Полярис «5»

       Кто бы мог представить, что такая обыденность мира, как рассвет, который случается изо дня в день, становясь просто тем, на что нет времени уделить внимание, оказывается настолько красивым. Настолько значимым для чьей-то жизни, что ему посвящают слишком много времени. Что такое двадцать минут? Для кого-то это – утренние новости, короткий сон до следующего будильника, торопливый завтрак, выбор одежды на день, путь электрички до работы. А для кого-то целая жизнь. Тэхён смотрит на восходящее солнце из-за высоток шумного города, оно окрашивает стены здания позади в приятный оранжевый оттенок и даже, кажется, греет своими лучами. Каждые двадцать минут в день он смотрит на самое обыденное явление, находя в нём нечто большее, чем другие могут увидеть. Но они могут. А Полярис его никогда не увидит. Тэхён опускает взгляд на недопитый кофе, на поверхности которого отражаются сине-жёлтыми разводами пятна после просмотра за диском солнца, и ощущает исчезающее тепло. Через несколько минут зрение снова придёт в норму, это не пугает. Тэхёна вообще мало что способно теперь напугать, но всё же что-то есть. Стаканчик с остывшим кофе падает в мусорный бак – холодные напитки на вкус как отчаяние и безысходность – дверь запасного выхода закрывается, оставляя лестничную площадку в полном одиночестве раннего утра. Тэхён возвращается на рабочее место через глухой коридор, залитый преимущественно бледно-зелёным оттенком каких-то старых ламп, на его груди раздражающе шатается бейдж со скромной должностью редактора новостей, на которой он работает всего лишь полтора месяца. Это лучше, чем находиться среди белых стен. Среди стен, из которых нет выхода. Тэхён выходит в светлое помещение офиса, где несколько параллельных длинных столов разделены на рабочие места, отгораживающиеся друг от друга стопками сводок, документацией, неразобранными статьями и прочей макулатурой. Ему нравится эта должность – здесь трепаться устаёшь по профессии, поэтому не остаётся времени на разговоры о личной жизни. Если у Тэхёна она вообще осталась. Новость, потрясшая весь мир своей трагической судьбой, внесла имя сейсмолога на первую строку, наряду с ещё несколькими, и лишь второе можно найти в википедии без даты смерти. Тэхён садится на своё рабочее место, улавливая усталые вдохи от коллег, которые пережили с ним ночную смену, выводит компьютер из спящего режима и задевает взглядом фото в деревянной рамке, стоящее в углу стола. На нём они втроём на фоне императорских пингвинов в одну из полярных ночей. Не полароидное, к сожалению, оригинал утерян в кармане снятой сырой одежды, навечно вмёрзшей во льды. Такое же долго висело на стене здания больницы. Выцветало вместе с Тэхёном. Реабилитация заняла слишком много времени. — Давайте добьём утренние новости и по домам! Главный редактор бегло осматривает взглядом команду и скрывается за дверьми своего кабинета, не тратясь на приободрения и излишнее внимание, чему Ким несомненно рад. Он слишком устал от журналистов, от собственного узнаваемого лица, имени, профессии. Сочувствующие взгляды приелись, вызывают отвращение. Равнодушие к трагедии, обесценивание «каких-то шести полярников» сопровождаются вспышками агрессии и её обременяющими последствиями. Устал от себя настолько, что самолично добавил в свою медицинскую карту попытку самоубийства. Чонгук его за это до сих пор не простил. Тэхён надевает очки, стараясь оставить прошлое там, где оно должно быть, ведь реабилитация прошла, они вернулись в реальный мир, сеансы к психологу заметно сократились, остаётся лишь приходить на плановые проверки. Он бы и туда не приходил, будь его воля, но это дерьмовая отчётность нужна не столько ему самому, сколько правительству, чтобы сделать видимость, будто сидящим там, на своих кожаных креслах, небезразлична случившаяся трагедия, а тем, кто проигнорировал их сигнал бедствия, действительно жаль. Чонгук это «жаль» прожевал и выплюнул. На просторах интернета до сих пор вирусится видео, где метеоролог вместо приветствия директора службы спасения, отвечающего за станции Южного полюса, послал его в чёртову Антарктиду приносить свои извинения трупам полярников, заодно спуститься на станцию и попробовать достать их тела для родственников, чтобы по-человечески похоронить. Никто так и не поднял станцию со дна расщелины. Нет возможности финансирования – все средства брошены на восстановление после катастрофы на южных материках; нереальность самого процесса – поднимать разрушенную станцию нет смысла; вероятное полное оледенение – слишком поздно. Надо было сразу отвечать на первый сигнал бедствия, когда весь состав полярников был жив. Клацанье клавиатуры перебивает тишину, Тэхён вливается в работу, ощущая на самом деле приятную рутинную усталость, смотрит на время – десять утра. За ним после работы приедут, остаётся лишь дождаться, а терпения у него теперь достаточно. Антидепрессанты делают своё дело. — Остались двенадцатичасовые, за работу! Скорость набора слов замедляется, какой-то парень позади пихает другого в бок, кивает в сторону новенького, подтверждает сказанные ранее слова о странностях – у Кима сдвиг на цифру двенадцать. Он всё слабее нажимает на клавиши, задерживает взгляд на одной точке, пока вовсе не перестаёт печатать. И дышать. За первые двенадцать часов они похоронили надежды. За вторые начали хоронить одного за другим. Прошло достаточно времени, чтобы научиться считать эту цифру всего лишь числом, Тэхёну долго промывали часовыми беседами мозги, пытаясь перебить триггер. Поэтому он снимает очки, потирая глаза, сохраняет набранный текст и поднимается, собираясь проветриться. В чувства неплохо приводит холодная вода, а Тэхён включает кран горячей, ополаскивает лицо, задерживает ладони под струёй, обжигается, не ощущая температуры, исходящей от воды паром. У него ладони и не такими ожогами были стёрты. Шум стихает перекрытым краном, и последние капли равняются с ровным ритмом сердца. В отражение зеркала на него смотрит кто-то очень усталый, и радует, что всего лишь от бессонной рабочей ночи. Позади раздаётся смех, в помещение уборной входят те самые двое сотрудников, которые не упускают возможности проверить статьи из интернета насчёт сейсмолога. Тэхён мог бы их заткнуть, ему можно проявлять агрессию, которую легко списать на посттравматический синдром, можно злиться на весь мир, имеет право. Но менять место работы уже надоело, хочется хоть какой-то стабильности, а потому Тэхён отдаёт предпочтение грубому игнорированию. — Эй, Ким, откуда у тебя поблажка уходить до выпуска двенадцатичасовых новостей? — спрашивает первый, пока его напарник достаёт пачку сигарет, зажимает одну губами и протягивает вторую другу. — Здесь нельзя курить. Равнодушие Тэхёна фальшивое, ему оно не принадлежит, это всё успокоительные. Он не собирается отвечать на вопрос с очевидным общеизвестным ответом и делает попытку обойти сотрудников, которая, предсказуемо, не заканчивается успешно. В коллективе не любят тех, кто выделяется. Мир даёт это понять ещё со школы, где обязательно в классе найдётся тот, над кем будут издеваться, и всё это перетекает в общество взрослых, на работу. На полярных станциях люди работают минимум по шесть месяцев, после целыми годами, становясь семьёй, там такого дерьма нет. Есть кое-что иное.

