feel the winter

Сдача промежуточных экзаменов прошла спокойно, уступив место долгожданным выходным. В понедельник все возобновится, но сейчас у студентов было время перевести дух и подготовиться к очередным пяти дням ада на земле. Не столь сложным были экзаменационные задания, сколько прочая суета — вокруг кабинетов постоянно скапливались перепуганные студенты, переспрашивающие в сотый раз у уставших преподавателей, а можно ли им пересдать тот или иной предмет. Уэнсдей их искренне не понимала, потому что, на ее взгляд, куда легче было выучить материал занятий заранее и сдать экзамены первее всех, нежели тянуть до конца, чтобы потом огрести. Мнения своей соседки Энид она не спрашивала, да и не особо в нем нуждалась: девушка оказалась в одном котле с теми неудачниками, которые бегали за всеми преподавателями по школе Невермор с молитвами принять их письменные работы. Теперь, когда появилось больше времени, Уэнсдей играла на своей виолончели. Не сказать, что она много часов уделяла учебе, но в последнее время становилось все тяжелее. К концу рабочего дня она так сильно выматывалась, что ложилась спать с включенным на своей половине светом, даже не пытаясь заткнуть бегающую по комнате и бормочущую какие-то формулы себе под нос Энид. Такое отношение ко всему напугало даже ее, поэтому один раз Энид подошла к ней вечером, тактично отводя взгляд от ее оголенных ключиц, мелькающих в разрезе расстегнутого воротника черной ночной рубашки. — Ты в порядке? — Почему спрашиваешь? — Уэнсдей равнодушно перевела взгляд со стены на соседку. — Прежде чем хочешь помочь другому, убедись, что тебе самой она не нужна. Энид застыла. Кружка в ее руках, наверное, с кофе опасно дрогнула. — Не нужна?.. — Помощь, вот что. — Уэнсдей, не теряя равнодушия во взгляде, посмотрела на руки Энид. Кружка в них плясала реквием. — Иди отдохни, ты и так все знаешь. — Это неправда! Я ни хрена не успеваю, Уэнсдей! Да, я хочу отдохнуть, но не могу, потому что тогда у меня будут проблемы. — Энид на секунду замерла, после чего раздраженно выдохнула. — Это ужасно. — Ты сама виновата, — парировала Уэнсдей. — Будь ты более внимательной к своему режиму, успела бы сдать вовремя. Но не вини себя, ты уже ничего не изменишь. Сдавай как можешь, а там увидишь. Себя насиловать не стоит, оставь эту работу мне. И она демонстративно отвернулась к стене, закрыв глаза, пока воспаленный мозг Энид не сообразил, к чему было сказано последнее предложение. Эти выходные Уэнсдей собиралась провести так же, как и все до нынешних — играть на виолончели по вечерам, день и утро проводить в фехтовальном клубе, если хватит заряда социальной батарейки, либо в библиотеке: тихое местечко, если попасть туда в определенное время. Хотя сейчас можно не следовать расписанию, потому что на выходных и так практически никто не заходит. Уэнсдей не особо понимала отсутствие у других студентов интереса к получению новой информации, но оставила эту мысль себе на будущее в качестве пищи для размышления. Суббота прошла довольно быстро — в библиотеке по-прежнему никого не было, и девушка снова в одиночестве знакомилась с основами аналитической химии. Придя вечером в комнату, она не застала в ней Энид. Вероятно, Синклер сдавала зачет какому-нибудь сжалившемуся над ней преподавателю. Что ж, неплохо, если так. Уэнсдей не чувствовала жалости по отношению к Энид, только легкое чувство разочарования. Как такая сообразительная девочка, как она, могла пропустить все нужные сроки сдачи экзаменов? Жизнь — штука нелегкая, и Уэнсдей хотела, чтобы Энид поняла это, поэтому и не помогала ей. Но это отнюдь не значило, что она не хотела помогать. Уэнсдей села на