивую поверхность снега, вся одежда прилипает к телу, тут же кристаллиризуясь и начиная превращаться в лёд. Главное дышать медленно, чтобы этот лёд не кристаллиризовался и в лёгких. Чонгук ещё раз удостоверяется, что Тэхён способен идти, берёт его за руку, сплетая крупно дрожащие пальцы, и только делает пару шагов по направлению к гаражу, как в оцепенении останавливается. Они видят его. Видят Уолта, сбежавшего временем раньше, но не сумевшего спасти себя от несчастного случая: группа морских леопардов, видимо, приплывших сюда по расколу, пожирают связиста, ставшего лёгкой случайной добычей. От него к расколотому льду ведёт след попытки сбежать, нападение произошло в воде, сопротивление было на поверхности, но спастись не удалось. Антарктида решила похоронить их здесь. Чонгук видит неподалёку брошенный герметичный пакет, тот, что они собирали для продления будущего в несколько минут, ещё не тронутый, целый, но он совсем близко к хищникам. У них не будет другого шанса. У них вообще шансов нет. Но пока морские изголодавшиеся леопарды заняты, у них есть возможность добраться до гаража. Тэхёна тошнит, внутри всё сворачивается от страшной участи, подстерегающей убийцу – Уолт сам стал жертвой хищников. Его кровь впитывается в белый снег, растекаясь ярким окрасом среди монотонного мира, незакрытые пустые глаза смотрят на них, но на лице больше никакой усмешки – реальность стёрла её, и никогда больше не вернёт. Из восьми полярников остаётся всего двое. Тэхён ощущает слабое исчезновение тепла на своей ладони, переводит взгляд на Чонгука и видит, как тот подступает ближе к хищникам, двигаясь аккуратными шагами, словно идёт по тонкому льду. — Чонгук… Тэхён тянется рукой за мужчиной в намерении поймать, остановить. Этот риск, когда они уже выбрались на поверхность, не стоит того. Но дрожащие пальцы не успевают сжать чужую руку, Чонгук делает спешные пару шагов и наклоняется, замирая, когда слышит рычание морских леопардов – они не собираются отдавать свою долгожданную добычу. Чонгук и не намерен спасать обречённого. Он тянет к себе пакет, медленно делает шаг назад, не поворачиваясь спиной к хищникам, и отходит. Забирает у будущего несколько минут. И снова тепло ладони, неозвученное «я с тобой», и спешный уход к гаражу с небольшими лишними шагами за висящей, привязанной к балке курткой. Чонгук тогда оставил её, когда выходил с Митчел, и им пришлось возвращаться над пропастью по тросу. Гаражные двери громоздко скрипят, но не громче тонущего подо льдами Поляриса, оставшиеся в выживших закрывают их, создавая мнимое тепло, которого так жаждут их тела. Чонгук спешно вынимает сухую одежду, почти без возможности сомкнуть замёрзшие пальцы, даёт Тэхёну, сам раздевается, и у сейсмолога проскальзывает почти незаметная мысль, что ещё несколько дней назад он бы сошёл с ума, если бы перед ним раздевался этот мужчина. Несколько дней назад всё было иначе, сейчас же у них нет и часа. Их будущее сократилось до нескольких минут. Собранная одежда не кажется тёплой, не греет, не помогает избавиться и на долю от смертельного холода, им не хватает времени и собственных ресурсов, чтобы вырабатывать тепло. Они садятся рядом, закутываются в термические одеяла, между ними и одеждой укладывают электрические грелки, ближе друг к другу прижимаются, подгибая колени к груди, и продлевают пустое ожидание на секунды. — Надевай, — Чонгук накидывает на плечи Тэхёна единственную куртку, получая в свою сторону взгляд, который не хотел бы видеть. Им не удалось взять тёплую верхнюю одежду со станции, она слишком объёмная и не помещалась в пакеты. А эта всё время находилась по счастливой случайности здесь. Или намеренной, возможно, Чонгук тогда подозревал, что она здесь понадобится позже. — Я не могу, — почти по слогам проговаривает Тэхён, пытаясь откинуть от себя руки мужчины, но тот лишь сильнее стягивает одежду на нём, не позволяя её снять. — Надевай, Тэхён, — приказывает Чонгук, используя свой статус старшего и игнорируя слишком громкий взгляд. Тэхён просил его