«Дерьмовую работу я выбрал»

«Как и место пребывания. Здесь есть нечто хуже»

— Да ладно тебе, не будь таким заносчивым, — парень делает затяжку, не замечая, как от него отходят на шаг. — Нам просто интересно, так сложно ответить? — Так сложно забить в поисковую строку? — огрызается Тэхён, начиная щёлкать суставами пальцев, надавливая на каждый последующий сильнее. — Я просил не курить при мне… — Это тоже что-то из твоих задвигов, — второй делает шаг ближе, замечая перебойные вдохи Кима, пытающегося не дышать, — или ты таким способом на слуху держишься? Полгода прошло, сколько ещё планируешь строить из себя жертву? Последний сустав звучит особенного громко, пальцы закончились, терпение тоже. Тэхён делает шаг в намерении уйти, не позволять себе снова всё портить срывами, но поток густого дыма сигареты выдыхают ему в лицо насмешкой, заставляют вобрать едкость в лёгкие, отравиться. Тэхён ощущает, как этот сгусток обволакивает изнутри пустоту, оседает на стенках, заполняет трещины. Кристаллизуется. Он начинает кашлять, пятится к стене, пытаясь вести счёт или читать стихи, всё как вдалбливали психологи, но в голове тишина завывает свистом метели, скрипом давящих стен, громким: «их всех убил ты». Усмешки с лиц сотрудников начинают меркнуть, когда Тэхён оседает на пол, начиная неестественно крупно дрожать от холода, прижимает ладонь ко рту, заставляет себя не дышать, иначе лёгкие промёрзнут, в них скопится кровь, и они разорвутся изнутри. Он пытается достать маленький контейнер с таблетками, крышка слетает несоизмеримо легко, отчего овальные капсулы бегло рассыпаются по стонущему над пропастью полу. Рассыпаются осколками его потресканной расщелинами души. Глаза застилает пелена слёз, Тэхён слышит голоса, которые в реальности никогда уже не прозвучат.

«А я бы замуж вышла. Что? Нельзя разок в разводе побывать?»

Слышит смех, искренний и красивый, видит улыбку. Неугасающую надежду Поляриса. — Прости… Тэхён глотает пустоту вместо воздуха и упускает из своих рук обжигающий трос.

«Когда вернусь? Расстанусь с парнем»

Тело обнимает ледяная вода, просачивается внутрь, заполняет лёгкие, Тэхён не может сделать вдох. Оболочка смотрит на оболочку. — Пожалуйста, живи…

«Вы не представляете, как я не хочу вас отпускать»

Боль в груди пронзает металлом, с хрустом ломая рёбра, Тэхён отрывает от своей груди дрожащие руки и видит на ледяных ладонях кровь. Сознание нещадно возвращает в стены, откуда нет выхода, где воздух пропитан безнадёжностью и планами на будущее, которого их лишили. Тэхён в дезориентации толкает дверь кабинки, хватается за унитаз и в рвотном спазме выворачивает себя наизнанку, давясь запахом сигарет, пытается выкашлять кровь из лёгких, если повезёт и сердце. Он должен был умереть вместе с ними. В голове свистом нарастают голоса, смех, попытки придумать план, просьбы дождаться отвратительно долгих двенадцати грёбаных часов. Их просто бросили там умирать. Что такое восемь? Это даже не число. Что такое Полярис?

Это его проклятье за то, что он остался жив.

