Живи музыкой, дыши музыкой

      Снег летит прямо в лицо крупными хлопьями; дороги почти не видно. Маленький мальчик бежит вперёд, сильнее кутаясь в свой донельзя тонкий плащ, беспомощно пытаясь согреть пальцы в этом плаще, просовывая их под тонкую ткань. На тротуарах лёд, который мальчишка ловко пробегает, чуть скользя по нему своими изношенными сапожками.       Спустя пару минут, мальчик сворачивает в сторону огромнейшего здания, быстро поднимаясь по скользким, ненадёжным ступеням, что покрыты всё той же толстой коркой льда. Мальчик открывает двери, которые по размеру в несколько раз больше него и быстро прошмыгивает внутрь, уже чувствуя, как оттуда веет долгожданным теплом. Мальчик выдыхает, чуть приоткрывая рот и с удивлением оглядываясь по сторонам. Он стягивает с себя шапчонку, открывая вид на немного грязные, чуть растрёпанные кудрявые каштановые волосы. Повсюду так много людей... И все они такие красивые... Мальчик завороженно оглядывает высоких изящно одетых мужчин, таких же до ужаса красивых женщин в не менее красивых чистых платьях.       — Лололошка! — доносится до ушей мальчишки голос, и он поворачивает голову в ту сторону, откуда он доносился. К названному «Лололошкой» подбегает черноволосый мужчина, который мгновенно встаёт перед ним на одно колено, хватая его за предплечья. — О, боже, ты даже представить себе не можешь, как я волновался за тебя, когда ты не пришёл спустя десять минут, спустя двадцать, спустя полтора часа. Где ты был? — под конец фразы мужчина хмурится, а его тон с обеспокоенного меняется на более строгий, от чего мальчик невольно поёживается и колеблется.       — Ну... — неловко переминаясь с ноги на ногу, протягивает Лололошка, потирая скрытую тканью плаща руку. — Я просто засмотрелся на витрины, за которыми стояли шкатулочки, издающие те мелодии, которые слышишь ты здесь почти постоянно!       Алекс тяжело вздыхает, понимая, про какие именно шкатулки идёт речь.       — Ты про те, что с маленькой танцующей балериной внутри?.. — как-то уж слишком разочарованно спрашивает сына Междумирец, а тот, казалось, даже и не замечает опечаленный вид приёмного отца.       — Да! — уж как-то слишком радостно и весело вскрикивает Лололошка, оживляясь. Но тут весь его настрой меняется, когда он видит, что его отец совсем не рад. Лололошка спешит спросить, что же такое случилось, и почему папа такой грустный: — Пап, что-то случилось? У тебя плохой день? Я сказал что-то не то?...       — О, нет, малыш, всё в порядке, можешь не переживать, — грустно улыбается ребёнку Алекс, а потом медленно поднимается на ноги, отпуская предплечья Лололошки, который смотрит, не отрывая взгляда, прямо на его лицо, задирая голову к верху, когда он встал. Междумирец наклоняется и подхватывает мальчика на руки. — Ну, что, пошли? Дядя Арнир уже давно ждёт нас с тобой... — в глазах Лололошки играют весёлые воодушевлённые огоньки.       — Да, пошли скорее! — Алекс тихо смеётся, когда Лололошка сам быстро слезает с его рук, а потом хватает его за ладонь и тянет в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где, по идее, должен находиться Арнир. Лололошка знает это, потому что он не один раз посещал этот театр, и запомнить дорогу никогда не составляло ему особого труда. Лололошка любил Арнира, любил, когда тот рассказывал ему о балете, иногда показывал некоторые лёгкие движения. А Алекс ненавидел своего друга за это, ведь именно из-за Арнира Лололошка воспылал интересом к такому сложному, но одновременно с этим изящному и красивому виду сценического искусства. Лололошка не один чёртов раз говорил, что хочет заниматься балетом. А что Алекс, а что Алекс, а Алекс и понятия не имел, как объяснить мальчику то, что он не может заниматься балетом. Почему не может? Да потому что у его родителя просто-напросто не было средств, чтоб осуществить мечту своего маленького чуда. Балет — забава очень дорогая. Арнир, конечно, мог бы помочь Междумирцу с тем, чтоб Лололошку взяли в его школу, но Алексу нечем платить, а подвергать репутацию друга опасности он не мог, да и не хотел. А ещё Алекс боялся, что Лололошка может не справиться с той ужасной нагрузкой, что возлагают на учеников, и с тем, что его могут не принять другие ребята. Наверное, именно боязнь того, что Лололошка может стать жертвой буллинга, является основной причиной, почему Алекс категорически отказывает себе в том, чтоб помочь маленькому мальчику исполнить свою мечту. Алекс надеется, что, когда Лололошка повзрослеет, то он потеряет интерес к балету и переключится на что-то более... простое.

