Капли на коже

Мерный шум водопада отпечатывается на коже Шепард мелкими ровными каплями хаотичных брызг. Она ступает босыми ногами по изумрудной траве с едва слышным шорохом, и прохладное¹ солнце Айте играет на её плечах мириадами белых искр, переливается всеми цветами радуги в причудливом танце. Заворожённый зрелищем, турианец не в силах отвести взгляда. Он едва ли не завидует солнечным лучам, скользящим по влажной бархатной коже, но также не смеет нарушить момент созерцания прекрасного существа перед ним ни единой мыслью о близости. Да и любые мысли кажутся кощунственными, а свобода воли - непозволительной. Когда Шепард - невероятная человеческая женщина Шепард - стоит перед ним и каждой клеточкой полностью обнажённого тела впитывает солнце и воздух, не получается даже дышать, чтобы не спугнуть особое трепетное чувство, заставляющее сердце в груди болезненно и тяжко сжиматься. Так, словно и не человек она вовсе, а не иначе как Дух - воплощение прекрасного и удивительного. Прекрасная в своей лаконичной форме. Удивительно, как один человек может заставлять испытывать столько различных эмоций разом: восторг, желание, любовь... Восторг приходит от осознания - эта женщина его безраздельно. Желание не упускать её из виду вынуждает щуриться, вместо того, чтобы моргнуть. Любовь к ней - это то, ради чего он живёт, и причина, по которой он отправится с ней в центр галактики и обратно. Может, на самом деле Шепард и есть Дух? Его личный покровитель, принявший совершенную телесную форму, чтобы не дать ему утратить веру в будущее. Чтобы показать, ради чего стоит сражаться. Чтобы сейчас лично он, один из множества турианцев, мог спокойно лежать на земле и чувствовать, как колкие травинки от малейшего дуновения ветра щекочут кожу между пластинами, вместо того, чтобы ощущать на груди ломающую кости тяжесть бетона и стальных балок, под которыми он едва не оказался погребён на Омеге. От которых его уберегла лишь воля Духов. Воля Шепард. Странно и немного кощунственно думать, будто Дух станет помогать одному единственному турианцу-индивидуалисту, если это не влечёт за собой благо других. Кощунственно... но приятно. Пожалуй, хорошим турианцем он и так уже никогда не станет, так отчего бы и не мечтать, что всё прекрасное в галактике явилось в образе этой женщины специально для него. Удивительно, как он может прийти к этому удивительно стройному и логичному заключению, созерцая фигуру Шепард перед собой, хотя мгновение назад боялся даже подумать о чём-то, кроме бликов света на её коже. Даже не о ней целиком, лишь об этих нежных солнечных поцелуях, покрывающих её бёдра, плечи, щёки с россыпью тёмных пятнышек, назначения которых он никогда не понимал, хотя и видел их прежде у некоторых людей на Цитадели. Хотел бы Гаррус быть этим солнцем, чтобы так же её касаться, целовать эти причудливые крапинки... И он может, достаточно всего лишь встать и подойти или и того меньше - подозвать её к себе, но тогда ему придётся оставить своё блаженное созерцание. Снизу-вверх и чуть-чуть издалека, как затаившийся среди травы хищник, которым он и был по своей природе, только совсем иначе. Совсем с другим намерением. Не выследить, догнать и схватить, а лишь наблюдать. Наблюдать хоть до тех пор, пока Лите не обрушится на поверхность², покрытую свежей сочной травой и брызгами водопадов. Или пока Жнецы не явятся за ними. Лично. А до тех пор пусть сердце и дальше тянется к ней в сладком щемящем чувстве, которому не найдётся подходящего названия ни в одном известном ему языке. Шепард медленно расхаживает по влажной земле, наслаждаясь тем, как упругие стебли травы покалывают ноги, а жирная плодородная почва проминается под пальцами. Прямо как в детстве, тёплый ветер треплет её влажные волосы, заставляя капли кристальной воды на коже испаряться и оставлять после себя лишь россыпь мурашек. Солнце здесь совсем не жаркое, но такое тёплое и комфортное, что в его лучах хочется нежиться и ласкаться, как маленькая теплолюбивая ящерка, забравшаяся на большой зелёный лист лопуха в весенний день. Так же, как это делает Гаррус в нескольких шагах от неё. Она оборачивается, намереваясь полюбоваться им тайком, пока он, как ей кажется, дремлет в густой траве, положив руку под голову и подставив лицо мягким ярким