Нечеловеческий крик раздирает горло, редакцию охватывает паника – у Ким Тэхёна приступ посттравматического синдрома. Он через истерический смех, глотая собственные раздирающие кристаллами горло слёзы, признаётся, что убил их всех. Каждого, своими руками. И первым был Кришан. До сих пор ненайденный один из восьми полярников.               В помещении нагнетающая тишина, местами наполненная настоящим страхом из-за увиденного ранее собственными глазами. Такого в соцсетях не пишут, а если и упоминают, то прячут эти до ужаса кошмарные приступы за коротким «птср». Сотрудники даже не пытаются делать вид, что работают, когда рядом, у рабочего места нового бывшего сотрудника стоит не менее известный мужчина, собирающий в небольшую коробку вещи и поверх всех бережно укладывающий единственную фотографию. «Им просто не повезло», — говорит общественность. «Им так повезло», — говорит Тэхён, жалея, что не смог умереть вместе с ними. — Он же… Один из тех двух сотрудников решается проявить свою внезапно появившуюся человечность и аккуратно подступается к мужчине – второму и последнему из выживших на станции. — … будет в порядке? Усмешка, судорожный вдох. Во взгляде бывшего метеоролога читается откровенное отвращение. Такое особенно заметно в ролике с инцидентом выписки и встречей с директором службы безопасности, и если Тэхёну на память о Полярисе досталось психическое расстройство, то Чонгуку оставили в подарок разбитого вдребезги сейсмолога. — Вас просили всего лишь не курить в помещении, это оказалось настолько сложно?! — Чонгук срывается на неестественное рычание, чем заставляет парня чуть отстраниться. — Откуда мы знали… — Вот именно, — мужчина сходит на пугающе ровный тон, — откуда вам знать, каково это, когда на твоих глазах умирают один за другим, когда ты сам падаешь в окружении льдов в минус шестьдесят на дно затопленной расщелины? Каково это курить сигарету и понимать, что она станет последней в твоей жизни? Никто этого никогда не узнает. Храни этих жалких существ господь никогда не получить этого ответа. Чонгук проходит мимо рабочих мест, не задерживаясь перед директором, только вышедшим из кабинета, на ходу забирает из его рук увольнительную и покидает офис, не забывая распахнуть дверь так, чтобы она хорошенько хлопнула для их напуганных физиономий. Он выходит через запасной выход, чтобы не светиться лишний раз на главных улицах, открывает багажник внедорожника и оставляет собранные вещи. В который раз, замкнутый круг: Чонгук приезжает забрать Тэхёна со смены, а забирает с работы. В салоне тихо, Тэхён сидит в пуховой куртке, несмотря на достаточно тёплую погоду, позволяющую ходить в одной футболке, смотрит на город за стеклом, прячет покрасневшие глаза. Это вовсе не спокойствие. Он на грани второй волны: сначала истерика, а после срыв накопленной ненависти к миру, к людям, к себе. — Может, посидишь дома какое-то время? Предложение Чонгука звучит пониманием, что работа – это не тот выход, который так отчаянно ищет сейсмолог. Они всё ещё пытаются найти его вместе. — Я устал сидеть взаперти. Тэхён всеми силами с собой борется, до крови кусает губу, пытается не срываться на единственного человека, который заставляет его жить. Они пробовали многое: прятаться от людей и переезжать в шумный город, возвращаться к своим профессиям и уходить на самые отдалённые области. Однажды даже расстались, поддавшись импульсивной мысли, что это никогда не закончится, потому что Чонгук напоминает о Полярисе, потому что Тэхён напоминает о том же. Больше четырёх дней не продержались, встретились в реанимации с диагнозом попытки самоубийства сейсмолога. Тогда Чонгук впервые сам ранил, сказав, что никогда не простит его за это, ведь на станции во все его планы входило условие, что Тэхён выживет ценой его собственной жизни. Жизни, которую он здесь обесценил. Они пожизненно связаны кошмарным прошлым. Сорок минут поездки за город уже не кажутся такими долгими как раньше, когда они только переехали в отдалённую местность рядом с лесом, где всегда вокруг лишь зелёный цвет, пение птиц и никакого снега и тишины. Никогда. Тэхён выходит из автомобиля, не забирая своих вещей, идёт к панорамным окнам дома и заходит через открытую стеклянную дверь, попадая на кухню первого этажа. Он сразу достаёт из холодильника любимый лимонад Льюиса и залпом выпивает половину, запивая ничерта не помогающие таблетки. Тэхён ощущает, как копится внутри агрессия, она всегда пульсирует в венах единственным желанием высвободиться, ещё чуть-чуть и его затопит полностью. По щекам скатываются слёзы – предзнаменователь срыва. Действие таблеток ещё не началось, не успевает подавить боль и эмоции, и Тэхён уходит в ванную, по пути сбрасывая верхнюю одежду. Ничем другим себя заполнить не получается, они пробовали. Пытались рисковать, получив выплеск адреналина, пробовали медитации, таблетки, курсы, пробовали секс, грубый, нежный. Они всё пробовали. Единственное, что на продолжительное время помогло – это встреча со смертью, тонкая грань, большая потеря крови, долгое восстановление. Боль внешняя, способная заглушить внутреннюю. Тэхён открывает дверцу зеркала над раковиной, достаёт бритву и вынимает из неё лезвие, от спешки царапая подушечки пальцев. Ему нужно совсем немного, он мысленно даёт слово держаться, не потерять контроль, это же в его силах. Только на это он и способен. Тэхён задирает рукав, видит некрасивые шрамы с прошлых раз и ощущает, как сейчас ему станет легче, всё пройдёт. Всё должно когда-нибудь закончиться. — Только посмей, — раздаётся грубый голос, а капелька крови от сантиметрового пореза сокрушительно начинает огибать запястье. В голове бесконечные голоса, обвинения от связиста, собственные. От них можно избавиться на время, Тэхён пробовал, он знает. — Мне это нужно. — Брось грёбаное лезвие, — Чонгук в душу смотрит, будто она у Тэхёна ещё осталась, и добивает: — я тебя не для такой жалкой смерти спасал. Чонгук сильный, реабилитация ему заметно облегчила жизнь. У него изначально был стойкий психологический барьер, потому как мужчина смотрел не на закат, а на молодого сейсмолога. Возможно, это и помогло ему пережить катастрофу, но Тэхён не может понять, что его заставляет оставаться рядом и помогать ему. Насколько ещё ему хватит терпения на эти нескончаемые истерики и срывы? — Прекрати спасать меня. Тэхён смотрит в глаза напротив и режет, оставляя шрам, который вовсе не служит доказательством того, что он боролся. Это доказательство, что он сдаётся, или попытка остановить Чонгука от бесконечных мучений. Освободить от себя. Неизбежная вторая волна. Срыв. Уроненное лезвие, слабое сопротивление и громкое «Митчел была права». Тэхён полярную ночь не пережил. Чонгуку на это плевать, он насильно затаскивает его в ванну, до боли связывая попавшуюся под руку футболку вокруг запястья, включает ледяную воду и прижимает к себе Тэхёна, чья мечта теперь умереть. Ведь только так он может встретиться с Эмили и Льюисом, чтобы попросить у них прощения за свою жалкую жизнь. Тэхён снова обвиняет себя, просит бросить его, ведь так Чонгуку станет легче, а ему на это не отвечают, никогда. Потому что эти порезы ошибочно облегчают ему боль, она на время становится сильнее, чем внутри, но это не выход. Это дно, и Тэхёна туда затягивает вина, не принадлежащая ему. Постепенно попытки сопротивления утихают, слёзы больше не поднимают уровень ледяной воды, остановившейся по плечи, Тэхён обмякает пустой оболочкой в руках Чонгука. Им холодно, тела содрогаются в защитной реакции спастись, но это ничто по сравнению с тем, когда они всплыли на поверхность, разделись, крепко прижимались друг к другу, разделяя последние минуты жизни и чьи-то несбывшиеся мечты вдвоём. Это всегда отрезвляет, жестоко окунает под лёд, заставляя захлебнуться водами Антарктиды, но помогает Тэхёну вернуться в реальность и понять, что больно этими порезами он делает не себе. Собственноручно убивает Чонгука. Уже полгода как режет его изнутри своим отношением к себе и жизнью, которую, как он считает, не заслужил. — Я вывернул себя наизнанку на работе, мне ужасно хочется есть, — звучит