Он очень зря на это надеется.

***

      Лололошка с любопытством и с всё тем же воодушевлением смотрит на пока что пустую сцену. Он слышит раздающиеся по огромному залу многочисленные голоса: женские — нежные и звонкие, мужские — грубые и бесстрастные, и еле различимые детские, подростковые... Видимо, детей возраста Лололошки водят сюда для... Как там говорил отец? «Саморазвития»? Или просто развития?... Впрочем, не так уж это и важно, важно то, что совсем, совсем скоро начнётся — как говорил Лололошка — представление! На сцену изящно выйдут прекрасные дамы, не менее грациозные мужчины, которые вместе начнут исполнять свой лёгкий, элегантный танец. И Лололошка продолжал с ожиданием и искрами в глазах смотреть на сцену, пока взрослые за его спиной что-то тихонько обсуждали, иногда поглядывая на мальчишку:       — Мне помнится, ты говорил, что ты больше не будешь водить его сюда? — Арнир выгибает бровь, кивком показывая на Лололошку. — Или это просто я, не умеющий налаживать контакт с детьми, ничего не смыслю в логике юных родителей? — Междумирец уже было открывает рот, чтоб что-то ответить, но Арнир продолжает: — И даже не думай никак оправдываться, я лишь цитирую твои слова — повторяю то, что от тебя слышал.       — Не ври, я не так говорил, — фыркает Алекс, скрещивая руки на груди, — и да, я тоже помню, что «обещал» больше не водить Ло в театры и на балеты, но, — Междумирец поворачивает голову в сторону мальчика, что сжимает в руке толстую ткань штор, аккуратно, не заметно выглядывая в зал, наполненный людьми, — я... Просто не могу отказать ему, когда он так просит... И, знаешь, Ар, я буду честен с тобой: я не смогу бороться с этой мечтой, с этим желанием Ло заниматься балетом. Когда я смотрю на то, как он пытается повторить те движения, которые ты ему показывал, у меня начинает разрываться сердце. Я... Не смогу отказывать ему в этом... — Алекс беспомощно опускает голову, сжимая ладонью своё предплечье до боли. Арнир, внимательно слушая своего лучшего друга, закусывает губу, также опуская взгляд на пол. Ему очень больно слушать Алекса. Он хочет помочь ему, но не может нарушить правила. Ему не была важна репутация, но была важна эта работа. И вовсе не из-за денег, а из-за того, что он может тайно водить Лололошку сюда, показывать ему то, что творится за кулисами, показывать ему то, как искусно и изящно танцуют на сцене балерины. Арниру было приятно знать, что Лололошку увлекает это до ужаса красивое искусство, ему было приятно знать, с какой целеустремлённостью готов заниматься Лололошка, лишь бы стать таким же, как те артисты балета.       — Ладно, дружище, — выдыхая, произносит Арнир, а после кладёт руку на плечо своего товарища, — давай пока опустим эту тему. Я, честно говоря, хоть и видел тот огонь в глазах Лололошки, но ещё не слышал от него того, что балет — это действительно то, чему он хочет посвятить жизнь. Давай... Давай не будем загадывать наперёд, может, он потеряет свой интерес ко всему этому.       — Да... Да, ты прав. — Алекс кивает, вздохнув. — Ты прав. Не нужно загадывать наперёд. Я лишь.. хотел спросить кое-что у тебя...       — Что именно?       — Если всё-таки интерес Лололошки к балету не иссякнет, ты... Сможешь помочь ему научиться хоть чему-то... Простому? О большем я не имею права тебя просить.       — Ну что ты, Алекс, — тепло улыбается Арнир, — конечно я помогу. И ты знаешь, что можешь просить меня о чём угодно, ведь.. — он опускает взгляд вниз, чуть помедлив, — я очень ценю нашу дружбу. Ценю тебя и то, через что мы прошли вместе. Я благодарен тебе за то, что, не смотря на все трудности жизни, ты всегда был рядом со мной. И, — Арнир смотрит на Лололошку, а его улыбка становится шире, — если уж я и отблагодарю тебя, то не словами. И я буду надеяться, что помощи Лололошке будет достаточно для того, чтоб поблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня, а если и нет... Я готов и дальше стараться для тебя, ты знаешь-...       — Ар, — перебивает Арнира Междумирец, хватая его за плечи, — Ар, поверь, мне ничего не нужно взамен за, как ты говоришь, всё, что я для тебя сделал. Ты — мой друг, а могу ли я что-то требовать со своих друзей взамен за те прекрасно проведённые года вместе?       — Я в любом случае не уймусь. Ты знаешь.       Алекс вздыхает.       — Знаю. И от этого не легче. Не хочу, чтоб ты изводил себя просто ради... Меня. Из-за твоей чрезмерной доброты я чувствую себя каким-то... эгоистом.       — Не забивай этим голову. Давай, наконец, насладимся умиротворяющей музыкой и великолепным танцем моих учеников, — Арнир, чуть сощурив глаза, снова улыбнулся, аккуратно убрав руки Алекса со своих плеч. — Не волнуйся по поводу скрытности, я, как обычно, обо всё позаботился, — под конец фразы голос Арнира стал тише, он почти перешёл на шёпотом. Междумирец кивает, осторожно беря Лололошку за руку и отводя его подальше от выхода на сцену.       — Спасибо, я ценю это.       Арнир уже ничего не отвечает, лишь молча кивает. Его лицо становится серьёзнее, когда из оркестровой ямы послышались первые ласкающие слух звуки, медленно складывающиеся в нежную мелодию, когда на сцену начинают изящно не то, что выходить, а выплывать чарующей красоты девушки в восхитительных нарядах, подчёркивающих их тонкую талию, прекрасную фигуру.       Лололошка, ни на секунду не отрывая взгляда от сцены, пристально следит за каждым движением балерин, отпечатывая их в своей памяти. Может, когда-нибудь ему удастся повторить это, и повторить не дома, не для себя, а на сцене перед тысячами людей. Лололошка мысленно ставит себе цель стать артистом балета, ведь ему кажется, что это именно то, что он хочет, то, что у него получится лучше всех. Лололошка всегда хотел и до сих пор хочет быть таким же, как Арнир, который владеет этим театром, владеет собственной школой, хочет быть таким же профессионалом своего дела, дела, которое он любит.       Лололошка находит в себе силы на пару мгновений отвести взгляд от танцующих балерин и перевести его на Арнира, что с лёгкой улыбкой на губах точно также наблюдал за действиями своих учениц. Будто почувствовав на себе детский наивный взгляд, Арнир тоже смотрит на Лололошку, улыбается ему, как всегда, широко, тепло и нежно, и, сам того не осознавая, он вселяет в Лололошку уверенность, уверенность в том, что всё получится.