лучам. Даже ей не так часто удаётся увидеть его без одежды, но это и делает его образ ещё более завораживающим, особенно сейчас, когда нежные блики ласково гладят костяные пластины на его груди, окрашенные деликатным матовым блеском, напоминающим звёздное сияние. Узор обманчиво хрупких пластинок, непривычно подсвеченный самым настоящим солнцем, а не тусклыми лампами Нормандии, превращает отдыхающего турианца в сказочное видение, сотканное из света и тепла, согревающее и убаюкивающее. Манящее, как любой свет манит мотылька. Как тёплый шершавый камень манит ящерку, спрятавшуюся в густой траве. С тех пор, как они впервые встретились на Цитадели, из "очередного СБЦ-шника" он стал для неё единственным. Единственным, кто всегда за её спиной, готовый укрыть от любого огня. Единственным, кому можно доверить любое слово, любую мысль, любой жест, и он будет хранить их бережно, как могут только дети и влюблённые хранить свои маленькие секреты в крошечных шкатулках и нежных сердцах. Единственным турианцем, которого она узнает из миллиона других по походке, позе, мельчайшим движениям, невидимым любому другому глазу. По тому, как подрагивает его гребень, как угадывается подвижность надбровных дуг, как вздымаются грудные пластины, обдуваемые лёгким ветром, что заставляет солнечные лучи лениво скользить по гладкой поверхности, словно перекати-поле. Подражая этим лучам, она осторожно и внимательно исследует тело дорогого ей турианца, начиная от двух пар мощных блестящих когтей на крепких ногах, через удивительно тонкую и гибкую талию, к нежной коже шеи с едва угадывающимся на ней рисунком мелких чешуек. Через мелкие подвижные пластинки и изящные мандибулы к очаровывающим глазам, глубоким и голубым, как ледяной лунный колодец, наблюдающим за ней сквозь расслабленный прищур. На мгновение - одно короткое мгновение - они встречаются взглядами, и этого оказывается достаточно, чтобы потеряться, оказавшись не в силах разорвать эту особую новую связь между ними. В этой новой прекрасной мечте нет ни разрушительного огня всепоглощающей страсти, сжигающего дотла любые мосты и цепи, ни холодного разочарования, с которым приходится выбираться из нагретой постели и возвращаться к тревогам чёрного космоса. Лишь нежное тепло солнечных лучей и радужное мерцание хрустальных капель, обволакивающее спокойствием и любовью. В этой мечте они могли бы провести целую вечность. Солнце скрывается за рваной вуалью пушистого лёгкого облака, чем-то напоминающего очертания Нормандии, и очередной веер водяных брызг, на этот раз не окрашенный полупрозрачной радугой, высыпает на Шепард целую пригоршню холодных мурашек, безжалостно разрушив хрупкое видение и заставив спокойный прищур Гарруса смениться внимательным взглядом открытых голубых глаз. Очнувшись, она поднимает голову, чтобы с сожалением оглядеть предательское облако, выгнув шею в неосознанно изящной и оттого особенно живой и притягательной манере, а после переводит взгляд на турианца, хранящего след тепла и солнца, словно шершавый нагретый камень в густой траве. С едва слышным шорохом, почти неразличимым сквозь шум водопада, она ступает к нему по влажной земле и опускается на траву рядом, чтобы прильнуть влажной кожей к шершавой поверхности естественной костяной брони. С шумным выдохом, впервые за долгое время нарушившим природную тишину, турианец бережно обхватывает женщину руками и прижимает к себе. Закрывает глаза, полностью отдаваясь тактильным ощущениям и наслаждаясь несравненной мягкостью её тела. Движимый каким-то мягким чувством, практически неощутимо, словно боясь спугнуть нежное существо, греющееся в его ладонях, касается её лба своим. Слегка двигает головой вверх и вниз в трогательном порыве. Где-то в глубине под тёплыми пластинами раскатывается деликатный рокот субгармоник, там же, где на его груди лежит горячая и мягкая ладонь Шепард. Его несравненной Шепард, которой не нужны даже слова, чтобы его сердце заходилось в тянущей сладкой тяжести, а затем успокаивалось, переполняясь всепоглощающей нежностью. Пусть Лите падает хоть сейчас. Один миг, проведённый с этим прекрасным Духом в обличье человеческой женщины с бархатной кожей, стоит того, чтобы за него умереть не задумываясь. Но всё же, если он продлится подольше... это было бы ещё лучше.