тихое признание, заставляющее Чонгука облегчённо выдохнуть, ослабить хватку и провести под водой по спине парня, больше не удерживая его. — С возвращением, Тэхён, — произносит мужчина и поднимает их обоих со дна. Снова и снова. Бесконечный замкнутый круг. На полу следы капель, на круглом столе стакан воды, Тэхён сидит в тёплой толстовке и смотрит на мужчину, готовящего завтрак в полдень. Успокоительные наконец дают необходимый эффект, возвращая чувство вины за очередной срыв. Он правда пытался, ходил на все сеансы психологов, заставлял себя сосредотачиваться на настоящем, пробовал кого-то благодарить за возможность дышать. Он мать вашу старается! Тэхён каждый вечер, засыпая, заверяет Чонгука и себя в том, что хочет жить, он не уверен в этом, но всё равно проговаривает вслух, повторяет, надеется. Просто иногда его сознание кристаллизируется. Побочный эффект от практики на Южном континенте. Солнечные лучи расползаются по деревянному полу, Тэхёну нравится ходить босиком по прогретой древесине и траве, поэтому они выбирали большой участок в отдалённой местности. Это им помогло отвлечься: они искали своё место, там, где души ощущают покой. — Возьмёшь меня на столе? — внезапно спрашивает Тэхён, заставляя Чонгука обернуться, чтобы по взгляду убедиться, что он это серьёзно. — Ты вроде успокоительные пил, — хмурится Чон, прекрасно понимая, откуда это внезапное желание. — Так возьмёшь? — Мы это уже проходили, и легче тебе не стало. Тэхён подпирает голову рукой, опускает взгляд и закусывает щёку изнутри. Проходили, очень много раз. Много, через что проходили, многим жертвовали, многих потеряли. Возвращение в родной город лишило их друзей, кто-то просто пропал, с другими рассорились. Сложно оставаться рядом с человеком, получившим моральную травму, а Чонгук остался, живёт уже полгода и ни разу не сказал, как ему надоели эти истерики и срывы. Тэхён не понимает, а Чонгук просто любит. Как-то его спросили, чем забиты мысли метеоролога и о чём он мечтает. Ответами были повседневность и отсутствие мечты. Чонгук солгал. Уже в то время в его мыслях был стажёр-сейсмолог и зарождалась мечта остаться где-нибудь с ним. Надоели ли ему трещины в Тэхёне? Хочет ли он бросить его? Чонгук планы эвакуации со станции строил с учётом, что может отдать своё место Тэхёну, свою жизнь. От этих мыслей Тэхёну становится настолько тошно от себя самого, что собственная слюна во рту вызывает рвотный рефлекс. Это даже как-то называется, но диагноз – последняя вещь, которую он хочет знать. — Я слышал, что люди продолжают болеть, потому что не хотят выздоравливать, — Тэхён касается стакана, продолжая приводить себя в чувства через ощущение. — Может, я просто не хочу? Иногда я думаю, что всё это – мои галлюцинации, и мы до сих пор медленно умираем там, на станции. Уолт так сильно приложил меня к стене, что я не могу прийти в себя… я тогда соврал тебе. — Я знаю, — Чонгук ставит тарелку перед парнем и садится напротив, — и ты прав. Ты всё ещё на станции, Тэхён, и я уже семь месяцев не могу тебя оттуда вытащить. Ким настолько сильно не верил, что их спасут или им удастся выбраться самим, что сознанием продолжает находиться на Полярисе, даже когда они давно покинули его. Застрял на дне, не может выбраться. Снова начать жить, потому что «как прежде» уже не будет. — Прости, — снова извиняется, знает, как это злит Чонгука, но не может не извиняться за свою болезнь. — Поешь и иди спать, — спокойно говорит Чон прежде, чем пойти убирать все доступные лезвия. Тэхён поднимает взгляд на кухонный гарнитур, где стоит его коробка с вещами, и замечает выглядывающее фото. Там запечатлена последняя искренняя улыбка Поляриса. В сердце что-то колет, отдавая страшным ощущением, будто Тэхён начинает скучать.               Возвращение в ясное сознание происходит мучительно долго, болезненно до ярких болей в голове, кошмарно до реалистичных воспоминаний, раз за разом прокручивающих одни и те же смерти. Тэхён всегда оказывается в воде, задыхается, пытается сломать лёд, сковавший поверхность, и ему всегда не хватает воздуха. Всегда впивается в сердце лезвие. Тэхён просыпается в поту, неприятно липнущим к телу осознанием, что организму снова не хватает сна. После срывов он долго спит. Сутками, бывает двое, это позволяет ему восстановить то, что остаётся от психики, тогда как в обычные ночи сон не длится больше пяти или шести часов. Тэхён всегда просыпается в объятьях Чонгука, прижатый к груди под шёпот заверения, что они дома, и сейчас он цепляется за складки футболки, делает глубокие вдохи и боится закрыть глаза. Им нельзя засыпать, иначе они замёрзнут насмерть. — Я так больше не могу. Раньше это звучало мольбой о спасении. Сейчас Тэхён признаётся, что устал бороться. Он больше не ощущает себя слабым или жалким, перестаёт ощущать себя вовсе. Там, когда будущее сократилось до нескольких минут, Тэхён цеплялся за жизнь любой ценой и шёл на риски. Да срывался, плакал, не верил, что их спасут, но верил Чонгуку, а тот верил в него. — Собирайся, — внезапно говорит Чонгук, поднимаясь с постели и протягивая парню одежду. — Куда… — Мы едем за собакой, Тэхён. На несколько секунд только пробудившееся сознание не понимает, за какой ещё собакой они должны поехать, и только встретившись с Чонгуком взглядом, Тэхён вспоминает, что когда-то это было его мечтой. Когда-то у него были реальные мечты. — Мне же нельзя… психолог сказал, что это рискованно, я могу навредить животному… — Много ли тебе помогло из того, что говорили психологи? — напоминает Чонгук, задевая взглядом шрам на ноге – один из подарков расщелины. — Знаешь, что тебе помогает? Рассвет. Ты хотел увидеть рассвет и сейчас, встречая его, ты чувствуешь себя живым. А помнишь парня Эмили? Первое, что ты сделал после выписки, это нашёл его и бросил за неё. И тогда ты жил с конкретной целью. Потом ты поехал мириться с родителями… — И мы поругались ещё сильнее. — Потому что ты привёл меня и сказал, что собираешься разделить свою жизнь со мной. И ты её делишь, почти как год. То, что ты хотел, и помогает тебе, поэтому одевайся, мы едем за собакой. Тэхён смотрит в спину мужчины и начинает натягивать спортивки, думая о том, как Чонгук не переставал терять веры в него всякий раз, когда он сам не верил. Откуда ему знать, что Тэхён с этим справится, если уже прошло столько времени, а результатов лечения так и нет? С чего такая уверенность, что он сможет начать жить заново? Начать жить. Тэхён выходит на улицу, замечая, что проспал чуть больше суток, потому как солнце приобретает закатные оттенки, склоняясь за верхушки деревьев, садится на переднее пассажирское и коротко смотрит на Чонгука. Он ни разу не сказал, что ему тяжело. Тяжело восстанавливать себя, отпуская смерти людей, что стали ему семьёй, долго болеть, получив целую коллекцию последствий обморожения, при этом всём поднимать со дна сейсмолога. Терпеть его истерики, из раза в раз повторяя, что всё давно закончилось, и он не виноват в их смерти, получать недосып из-за своих, тэхёновых кошмаров, менять место жительства, работы, психологов, терпеть общественность. Подло не сдерживать своих обещаний, и Чонгук обещал вытащить Тэхёна. И вытаскивает его до сих пор. Сам Чонгук, коротко поглядывающий с дороги на парня, особо не задумывался над тем же, не искал ответов на свои чувства и терпение, на самокопание у него нет времени. Ему достаточно быть уверенным в своих чувствах к Тэхёну, в желании прожить с ним оставшуюся жизнь, видеть ответные чувства и слабость, которой он не может позволить забрать у него Кима. Это тяжело? Тяжело думать, как вытащить тебя раненного с Поляриса, Тэхён.        — Это приют. Тэхён смотрит на здание, у которого они припарковались, вспоминая, что действительно хотел взять кого-то отсюда. — И как мне выбрать одного из десятков? — Ты поймёшь, — заверяет Чонгук, открывая перед парнем дверь здания, — тебе захочется его спасти. — Ты меня по такому же принципу выбрал? Побледневшее лицо не выражает ни одной эмоции, но то, что слышит мужчина, несомненно радует: в словах наконец проскальзывает что-то из несломанного прошлого, что-то живое.