подоконник, закрывшись тяжелым тюлем, открыла окно и закурила. Вкус дешевой кнопки был далек от яблочного, как уверяла упаковка, скорее, это была смесь целлофана с горячим сахаром. Гадость, однако выбора в здешних магазинах, подходящего под нынешний бюджет девушки, не было. Фильтр приближался, а никотин до сих пор не вдарил в опухшую голову. Хотелось забыться, найти свою пустоту и закрыться в ней хотя бы на час, но Уэнсдей не могла. Ее снова била мелкая дрожь, на шее снова выступили мелкие капельки пота. Наверное, она заболела. Стоит хотя бы немного поволноваться, иначе она заразит Энид, чего Уэнсдей, вопреки ее равнодушному отношению ко всему, что ее окружает, делать не хотелось. Разумеется, "болезнь" эта никак не была связана с каким-то настоящим заболеванием, однако Уэнсдей все равно чувствовала себя неважно. Давящую тишину, воцарившуюся в комнате липкой обволакивающей сферой, нарушил победоносный крик: — Я сдала! Уэнсдей, я все закрыла! — Энид захлопнула дверь в их комнату, закрыв на все замки, после чего радостно завизжала, крутясь на одном месте. Уэнсдей осторожно выглянула из-за тюля. На ее лице отразилось нечто, отдаленно похожее на удивление. — Сразу все предметы? Но как? Декан сказал, что это и за месяц-то невозможно сделать. — А вот так! Я попросила родителей прислать подарочный коньяк, как чувствовала, что он пригодится, и так и случилось! Пошла прямо к декану с подарком, и он решил избавить меня от лишних проблем. — Ты точно ни во что не вляпалась? — Уэнсдей с недовольством услышала в своем голосе ревностные нотки. Знание того, что ее Энид пришлось или придется что-то сделать с этим гребаным деканом, радости не прибавляло. — Точно-точно! Мне немножко повезло, потому что я первая догадалась что-то подарить. После Рождества и Нового года мне придется досдать несколько предметов для особо строптивых преподавателей, но я не считаю это проблемой. Я все смогу! — Искренне рада за тебя, — совершенно честно отозвалась Уэнсдей. — А сейчас пойдешь спать? — Нет, — Энид замялась. — Думала посидеть с тобой, но ты выглядишь так, будто не против посидеть в одиночестве. — Останься. — голос Уэнсдей звучал, как треск льда, и он сразу же повлиял на Энид. Ноги девушки сами поднесли тело к широкому подоконнику, опустили, и она оказалась лицом к лицу со своей серьезной подругой. Уэнсдей выглядела прекрасно. Впрочем, не было дня, когда бы выглядела по-другому. Даже когда просыпалась, она не имела всклокоченных волос или мешков под глазами, которые постоянно появлялись у Энид. Колтуны на голове, к слову, у Энид тоже были, при этом всем она не ощущала по отношению к соседке зависти или злобы. Наоборот, после появления в ее жизни Уэнсдей Аддамс она убедилась в том, что способна чувствовать многое. Намного больший спектр эмоций, который описывался в классической литературе. Энид внимательно наблюдала за совершающей затяжки девушкой. Мрачная, уставшая… но при этом остающаяся прекрасной. На фоне тускло поблескивающего снега и темного вечернего неба Уэнсдей выглядела еще более загадочной. — Не люблю зиму, — выпалила Энид, закрывая нос и рот ладонью, когда Уэнсдей выпустила дым в ее сторону. Та не шевелилась, но явно ее слушала: можно было понять по блеску в глубине черных глаз. — Она холодная и мрачная. Когда ты на улице, почти всегда ощущаешь себя одиноким и потерянным. Взгляд Энид переместился куда-то в сторону, наткнулся на изящную ногу Уэнсдей, согнутую в колене и обтянутую капроновыми колготками. Зная уровень воспитанности соседки, Энид и думать не стала, что это могли быть и длинные чулки. Всего она знать не могла. — Порой мне кажется, что я описываю не зиму, а