спор.

день тянулся липко и медленно, будто кто-то специально замедлял время, чтобы оба успели почувствовать всё до последней, болезненной точки. скарамучча перестал считать не только недели, он уже перестал считать вообще. минуты, часы, дни… всё смешалось в один большой ком тишины. он наконец-то соизволил подняться с кровати, не потому что стало легче, а потому что лежать больше не мог. будто матрас начал жечь спину. будто воздух вокруг стал тяжёлым и колким. он дошёл до кухни, налил себе воды, но не выпил. в горле по-прежнему стоял болезненный ком. скара просто стоял, держась за стакан так, будто тот мог его удержать. телефон вибрировал снова. тарталья. «скар? я возле твоего дома. просто открой дверь, ладно?» он даже не посмотрел. не хотел. поэтому экран погас сам. скарамучча сел на пол рядом с холодильником, спрятал лицо в коленях и выдохнул, так глубоко, что внутри стало пусто. пусто до звона. — кадзуха сидел в маршрутке, возвращаясь после учёбы. в окне, мокрые огни города. наушники играли какую-то спокойную музыку, но она не заглушала мысли. он не писал сам. хоть руки чесались, сердце толкало, голова кричала «сделай хоть что-то». но он не делал. он боялся. боялся что скарамучча уже не ждёт. что его слова больше не нужны. что тот решил. раз исчез — значит исчез навсегда. кадзуха достал телефон. бесконечный диалог, где последние сообщения, его собственные, давно прочитанные, но оставшиеся без ответа. «ты поел?» «я оставил у тебя свой шарф, можешь забрать когда вернусь.» «скар, скажи хоть слово.» палец завис над клавиатурой. он набрал: «если ты не хочешь меня слышать, я пойму тебя. но если хочешь… просто напиши что-нибудь. одно слово. или хотя-бы точку. и я приду.» он смотрел на это сообщение долго. так долго, что экран начал темнеть. но он стер. не отправил. вздохнул. снова посмотрел в окно. ⸻ скарамучча поднял голову. кто-то постучал в дверь. тихо. нерешительно. он замер. это мог быть любой, сосед или тарталья… но сердце почему-то дернулось так, будто знало и чувствовало. он встал, подошёл, даже не взглянув в глазок. рука дрожала на ручке двери. повернул. дверь приоткрылась. и скарамучча сделал вдох, глубокий и ощутимо болезненный, первый за много дней. дверь была приоткрыта, скар почувствовал знакомый запах. смесь кофе, холодного воздуха и дождя. он увидел его. скарамучча. маленький, дрожащий, с глазами, полными слёз и чего-то вроде надежды. — ка…дзуха? — голос сорвался, тихий, почти шёпот. кадзуха замер, будто увидел призрак. —скар… ты… — слова застряли в горле. оба стояли молча. каждый считал секунды, как будто они могли стать вечностью. скарамучча сделал шаг вперёд. — я… я не знал… что делать… я… кадзуха чуть наклонился, чтобы услышать, но тут же отступил, чтобы не нарушить пространство. — я ждал. всё это время я ждал… слёзы скатились по щекам скарамуччи. он хотел всё рассказать, всё выложить наружу, но голос снова предательски сдался. он просто протянул руки. кадзуха не отстранился. наоборот — он обнял его так, что сердце чуть не лопнуло от боли и облегчения одновременно. — ты пришёл… это главное. — я… я боялся… я думал, что ты… что я всё испортил — скарамучча шептал, а кадзуха гладил ему спину, стараясь передать через прикосновение «всё будет хорошо.» — даже если всё испорчено, даже если мне было больно… я всё равно хочу, чтобы ты был рядом со мной. всегда. — сказал кадзуха. скарамучча заплакал сильнее, пряча лицо в плече. — я… я так скучал… так скучал по тебе… — я знаю… я знаю… — кадзуха сжал его ещё крепче, будто мог удержать всю боль, весь страх, весь мир на себе. оба стояли так несколько минут, пока дыхание не выровнялось. в воздухе было много боли, но ещё больше – нежности, такой густой, приятной и долговечной, что почти ощущалась на пальцах. скарамучча наконец оторвался, взглянул на него и сказал почти шёпотом: — могу я… могу я остаться? кадзуха улыбнулся сквозь слёзы. — ты никогда не уходил… ты всегда здесь, в моём доме и сердце. и впервые за долгое время скарамучча почувствовал, что можно дышать без боли. хотя слёзы ещё катились, но теперь они были сладкими, как дождь после долгой засухи.