«Где мне взять медаль за геройство?»

Внутри приют встречает прибывших лаем собак, от ещё щенят до взрослых. Фокус падает с одного на другого, в сердце больно щемит – их всех не спасти. Милая девушка, заметив пару, с приветливой улыбкой сразу же подходит к ним, на что Чонгук встаёт перед Тэхёном и берёт эту беседу на себя, позволяя парню сделать выбор без постороннего вмешательства советами. Неприятная головная боль снова начинает нарастать пульсацией в висках, вокруг слишком много звуков, громких, в таких местах Тэхён не может долго находиться, но, уже собираясь развернуться, замечает что-то отдалённо знакомое. Отзывающееся внутри своей пустой оболочки единственным желанием спасти. Рыжая собака, сидящая в одиночной кабинке, даже не пытается привлечь к себе внимание потенциальных хозяев, пробыв здесь уже достаточное время, чтобы отчаяться, смотрит на Тэхёна, молчит. Чувствует в человеке такое же отчаяние. — Понравился? — интересуется девушка, замечая довольно долгий взгляд парня. — Ему восемь месяцев, уже большой для обучения, но дрессировка – это дело времени. Ещё совсем щенком он был достаточно активный, но с каждым месяцем становится спокойнее, а детям, приходящим сюда за животными, сами понимаете, нужны «весёлые» собаки. Мы подозреваем, что у него… — Я возьму его, — перебивает Тэхён, оборачиваясь вовсе не к девушке, а к Чонгуку. Возможно, это же самое чувство потерянности, которое ощущал Чон там, на станции, куда его однажды случайно занесло, он увидел в молодом сейсмологе, почти такой же случайностью попавшего в Антарктиду. Его захотелось спасти, позволить почувствовать себя на своём месте, вести его. А теперь поднять со дна. Первое прикосновение к короткой шерсти заставляет Тэхёна ощутить тепло, прижать к себе собаку, ещё не осознающую, куда её повезут. Ей подарят возможность жить заново, своей лучшей жизнью, которую заслуживают эти существа. Для Тэхёна это огромный всплеск в его затянувшемся кошмаре, вторжение постороннего, жаждущего внимание и заботу, которую он должен проявлять. Психологи говорили, что бывший сейсмолог не должен представлять угрозы для себя самого и только потом ему можно окружать себя другими. По дороге обратно Тэхён разговаривает только с Чонгуком, ни разу не обратившись к животному. Не может, вероятнее всего, боится привязаться. В доме он опускает собаку на пол, обоюдно решив, что здесь ему будет лучше, чем на улице, немного растерянно перебирает посуду, находя что-то подходящее под воду и еду, ставит на пол к кухонному гарнитуру. Оборачивается – тёмные, добрые глаза смотрят в ответ. Должно быть, Тэхён смотрел на Чонгука так же. На следующий день Чон берёт выходной, не позволяя Тэхёну резко оставаться наедине с достаточно тревожащим его хрупкий мир животным. Они вместе обустраивают уголок, безопасное место, куда собака сможет уйти и её не потревожат даже хозяева. Тэхён говорит, что неплохо бы и ему иметь такой же, а потом вспоминает, что вообще-то у него такой есть – говорит и смотрит на мужчину. Его своим безопасным уголком называет, и это снова звучит как что-то живое. Тэхён долго не может придумать имя собаке, в памяти не осталось никаких, кроме нескольких, на тысячелетия запечатанных во льды Антарктиды. Его это почти заставляет злиться, потому что хочется назвать собаку «Полярис», но ему нельзя, иначе он невиновное животное возненавидит, и просит Чонгука придумать за него. И мужчина предлагает Юволь – июнь, месяц их возвращения, как напоминание, что Тэхён давно покинул Антарктиду. Первые дни проходят в небольшом напряжении, попытках дрессировок, привыкании. Юволь начинает понимать своё место, свой дом, наглеет и лезет в постель, калачиком сворачивается сбоку, тесня Тэхёна к Чонгуку. Чон первые ночи поднимался и относил собаку на выделенное для неё место, а потом смирился – Тэхён во сне рукой рядом водит, проверяет, на месте ли Юволь. Находиться среди стен становится не так ужасно, как это было раньше. У Тэхёна появилась причина немного посидеть дома, не пытаться заполнить дни работой, что внушает Чонгуку хорошие перспективы – никто не спровоцирует очередной срыв. На одной из прогулок, когда Тэхён решает познакомить Юволя с окрестностями, он сталкивается с девушкой, также прогуливающейся со своим питомцем, и разговаривается с ней. Вначале из-за вежливости, немного нехотя, не желая к себе подпускать людей, ведь он может только терять их. После оказывается, что она живёт неподалёку и хотела познакомиться ещё когда пара только переехала, но Чонгук попросил их не тревожить. Чонгук с самого переезда заботился о том, чтобы к Тэхёну не приближались, случайно задев его хрупкое состояние, а парень не догадывался, что это не случайность, когда соседи не пытались даже подойти. Ему всегда нравилась отстранённость людей от него, но сейчас, попробовав поговорить, понимает, что ему этого не хватало – простых разговоров о питомцах, о доме, о насущных незначительных вещах. В конце прогулки девушка прощается, а Тэхён не решается пригласить её к ним – ощущает, как внутри встаёт неприятный ком, царапает горло, не позволяет ему переступить через себя. Имеет ли право он сближаться с людьми? Достоин ли Тэхён новой жизни после всего, что он сделал?        — Я познакомился с девушкой, — тишину на кухне разрезает внезапное признание, привлекая внимание мужчины, завершающего работу поздно вечером. Чонгук поднимает взгляд от экрана ноутбука на Тэхёна, спустившегося на первый этаж не так давно, но несколько минут выжидавшего собственную готовность к этому разговору, делая вид, будто гладит Юволя. Каждый такой раз стоит ему невероятных усилий не срываться, не винить себя за прошлое и попытку жить настоящим. — Она ни разу не спросила, откуда мы, — пробует продолжить Тэхён, — и говорила лишь о том, что происходит сейчас. Я немного завидую её открытости, она довольно лёгкая, как… Эмили. О, милая Эмили, если бы ты только вспомнила, что вы хотели бросить твоего парня втроём. А Тэхён это сделал один. — Я не запомнил, как её зовут, — Ким резко прерывает прошлое предложение, — надо было пригласить её к нам, но я не смог. Наши собаки хорошо провели время вместе… — А ты? Чонгук побуждает признаться, что Тэхёну это знакомство понравилось. Понравилось жить, как все, на какие-то минуты позволив себе снять груз вины, понравилось быть с кем-то ещё, помимо мужчины, понравилось жить. — Ревнуешь? — ровным голосом интересуется Тэхён. — Нет. — Жаль, — снова говорит на живом. — Я ещё не видел тебя ревнующим. Говорят ревность – признак любви, хотел посмотреть, насколько ты меня любишь, но, знаешь, то, что ты сейчас здесь, показывает намного больше. Я должен был тебя за это… — Хочешь поблагодарить – просто живи, — перебивает Чонгук, — а я начну тебя ревновать, договорились? Тэхён внезапно улыбается, по-настоящему поднимает уголки губ, позволяя расползтись маленьким складочкам у глаз и ощущая, что ему нравится такой договор. Он даже мог бы рискнуть попробовать просто жить. Но это же мгновение становится разрушительнее, чем последний срыв. Какое он имеет право быть счастливым и улыбаться? Тэхён меркнет на глазах, медленно поднимаясь с пола и не слыша, как его зовёт Чонгук. Чувствует холод, воду, слышит обвиняющие крики: «Как ты посмел забыть, что из-за тебя мы все погибли? Это ты виноват в гибели каждого, с помощью наших жертв ты смог выбраться, и сейчас улыбаешься?! Ты правда улыбаешься, Тэхён?!» Впервые за полгода. И, наверное, в последний раз. Его пробирает дрожь, в глазах мутнеет из-за слёз, но ему не позволяют уйти, хватают, крепко прижимают к себе. Полярис не позволит забыть себя. Тэхён ревёт, хватаясь за ткань толстовки у сердца, там невыносимо болит, лёд кристаллами впивается в израненные стенки, открывает незажившие раны. Он чертовски виноват перед ними, отобрал их будущее, в котором живёт один. Все мертвы, до сих пор на дне затопленной станции, а Тэхён дышит, существует и даже улыбается. Ничтожество.