***

      А на сцене уже никого нет. В зале пусто. Тишина. Ни единой души нет рядом.       Лололошка осторожно, будто чего-то опасаясь, выходит на пустующую сцену; шаги его эхом отдаются по всему огромному помещению. Мальчик уж как-то слишком стеснительно оглядывается по сторонам, будто бы здесь ещё кто-то, кроме него самого, есть, будто остался ещё хотя бы один живой человек, который от скуки не стал уходить отсюда, желая узреть того, кто осмелиться подняться на сцену после триумфа сея балета. Но никого здесь и в помине не было, и Лололошка это понимал, однако страх его никуда и исчезать не думал.       Мальчик внимательно осматривает зал, и делает это он специально — не хотелось бы ему попасть в неловкую ситуацию и быть осмеянным. Взгляд Лололошки задержался сначала на парте́ре, а потом медленно перешёл дальше, на бенуар, однако долго он его не разглядывал, быстро переводя взор на бельэтаж. А вот уже дальше Лололошка взгляда поднимать не стал — не было ему интересно, что там идёт дальше того, что он увидел, ведь все эти ярусы казались ему такими... Однотипными что ли... Типичными... Может, это из-за того, что он частенько видел всё это раньше? Может быть. Кто знает? Никто не знает.       Лололошка некоторое время смотрит под свои ноги, а потом ещё раз оглядывается по сторонам, вздыхает и начинает медленно подниматься на носочки. Он видел, как делали это балерины, и получилось это у них превосходно. Со стороны это выглядело не очень сложно, однако это совсем не так — Лололошка ранее уже пытался повторить это дома, да только получалось не очень хорошо. Мальчик списал это на то, что это у них дома пол не правильный, да и достаточной уверенности в себе у него не было в отличие от сегодняшнего дня.       Больно.       Лололошка опускается обратно на ступни, однако так быстро сдаваться он не был намерен — сквозь тупую боль, но Лололошка попробует сделать... Как это называется?... Вроде, Арнир говорил что-то про фуэте... В общем, как бы это не называлось, Лололошка попытается это повторить. Ну, точнее сделать. Нужно лишь вспомнить, как правильно... Так. Ну, вроде, там нужно сначала встать на носочки?.. А, нет. Вот так.       Лололошка разводит руки в стороны, смотрит вниз, пытаясь правильно поставить левую ногу; ставит её вперёд, а вот со стопой уже возникают некоторые проблемы: то ли носком влево, то ли носком вправо, но вроде влево. Выполнил. Отлично. Идём дальше... Лололошка заглядывает за своё плечо, закусывает губу, отводит ногу назад, ступня стоит в противоположную сторону от другой. Лололошка слегка приседает, смотрит вперёд, мило хмурит бровки, пытаясь сосредоточиться на одной цели — выполнить это чёртово фуэте. Лололошка судорожно выдыхает, собираясь с мыслями. Ну, что ж... Начинаем.       Резкое быстрое движение, Лололошка старается встать на самые кончики пальцев, сгибает ногу, уже собираясь делать поворот и «сводить» руки на манер арронди, но проходит одно мгновенье и он с грохотом падает на пол. Что ж... Этого можно было ожидать.       Лололошка нервно дышит, сжимает руки, в которых что-то отдаёт неприятной болью, в кулаки. И на что он вообще надеялся? Лололошка жмурится, стараясь сдержать слёзы обиды, как вдруг он слышит приближающиеся шаги, которые заставляют его замереть и прийти в ужас: неужто кто-то всё же увидел его провальную попытку сделать фуэте? Вдруг Лололошка слышит знакомый смех, и, когда осознание, наконец, приходит, мальчик успокаивается и переворачивается на спину, чтоб посмотреть на «незванного гостя».       — Меня поражает твоя целеустремлённость, знаешь? — с улыбкой говорит Арнир, подходя к Лололошке. — Ты огромный молодец, Ло. Пусть ты и не смог выполнить фуэте, ты смог вспомнить, что я тебе показывал и тот факт, что ты это запомнил уже прекрасное начало. Но всё же для того, чтоб выполнить фуэте нужны долгие месяцы, а то и годы тренировок, если ты желаешь, чтобы оно получилось идеальным. — Он улыбается всё той же тёплой улыбкой, как и тогда, когда они стояли за кулисами. — Знай же: целеустремлённость — это не хорошо, это прекрасно. С помощью неё ты сможешь многого добиться в жизни, — Арнир подаёт руку Лололошке, чтоб он встал. Тот с охотой принимает помощь, хватая Арнира за ладонь и быстро поднимаясь на ноги. — И, кстати, танцевать в твоей-то обуви не очень... — Арнир опускает взгляд на изношенные сапоги Лололошки, из-за чего тому становится как-то неловко, — удобно, я бы сказал. И для таких безнадёжных случаев есть пуанты. Думаю, ты видел их на ногах тех балерин, верно? — Лололошка кивает. — Отлично, значит, уже примерно представляешь, что это такое. К сожалению, у меня сейчас с собой нет ни одной пары, а так, я бы с удовольствием показал тебе фуэте. Что ж, пошли-ка за мной. Думаю, с этого момента мы можем начать наше обучение, если ты, конечно, не будешь против.       Лололошка замирает. Обучение? Его правда хотят научить балету? Это.. это...       — Уже вижу огонь в твоих глазах! — смеётся Арнир. — Это прекрасно. Такой настрой и должен быть. Пошли. Только тс, — Арнир прикладывает указательный палец к губам, — отцу пока ни слова... Пусть это будет... М... Сюрпризом. Что скажешь? Ничего не расскажешь отцу?       Лололошка отрицательно качает головой, на что Арнир по-доброму усмехается, потрепав мальчишку по кудрявым волосам.       — Вот и отлично. Договорились. А теперь серьёзно, пошли, — Арнир осторожно берёт Лололошку за руку и тянет за собой. — У нас с тобой много, очень много работы!

