Двое и фортепиано

Шэдоу не нравится в Сонике всё: как свет ложится на иглы — небесный в зеркале морского — и как легко и искусно он говорит — почти поёт игрой красноречия. Как сладок и складен его голос — тоже ненавидит. Ненавидит — как Соник неидеален, порою серьёзен и переменчив. Какой он живой — шкатулка с мелодией, ключиком не отключить. А хуже всего — гитарист. Будто Шэдоу и так недостаточно — будто его хотят свыше добить. И Соник сыграет рапсодию элегии на его смертном одре. Шэдоу во всём идеальнее и лучше него — опускает смычок, заканчивая игру и все аплодируют. Учитель стоит в стороне — одобрение улыбки и сдержанный кивок. — Как всегда замечательно, Мистер Роботник. — Благодарю, сэр. Парад излишнего официоза. Шэдоу смотрит — зависть восхищения на спутанных лицах. Всё внимание на нём, и то льстит. Думайте, ненавидьте, любите, желайте — он идеал и пример подражания. — Лучшая игра, Виспер. А как звонко и живо! Безупречно. Все берите пример с неё, вот так должна звучать соната. Шэдоу замирает — смотрит на раскиданные золотые пряди по плечам — контур округлого лица, скоромность улыбки и прикрытые веки голубых глаз. Виспер прекрасна настолько, насколько Шэдоу её ненавидит. Это третий раз, как она его обошла. Он помнит первый — обида детская, мерзкая — уход с занятий пораньше и пристыженная зависть. Тогда он и встретил Соника — мелодию — яркую, звонкую — со сладких уст по коридору до подоконника. Где силуэт синий, дремлющий на окне и чёрный чехол от гитары. Их взгляды встретились — так всё началось. — О, я тебя знаю. Шэдоу, верно? Звезда консерватории, — мелодия пропала с губ — сменилась усмешкой. Шэдоу прошёл мимо и не ответил. — Я Соник. Тоже приятно познакомиться. То было началом конца. Встречи в залах, кабинетах, общие занятия и перелив голоса, как гитарный аккомпанемент. И встреча новая — внеочередная — после занятий, когда Шэдоу проиграл с позорным триумфом. Соник будто ждёт его всегда. Знает наперёд — и не играется. Соник выглядит как мелодия — искренность простоты слов и заедающая в голове плёнка. Несуразный, неаккуратный и с медиатором, подвешенным прямо на шее. Кошмар, думал Шэдоу впервые, и как таких сюда только пускают. Но гитаристы все такие — романтики не мира сего. Поэтому Шэдоу предпочитал пианистов — самолюбие и игра в одно соло. Он сам как-то думал им стать. А затем Соник открывает рот — со смешинками в озорном взгляде и хохотом в голосе: — Ненавижу классику. И Шэдоу в ужасе. Их пути расходятся, как такты. И встречаются снова — в бальном зале для репетиций после уроков. Шэдоу почти забыл — ловил взгляды иногда и слышал голос, уходя. Мрачно провожал глазами удаляющийся синий силуэт в коридорах. Но правда — честно — почти о Сонике забыл. Что этому парню от меня надо, ворчливо жаловался он. И в ответ получал только хитрый — блеск лисьих морских глаз — прищур. — Он хочет подружиться. — Пусть перехочет. — Гитаристы очень своевольны, — добавляет Руж с мудростью нимфы. — У меня был один такой. Бывший. Та ещё морока. Шэдоу смеётся — отчаяние содрогнувшегося голоса и безнадежность. И теперь Соник ждёт его снова — не специально, но Шэдоу задет прямо по горло. Сдавлен и раздавлен и собирается уйти — это место им не подписано, он просто приходит сюда пару раз в неделю, ничего страшного, он не зол. У него нет причин злиться — у Соника нет причин так хорошо играть. Его пальцы трогают струны — тонкие, жадные, как у арфиста — и на свет рождается мелодия — гнусно блистательная серия аккордов и переход без единой промашки. Мелодия дрогается с сердцем и уносится непозволительно временем, что у Шэдоу так жестоко украли. Он наблюдает почти час — переходящие такты и рождение вольного звука. И Соник знал — едва заметная усмешка и наигранность изумления во взгляде, когда оборачивается, приветствуя жестом. Шэдоу не отвечает — высохшим горлом. И движение — попытка согнать негу дрожи. Вместо того говорит: — Ты не смотрел на ноты. И Соник отвечает тенью дерзкой ухмылки — Шэдоу не может отвести глаз-позорниц, прикованных, засмотревшихся. И уши заметно тормошатся. — Ноты — для тех, кто ещё учится читать по бумажкам. — Профессионалы обязаны уметь читать ноты с листа. — Я не профессионал, — сообщает Соник как само разумеющееся и Шэдоу кривится — пренебрежительный тон и напускное отвращение. — Любитель. — Однажды я тоже играл на скрипке. Их взгляды встречаются — секундная слабость и недоумение повисшее в воздухе. Соник отводит свой первый — усаживается на подоконник, закидывая одну из ног и укладывая на ту гитару. Очищает — делая вид, будто не причём. Шэдоу банально теряется. — На скрипке? — тупо хлопает глазами. И отводит уши — неверие. — Да. Когда мне было восемь. В оркестре. Мать хотела, чтобы я выбрал фортепиано, — Соник вспоминает и морщится — отмахиваясь от детской нелепости плёнки перед глазами. — Но в итоге клавишные и фортепиано остались сестре. — Почему? — Шэдоу щурится. — Что почему? — Почему не фортепиано? — Я не Моцарт, — делится Соник так, будто скрывает в том некий смысл. — А пианисты — эгоисты. Шэдоу смеётся — ехидное хихиканье за треснувшей маской серьёзности — и прикладывает ладонь к губам, прикрывая, глядит с любопытством кошачьим. Соник смотрит в ответ и Шэдоу, кажется, что он видит тень смущения, исчезнувшую в отведённом к окну лице. И кашляет в кулак. — Почему не Моцарт? — Мне больше нравится Бах. — Потому что он не играл на клавишных и фортепиано? — Потому что ему не нужно было читать ноты. Шэдоу давится воздухом — с глупости шутки и отражения почти злорадной ухмылки в окне. Но не может сдержать глупых чувств — дурашливо вытянутых губ. Комната наполняется тишиной — не давяще отзвучивает от стен. И Шэдоу подходит ближе, устраиваясь у стены. Соник занят гитарой и не смотрит, но еле слышно напевает — просвистывает — такт мелодии. Шэдоу дёргает ухом, прислушиваясь. Это кажется идеальным. — А хотел бы? — он смотрит — раскиданные тени по залу с окна и они двое и фортепиано с этого зала. — Что хотел? — Соник дёргает плечом — показывает: слушает. — Вернуться к скрипке? Он молчит — задумчивость в движениях и минуты отбивающего ожидания стрелкой часов. — Нет, — наконец говорит Соник, - но дуэт… — Дуэт? — Я бы хотел сыграть с тобой. Шэдоу возводит взгляд — сближение их лиц, словно на момент всё исчезло и резкий вдох — покинутым кислородом из лёгких. Вместо него — трель романса. Гитара и скрипка звучит нелепо. Их музыка совершенно разная. Но Шэдоу хочет попробовать — новое — ощутить, почувствовать, как сейчас. Как с Соником. Возможно, этих чувств его музыке не хватало. — Я согласен.