«И тогда, щенок, я сделаю всё, чтобы вытащить тебя отсюда и заставить жить с этим грузом собственных ошибок, начиная с того, что ты не уследил за катастрофой, заканчивая тем, что ты никому не сказал о воде на дне расщелины. Их всех убил ты.»

— Они у меня внутри! Тэхён срывается на раздрабливающий последнее живое крик, пытаясь перекричать эти голоса в своей голове. — Они во мне! Вытащи их, Чонгук! — царапает себе грудь, пытаясь достать сердце собственными руками. — Вытащи, они же тонут… Тонет Тэхён, возвращаясь на дно. Туда, где его место.               Наступает начало двадцати лучших минут дня безмятежности, предвкушения и света. Тэхён сидит на ещё сырой от росы траве, делает глоток кофе, пока Юволь привычно обходит свою территорию, и смотрит на горизонт, заполняющийся розовыми оттенками. Ждёт рассвета. Сегодня один, отключил будильник Чонгука, тихо ушёл, чтобы мужчина поспал немного подольше – из-за него была бессонная ночь. Снова. Сейчас будет рассвет, станет легче, Тэхён его очень ждёт. — Не спится? Доносится знакомый реальный голос, заставляющий парня обернуться в сторону дороги, где с пробежки возвращается соседка, к которой, виляя хвостом, бежит Юволь. — Прости, малыш, я без твоей подружки, — говорит девушка, ненадолго останавливаясь перед новым знакомым. — Чонгук не с тобой? — Вы хорошо знаете друг друга, — вдруг понимает Тэхён, подозревая, что их встреча далеко не совпадение. — Ты психолог? — Писатель на самом деле, поэтому и скрываюсь в этой глуши, — девушка присаживается рядом, решив посмотреть, чего так ждёт парень. — С Чонгуком по работе случайно встретились, я ему и рассказала про продажу этого дома. Не думала, что после квартиры в центре вы захотите перебраться сюда. — Он сказал, почему? — Для тебя.

«Я делаю это для тебя. Подло не сдерживать свои обещания, а я обещал вытащить тебя, Тэхён»

— В его глазах целый мир, когда он смотрит на тебя, — признаётся в своих наблюдениях соседка, — в твоих же – пустота. Тебе мешает что-то любить его. Скорее всего, что-то внутри, заставляющее думать, что ты с ним связан по какой-то причине. Обречён, вынужден его любить. Иногда мне хочется спросить, что у вас за история, но это уже слишком, да? Тэхён никогда не думал об этом. Когда он в последний раз говорил, что любит Чонгука? Куда делась та любовь, от которой перехватывало дыхание, та страсть поцелуев со вкусом борьбы вдвоём? Он завяз в жалости, в вине и сожалениях, загнал себя так глубоко, что забыл, по какой на самом деле причине Чонгук остаётся рядом с ним. — Расскажи мне свою историю, Тэхён, — оборачивается девушка, встречаясь с пустым взглядом, — и я наделю её жизнью. Вытащит Полярис из-подо льда. Глупое предложение с точки зрения реальности, никто не сможет наделить жизнью то, что мертво, а писатель, вопреки той же жестокой реальности, способен оживить что угодно. Их тоже может оживить. — Я выверну тебе душу, — предупреждает Тэхён, — она некрасивая, там холодно, темно и в воде застыли трупы. Ты правда хочешь посмотреть им в глаза? Хочешь знать, какая на вкус последняя сигарета в твоей жизни? Тебе сказать, где я на самом деле встретился с Чонгуком? В новостях соврали. Погибли не шестеро полярников, а семь. Потому что Тэхён вернулся оболочкой, оставивший свою душу навечно застрять с остальными во льдах. Сегодня он встречает рассвет с кем-то чужим, ворвавшимся к нему случайностью, и впервые ощущает, что не хочет больше прятаться. Тэхён попробует жить для Чонгука. Этим же днём он приглашает, как выяснилось, Со Рарин, к ним на ужин познакомиться ближе, увидеть и понять, насколько глубоко то место, куда ей придётся спуститься, чтобы узнать историю Тэхёна. Чонгук его в этом только поддерживает, помогает выкопать тщательно закопанное психологами прошлое, чтобы мир узнал историю, о которой не напишет ни одна новостная статья. Тэхён приведёт Рарин на ледник, где обитает стая пингвинов, покажет в сторону парня, фотографирующего птиц, и познакомит с биологом, слегка двинутым на бактериях и императорских пингвинах. Льюис не хочет уходить, ему нравится Антарктида, и больше пингвинов нравится только Эмили. У Рарин с ней много общего, они быстро найдут общий язык. Тэхён почему-то уверен, что Со будет без ума от Митчел, её вкуса к устаревшей музыке и безумным идеям на посвящение в полярники. Прежде, чем представить Купера, Ким попросит не смотреть на след вокруг шеи – Тэхён его теперь понимает и не в праве осуждать за этот выбор. С Кришаном познакомить, к сожалению, не сможет, он куда-то пропал, уже давно, но для него всё равно оставляют включённым дорогу из фонарей к станции. Только с Уолтом познакомит Чонгук, ведь когда-то они были друзьями, почти семьёй. Первые попытки открыть щель двери в душу оказываются неудачными. Некоторые перерастают в срывы, несдержанные успокоительными, но заглушающиеся Чонгуком. Мужчина не оставляет их наедине, что-то говорит про ревность, когда истинную причину знает даже Рарин. С каждой последующей попыткой они приближаются к Полярису, клацанье клавиатуры растворяется в вое снежной бури, по отметке не достигающей запрета на вылет. Рарин видит, как Тэхён что-то бормочет, когда Льюис наглым образом забирается к сейсмологу на кровать и пихает его слегка, чтобы притянуть Эмили к ним, ещё больше тесня парня, который не успевает возразить, как попадает в объятья биолога, крепко удерживающего их обоих.