не жертвовать собой. Чонгук сказал, что вытащит его любой ценой. Горячая жидкость из небольшого термоса обжигает потрескавшиеся губы, её буквально ощущаешь внутри, стекающей по горлу и растворяющейся где-то в груди. Тепло ощущается катастрофически слабо, согреться здесь невозможно, они просто в течение следующих минут начнут постепенно засыпать. Антарктида напевает им свою колыбельную. — Ч-чонгук, — Тэхён шмыгает носом, ощущая лёд на ресницах, отяжеляющий веки, призывающий закрыть глаза, — с-спасибо. За всё. Я ни о чём не ж-жалею. Даже о том, что приехал сюда. — Ты невероятный, — проговаривая через сжатые зубы, Чонгук улыбается и перестаёт ощущать свои пальцы, которые онемели, и этот холод поднимается пустотой выше, — ты должен жалеть об этом. Потому что это решение сократило его жизнь. Тэхён подписал с Полярисом нечестную сделку на полтора месяца. — Тогда бы я не встретил тебя, — отвечает Тэхён, готовый признаться, лишь бы не прекращать слышать голос Чонгука, ему больше ничего не нужно. — Но всё же я жалею об одном, — он делает вдох, пытаясь сжаться ещё сильнее, — мы должны были взять с собой сигареты. Чертовски хочется курить. И всё же это стало его привычкой. Тэхён делает пару вдохов, замечая, что ему не отвечают, поворачивается и видит, что веки Чонгука уже закрыты, смыкаясь ресницами в цельный лёд. Нет. Тэхён отрицает, что Чон может сдаться, он просто устал и сейчас откроет глаза. — Чонгук. Тэхён касается тыльной стороной ладони плеча мужчины, слегка толкая, потому что на большее нет сил, но то остаётся без ответа. — Чонгук, открой глаза… Чонгук… Страшно, до смерти несправедливо, удушающе больно. Тэхён делает первые движения через усилия, покидающую его тело возможность контролировать себя, потому что на глазах появляются слезы от беспомощности. Он судорожно вынимает свою термическую грелку и подкладывает её к груди Чонгука, пытаясь подобраться ближе, делая скованные движения. — Чонгук, не спи, — просит Тэхён, обхватывая мужчину за плечи и притягивая к себе, — пожалуйста. Умоляет, укутывая своим одеялом и скрывает в куртке, как когда Чонгук скрыл сейсмолога, выбежавшего в момент тревоги на улицу. — Не оставляй меня, слышишь? Не оставляй… Тэхён не успел сказать, что полюбил его уже давно. Постоянно кидал взгляды, рассматривал огрубевшие от суровой жизни черты лица, хмурый взгляд и редкую улыбку. Как он завидовал Митчел, которая могла быть свободной с метеорологом, обнимать его, шутить над ним, получая такую простую взаимность. Как ощущал непозволительные мурашки от случайных касаний, как чувствовал комфорт в его присутствии. Как влюбился в лёд ради него. — Я не хочу жить без тебя… Тэхён задыхается собственными слезами, прижимая Чонгука к своей груди, и умоляет лишь об одном: — Чонгук, живи… Он ощущает, как пропадает собственный голос, будто в лёгких замёрзла вода, разрезая его иглами внутри. Началась кристаллизация сердца.        — База, это М1, приём. — База на связи.        Тэхён укладывает ладонь на скулу Чонгука, пытаясь закрыть последний оголённый участок его тела. Собственное уже не спасти. — Ты обещал сходить со мной за собакой, — шепчет Тэхён, не жалея ни о чём, — подло, — с трудом делает новый или последний вдох, — не сдерживать… свои… Обещание. Всего лишь одно, Тэхён больше не просил. Но Чонгук сдержал. Он вытащил Тэхёна ценой, которая ему не нужна.               — Станции Полярис «5» нет, — мужчина смотрит на полусъеденный труп Вульфа Уолта, а затем переводит взгляд на разломанный лёд пустыни. — М1, повторите, — звучит ответный сигнал из передатчика. — Станции Полярис «5» нет в точке координат, — пилот оборачивается, наблюдая, как группа спасателей открывает двери единственного стоящего на поверхности гаража. — Повторяю, Полярис «5» затонул в расщелине… — Здесь ещё двое! — доносится голос одного из спасателей, привлекающий внимание остальных.       

Дыши, Полярис, я с тобой

В пустынях льда найду покой

Там, где умирает солнце дважды,

Мы на закате встретимся однажды

      

И найдём успокоение…