тебя. — Значит, — медленный голос Уэнсдей звучал немного приглушенно, — Я тебе не нравлюсь? Энид изумленно глянула на нее и нервно улыбнулась. — С чего ты решила? Я не это имела в виду! Ты просто… — Я хочу тебя поцеловать. — слова Уэнсдей звучали черство, но Энид все равно почти сразу же почувствовала внизу живота скрутившийся клубок возбуждения. Уэнсдей встала с подоконника и нависла над девушкой, поставив колено между ее ног. — Ты же знаешь, я мало что тебе запрещаю. Единствен… — Ты хотела сказать «единственная проблема в том, что я слишком много говорю», не так ли? — она заткнула ее рот глубоким поцелуем, не давая шанса ответить. Губы Уэнсдей имели слабый привкус яблока и смога. Скорее всего, нынешняя кнопка была с яблоком, ибо вряд ли ее серьезная девочка станет есть этот сладкий, липкий фрукт. Энид тихо замычала в рот Уэнсдей, когда холодная рука проникла под ее рождественский свитер. В это время ловкий язычок уже вовсю игрался с ее неповоротливым, обвиваясь вокруг него настолько, насколько было возможно, а свободная рука тушила недокуренную сигарету о карниз снаружи окна. Освободившись, она тут же нырнула к первой, и обе принялись справляться с застежкой от лифчика. Энид вдруг вспомнила, что не надела сегодня свое красивое комплектованное белье, но сразу забыла обо всем, когда Уэнсдей оторвалась от ее рта и поцеловала его уголок. — Переместись на кровать и сними свой странный свитер. То, что под ним, тоже сними, и колготки. Юбку не трогай, хочу оставить ее на тебе. На какое-то время. — А ты?.. — голос Энид дрожал от возбуждения, а когда колено Уэнсдей особенно плотно прижималось к ее промежности, вырывался и отчаянный скулеж. — Выкину сигарету, — Уэнсдей отошла от подоконника, лишая Энид всякой опоры, но девушка устояла на своих двоих и покорно двинулась к кровати, на ходу снимая все то, что не пожелала видеть на ней Аддамс. Ей казалось, что она находится в особо волшебном сне — ведь не всякий раз в жизни происходит что-то такое, о чем ты давно грезил. Раздевшись, она легла на кровать, стеснительно прикрыв руками вставшие от холода и возбуждения соски. Было немного непривычно лежать в таком виде не в пустой комнате, но Энид не боялась — как она могла бояться чего-либо, когда рядом была Уэнсдей? Уэнсдей механическими шагами дошла до мусорного ведра и выкинула оставшийся бычок. Ох, если бы Энид знала, как сильно она сдерживается, чтобы не прыгнуть на нее, то точно бы испугалась. В ее планах не было страшить соседку, лишь принести ей немного удовольствия. Наверное, ей самой оно тоже нужно, потому что полностью вымыть из крови Аддамсов эгоизм было попросту невозможно. Она просто не обязана показать себя с плохой стороны и не допустит провала. По крайней мере, постарается. Уэнсдей приблизилась к кровати и первым делом отодвинула руки Энид от ее грудей, пригвоздив их к изголовью. — Они красивые. Не прячь их от меня под своими миленькими, но безвкусными свитерами или руками хотя бы иногда, договорились? — Л-ладно… — Энид, кажется, не особо поняла, с чем согласилась, но Уэнсдей удовлетворила оценка ее состояния. Девочка была возбуждена, как и она. Это хорошо. — Тогда позволь мне, — не договорив, Аддамс приникла губами к правому соску, по максимуму пряча зубы, чтобы не сделать ей больно. Энид содрогнулась от нахлынувших ощущений, которые она испытывала впервые. Это было так странно, что не поддавалось описанию, но ей дико нравились действия Уэнсдей. При одной только мысли, что они поменяются местами и она коснется ее груди в ответ, внизу становилось мокро и горячо. Когда внизу живота появилось ноющее ощущение, Энид выгнулась, прижимаясь оголенным торсом к мягкому кардигану