«Вы не представляете, как я не хочу вас отпускать»

Представляю, Льюис, это слишком тяжело, и я до сих пор держусь за вас. У Чонгука начинает проходить фантомная боль, порезы перестают тянуть виной, по которой он не был тем, кто спускал Митчел из-за ран на ладонях. Он никогда не придавал этому большого значения, его заботой был только Тэхён, но сейчас, наблюдая, как пожирающая боль внутри него начинает притупляться, Чонгук ощущает, как эта ноша становится легче. Получается, им надо было вернуться, чтобы отпустить ту вину, которая им не принадлежит.               — Необычно узнавать о твоих чувствах через книгу, — говорит Чонгук, держа в руках распечатанные страницы, присланные Со в качестве оценки правдивости, — или это сентиментальность автора? Ты правда ревновал меня к Роуз? — Там должна быть «зависть», так что всё-таки это сентиментальность автора, — не отрицает Тэхён, непривычно прикрывая дверь спальни, которая всегда оставалась открытой. — Всё в порядке? — уточняет мужчина, не узнавая это поведение. Тэхён не пил успокоительных, вечерние таблетки остались нетронутыми, он только вышел из душа и на руках не видно новых порезов. — Я заново влюбился, — признаётся Тэхён, останавливаясь в шаге от метеоролога. — В наши случайные касания, твой взгляд и заботу, которую я принимал, как должное от куратора, и не замечал, что ты полюбил меня первым, — прикасается к ладони, на которых давно сошли шрамы, и ощущает тепло. — Я полюбил тебя так давно, а понял это только сейчас. Ты представляешь, что внутри меня? Там пустота заполняется тобой. Я чувствую себя живым, Чонгук. Возможно, совсем ненадолго, просто обманчивое чувство прежних воспоминаний возродило то, что заглушила боль, но Тэхён должен был это сказать. Должен признаться, что пустота в собственных глазах не то, что принадлежит Чонгуку, потому что Ким его всё ещё любит. Ведь сейчас они могут признаться, сейчас можно. Чонгук хотел бы прожить оставшуюся в несколько часов жизнь с ним. А Тэхён хотел жизнь длиной в года. Он хочет по-настоящему, а не потому, что надо заполнить себя чем-то другим, прижимается к губам мужчины своими, ощущая, как внутри что-то всё ещё трепещет. Чонгук отзывается на просьбу попробовать заново, раскрывает покрытые трещинками губы, целует так, будто они только что выкурили одну сигарету на двоих. Им этого не хватало, забылось то желание, ограниченное временем и тонущей станцией, та страсть, когда хотелось сначала душу, потом тело. Без души не хотелось тела. Как можно было касаться Тэхёна, трещины которого просто не заживали? Сейчас, проводя по оголённой спине, Чонгук чувствует затянувшиеся шрамы, они несомненно заживают, медленно, с прикладыванием усилий и местами редкими истериками, но уже заметно слабыми. Тэхён впервые не спешит, чтобы просто заместить одни эмоции на другие, он растягивает поцелуи, время, желает наслаждаться, приносить наслаждение Чонгуку. Это впервые не секс. Это их первая любовь. Первое скидывание рубашки с плеч не для проверки порезов, а для беглых касаний по коже, для горячих поцелуев, дорожкой стекающих по шее к ключицам, ниже, к груди и сердцу. Первый шаг к постели не для возможности стереть уходящий день, а желая продлить его до глубокой ночи. Это то самое опьянённое желание на двоих, в такой же темноте, только не ледяного коридора с единственным окном. Когда поцелуи, как единственная возможность дышать, голодные, глубокие – Чонгук до израненной души доберётся и каждую рану залечит. И Тэхён наконец позволит вытащить его со дна.               Часовая стрелка достигает седьмого часа, времени, когда начинается пресс-конференция нового произведения, чьё название было опубликовано этим утром и вызвало достаточно много спорных моментов. Тэхён сидит на диване, ждёт возвращения Чонгука с работы, хотя должен был быть там, рядом с автором, который лишь поднял станцию со дна, заставил новости вновь вспомнить о трагедии, и весь мир узнать, что произошло на самом деле. Полярис «5» Тэхён посчитал, что этого будет достаточно для названия, потому что он – не главный герой, а всего лишь гость, которого Полярис выбрал, чтобы рассказать свою историю. Его там вообще не должно было быть. Тэхён смотрит трансляцию, почти не прислушивается, но обращает внимание, когда слово предоставляют автору книги. Рарин скромно улыбается, отказываясь от авторства, потому как она лишь запечатлела короткий промежуток чьих-то жизней, решив, что мир слишком мало понимает, что осталось от тех, кому до сих пор приходится посещать психологов, переезжать из-за журналистов, просыпаться от кошмаров и страдать из-за брошенного слова, вызывающего целую катастрофу в чужой душе. На первом обороте страницы два имени, на последнем – восемь. — Странно, что вину за гибель чувствуют те, кто остался жив, — девушка смотрит в камеру, смотрит на Тэхёна. — Мы думаем «они, должно быть, счастливы, потому что смогли спастись». Но там реальность совершенно другая, и её никто не знает, потому что станция до сих пор находится в расщелине подо льдом. Знаете, какая на вкус последняя сигарета в жизни? Тэхён отключает трансляцию и чувствует, будто внутри почти не осталось боли. И улыбается – в книге нет ответа на этот вопрос.        Мир снова говорит о Полярисе. Эти темы горячо обсуждаются на форумах и телевизионных программах, кто-то называет это выдумкой автора для привлечения внимания, кто-то присылает письма на адрес менеджера Со, которые после появляются на кухонном гарнитуре ранним утром, за несколько минут до рассвета. Весь мир говорит, что это не их вина. Вначале письма читал Чонгук, выборочно, что-то опускал, чтобы Тэхён сам прочитал, когда будет готов, а потом они начали делать это вместе. А затем начали приходить письма, адресованные тем, к кому ещё можно обратиться, в чьих сердцах живёт память о них. «Дорогой Льюис, мне кажется, что ты должен скорее признаться Эмили в своих чувствах! Пингвинов много, а Эмили у тебя одна! Не заставляй её ждать, девушки этого не любят…» «Прими моё глубокое восхищение, Роуз Митчел. Не вини себя в падении станции и послушай Чона — ему же было известно, что станция всё равно провалится, это не твоя вина. Ты уже вышла замуж и развелась? Я жду твою крутую историю…» «То, что мы сдаёмся, вовсе не означает, что мы слабы. Это значит, что мы потеряли сверх того, что могли пережить, дорогой Купер…» Тэхён после таких писем начинает верить, что они все живы. Новая стопка лежит на своём привычном месте, Тэхён сонно касается их взглядом, но не спешит открывать, подходит к мужчине, готовящему завтрак, и обнимает его со спины, забираясь руками под футболку. Трётся щекой о плечо, устраивается удобнее и шумно выдыхает, бормоча «доброе утро». Из его уст оно звучит по-настоящему добрым. Они почти всплыли со дна. — Сейчас Рарин придёт, — предупреждает Чонгук, ощущая, куда спускаются руки парня, и тут же чувствует холод. — Она сказала, у неё есть новость. Насколько ты готов её услышать? — На четыре из восьми, — Тэхён достаёт из холодильника молоко и делает несколько глотков. — Наполовину я слегка разочарован, что новость появилась именно сейчас. — А если серьёзно? Чонгук смотрит в самые глаза, где отражается живой блеск, и показывает, что это может вызвать то, от чего они так долго избавлялись. Последний приступ датировался ещё при написании книги, больше их не возникало, что кажется удивительным, ведь некоторые письма способны были вызвать очередной кошмар. Но что-то в Тэхёне изменилось, он во что-то начал верить. — Насколько меня хватит, настолько и готов. В прошлый раз не хватило, он опустился на дно со станцией, год выбирался, до сих пор на поверхность не выбрался. Чонгук ему поможет. — Вы представить себе не можете! — на кухню входит Рарин, по привычке отходя в сторону и не оказываясь на пути выбегающего к своей подружке Юволя. — Даже я не думала, что книга вызовет настолько глобальные события! Полярис поднимают со дна!