***

      Калеб чуть морщится из-за того, как, всё-таки, громко разговаривают люди вокруг него. Он вздыхает и с ожиданием смотрит на своего отца, который продолжал что-то шептать своей жене, пока та, хихикая, кидала краткие взгляды на сцену, в зал. Тут они поцеловались и Калеб быстро отвёл взор в другую сторону, не желая смотреть на все эти нежности.       Он слышал, как мать говорила про то, что ей жаль, что Кейт не смогла прийти к ней из-за своей болезни, слышит, как говорит про то, чтоб ей передавали большой привет, и чтоб она не расстраивалась. Калеб закатывает глаза. Кейт ещё успеет посетить этот театр, успеет увидеть выступление матери и её коллег, успеет, ведь она ещё совсем молода, она, буквально, ребёнок, у неё вся жизнь впереди. Конечно Кейт ещё успеет посмотреть на мать!       Калеб, дабы немного отвлечься, осматривается, окидывая сцену и зал оценивающим взглядом, как вдруг его внимание привлёк небольшого роста мальчишка, находящийся по другую сторону кулис. Он выглядывал в зал, со странным воодушевлением смотрел по разным сторонам, ожидая, видимо, начала. Калеб хмыкает. Вообще, его нисколько не удивляло то, что здесь есть ещё кто-то, кто хоть немного подходит к его возрасту: мсье Арнир довольно часто пускал за кулисы волнующихся за балерин и артистов балета родственников. Ну... Как сказать часто... Не редко, но и, в принципе, не так уж и часто. Да и разрешал приходить не в таких больших количествах — максимум, три человека к одному могли прийти. И семей не так много пускали — одну-две... Впрочем, не важно.       — Калеб, пошли. Скоро у мамы выступление и отсюда уже никого выпускать не станут, а нам нужно ещё в аптеку за лекарствами заскочить и вернуться домой к Кейт. Она же нас ждёт, — ласково произносит отец, проводя рукой по волосам Калеба.       — Да, отец, пошли. До встречи, мам, — Калеб кивает матери, на что та улыбается, а потом быстро произносит перед тем, как они собрались уходить:       — Дорогой, не забывай продолжать заниматься и Кейт тоже в тонусе держи, но будь с ней помягче, всё-таки, она болеет, хорошо? Когда я вернусь, я проверю у вас арабеск и деми-плие, понял?       — Да, мам, я передам Кейт, — Калеб снова кивает перед тем, как развернуться и пойти за отцом.       Смотря вслед своему сыну, женщина, улыбаясь, удовлетворённо выдыхает. Её дети — её гордость; будущая гордость всей семьи. Она очень ими довольна, и она надеется, что в будущем Калеб — самый старательный и целеустремлённый — станет великим артистом балета. Но сейчас ей уже некогда думать о будущем детей, ведь до её ушей доходит мягкая, только начинающая играть музыка. Женщина разворачивается и, глубоко вздохнув, одёргивает наряд, поправляет причёску, уверенно гляда на сцену, на которой на пару мгновений погас свет.

Что ж... Пора начинать.