Уэнсдей, и шепнула: — Не могу. Очень тянет там… — Тянет? — девушка оторвалась от второго соска и положила подбородок на ее грудину. Энид глупо отметила про себя, что она смотрелась невероятно мило промеж ее грудей. — Приятно? — Да, м-м… Уэнсдей, сделай что-нибудь с этим. Я очень хочу… тебя. — Ты соглашаешься на волну безумия, развязывая мне руки, — предупредила Уэнсдей, опуская руки на школьную юбку. Пальцы поддели пуговички, ловко вытянули их из петелек, и свободная ткань зашуршала, поддаваясь рукам, стягивающим ее долой с длинных ног. — Мне казалось, что именно безумием мы сейчас и занимаемся. — Энид притянула Аддамс за косички для быстрого мокрого поцелуя. Уэнсдей слабо улыбнулась и ничего не ответила, вместо этого молниеносно опускаясь по стройному телу вниз и накрывая губами намокшую ткань розовых трусиков. Энид беспокойно заерзала, желая большего, но Уэнсдей не позволяла прочесть ее ритм и иногда то замедлялась, то ускорялась, заводя девушку в тупик. Тонкий палец зацепил ткань трусиков, отодвигая в сторону, и Уэнсдей сделала первое движение языком. Энид показалось, словно к ее клитору приложили льдинку — Аддамс была чертовски холодной, но уровень возбуждения от этого только увеличивался. — Приподнимись, тебе они ни к чему. — Уэнсдей стянула намокший кусочек ткани и аккуратно сложила рядом с юбкой, после чего резко и совершенно внезапно припала губами к промежности Энид, заставляя ту сдавленно пискнуть. — Ох, небеса, как же… охрененно, — выдохнула она, запустив дрожащие кончики пальцев в переставшую быть безупречной прическу Уэнсдей, и постаралась сосредоточиться на том, чтобы не обнажить ненароком свои когти. Уэнсдей тщательно облизывала каждую складочку, засовывала язык внутрь горящего тела Энид, не оставляла без внимания соски, с осторожностью поглаживая их руками. Уже не раз за прошедшее время она подавляла в себе желание раздеться и ввести в себя пальцы в попытке успокоить пожар в низу живота. В голову приходила мысль плюнуть на все и заняться Энид всерьез, но она гнала собственного дьявола прочь. Уэнсдей не хотела стимулировать Синклер изнутри, чтобы не навредить и не сделать больно раньше положенного времени. Ласк для первого раза было вполне достаточно, хотя Энид не раз пыталась насадиться на ее язык, что не могло не уйти от чуткого взора девушки. Они продвинутся дальше только тогда, когда будут готовы. Потому что спонтанное желание потерять девственность с мрачной нелюдимой дебоширкой… звучит ну просто пиздец как плохо. Энид устало откинулась на подушку, а губы Уэнсдей оросились ее горячими соками. Она неспешно облизала их, с облегчением ощущая, как собственное возбуждение сходит на нет, уступая место усталости. Встав с широкой кровати, она взяла из пачки следующую сигарету, села на подоконник перед открытым окном и закурила. Все вокруг выглядело так, словно ничего не произошло. Словно все так же, как и было всегда. Так же выглядела и курящая в окно Уэнсдей. — Это мелочь для тебя, да? — Энид смотрела на нее без капли обиды или чего-либо еще отрицательного. Ей, кажется, просто была интересна ее позиция. Уэнсдей вздохнула. Раскрывать все карты сразу не стоило, но кое-что сказать можно: станет неплохим фундаментом для дома их взаимоотношений. — Говоришь, что тебе не нравится зима, — медленно, растягивая слова, начала она, — Но на вкус ты такая же, как она. Свежая. Одинокая. Легкая. Не мрачная, конечно, это качество оставь для меня. Но да, хоть и выглядишь, как порождение лета, на вкус ты — вылитая зима. — Уэнсдей… — М? — Поспишь рядом сегодня? — глаза Энид светились усталостью. Уэнсдей серьезно кивнула. Она тоже была не прочь выспаться. — Конечно.