Там, где умирает солнце дважды.

— Вы слышите?

Мы на закате встретимся однажды…

— Его собираются поднять с самого дна! Тэхёну кажется, он слышит скрип сдавливающихся стен, вой станции, сигнал тревоги. Его взгляд перескакивает к мужчине, ищет слова, что это неудачная шутка или он ослышался и не понял настоящего значения, но в глазах Чонгука то же самое. Аварийные огни коридора, мерцание повреждённого генератора, время смерти каждого, кого они не смогли похоронить. Полярис поднимают со дна. Они должны всплыть вместе с ним.

Южный полюс

Антарктида

−37 °C

Шум вертолёта заглушается наушниками, в которых звучат передачи о местонахождении и примерном времени прилёта в точку координат. Тэхён смотрит за окно на белую пустыню, постепенно покрывающуюся следами колёс, которых становится больше по мере приближения, а потом вовсе закрываются временными постройками, оборудованием и техникой. Возвращение кажется чем-то нереальным, он оборачивается к Чонгуку, смотрит на его профиль и не видит взгляда – он здесь пять лет прожил, эти места хранят куда больше воспоминаний, чем просто катастрофа. Их пригласили к решающему моменту операции, когда приготовления завершены, техника на своих местах, тросы сцеплены со дном станции над которой разбили лёд. Полярис готовы поднимать. Для чего? Ради интереса, наверное, убедиться, что книга написана по реальным событиям, что внутри, среди сдавленных стен можно найти чужие имена. Рарин сказала для другого – общественность выбила требованиями сделать это хотя бы сейчас. Ради того, чтобы похоронить полярников по-человечески. — Каково это, возвращаться сюда? — спрашивает Тэхён, ожидая на себе взгляда Чонгука, потому что он чувствует лишь боль несправедливости. — Словно домой. Чонгук каждый год на протяжении пяти лет возвращался на станцию с предвкушением встречи с людьми, с которыми он был готов разделить свою жизнь. Хоть его приезд изначально был случайностью, метеоролог ни разу не пожалел об этом. Не жалеет и сейчас, когда впереди показываются краны, запустившие начало подъёма. Первый шаг на лёд отзывается фантомной дрожью, ощущением, что вот-вот под ногами образуется расщелина. Начинают тянуть старые раны. Шум моторов пытаются перекричать приказами поторопиться, натянутые тросы скрипят, где-то там, под расколотой толщей льда и ещё большей толщей воды протяжно воет станция.

Зачем тревожат льдов покой?

Холодный воздух цепляется за щёки, слезит глаза – так Тэхён хочет думать, когда слёзы пробегают льдинками до губ, и видит, как показывается крыша станции. Подняли с самого дна то, что осталось от южной исследовательской станции Полярис «5». Станция приветствует единственных выживших громким, скорбным и мрачным воем, похожим на горький плач, и затихает. Полярис замолкает, застывает чуть поднятый к поверхности, пока группа людей готовится к погружению. Войдут туда, где станция прячет смерти своих сыновей. Если время не спрятало полярников ещё глубже. Чонгуку кажется, будто на станции играет музыка из девяностых, должно быть, Митчел вовсю закатывает приветственную вечеринку для вернувшихся. Кришан с Уолтом сейчас притащат тот самый отвратительный компот, пока сами будут опустошать запасы пива. «Видишь, всё не так плохо», — улыбается Льюис, стоя рядом и хватая Тэхёна за плечи, пока сейсмолог отпускает взгляд – из воды достают первого из полярников. Льюис не мог никуда пропасть, ведь он стал со станцией единым целым. И сегодня его вернут домой. Ты слишком долго задержался здесь, Льюис. «Эй, Тэхён, глубокий вдох, медленный выдох, помнишь?» — напоминает Митчел, подхватывая парня за скулы, пытаясь стереть его слёзы. «Не будь таким же кислым, как компот, всё же хорошо». На поверхность вытаскивают второго. Ты знаешь, что у тебя много поклонников, Митчел? Они в очередь выстраиваются подарить тебе истории. «Ты возвращался пять лет на эту станцию, чтобы однажды встретить его», — говорит Купер, заставляя Чонгука обернуться к Тэхёну. «Возвращайтесь. Ваше место больше не здесь» Над горизонтом голубеет небо – начинается полярный день, длиной в следующие полгода. Несколько часов напряжённой работы, несколько дней приготовлений, несколько лет борьбы. Тросы отцепляют, станция возвращается под поверхность в свой покой, не успевая встретить с полярниками рассвет. Последнее солнце Поляриса уже зашло. Тэхён держит Чонгука за руку, не замечая суеты вокруг, и, кажется, впервые ощущает полный покой. — Чонгук. Тэхён покрасневшими глазами в душу смотрит, а сам улыбается, заверяя: — Знаешь, я не жалею ни о чём. А ты? Чонгук разворачивает Тэхёна от расщелины, тянет за собой в сторону готовящихся взлетать вертолётов и выдыхает, находя лишь один ответ. — Мы должны были взять с собой сигареты. Чертовски хочется курить…              

И найдём успокоение…