Светлый и темный

      Икру прошило острой болью. Смаргивая слезы, Цзянь застонал.       Из дверного проема выглянула лохматая голова Чженси. Во взгляде читался вопрос. Он дождался, пока немного отпустило, чтобы простонать:       — Ногу свело… аж мурашки по всему телу…       Подошедший было к нему Чженси смотрел без сочувствия.       — Не придуривайся.       — Но Чжань! Я не притворяюсь, у меня судорога! — Эти судороги его доведут когда-нибудь. Захныкал, разумеется, не надеясь на удовлетворение своих претензий. — Не оставляй меня спать на диване!       Невпечатленный, Чжань подошел, грубо схватил за руку, а потом вдруг поднял, как принцессу, на руки.       — Чего шумишь? Я кровать заправлял.       Взгляд серых глаз оставался спокоен, казалось, его хозяина ничто не могло вывести из равновесия. Но оба знали, что так только казалось.       — Спасибо, — прошептал Цзянь. — Но я пока не готов…       Его опустили на покрывало, Чженси забрался рядом и присел на коленях. Сильная рука задрала брючину домашних штанов до колена и принялась разминать застывшую мышцу, вторая ладонь поглаживала голень, успокаивая. Периодически рука обхватывала стопу, чтобы подтянуть пальцы вверх, помогая растягивать икроножную мышцу.       Боль начала отступать, но Цзянь скорее бы ногу себе отгрыз, чем добровольно прервал эти прикосновения. Чжань сам заметил, что И расслабился, и напоследок проведя ладонью от колена до кончиков пальцев, отодвинулся, откинув своё одеяло и забираясь под него. Потянулся, приглушая лампу на тумбочке до ночника, дополняя свет от фонаря, лившийся в окно через незадернутые шторы. Ему нужно было видеть…       Цзянь прикрыл глаза. Конечно было жаль, что массаж так быстро закончился, и всё же, сегодня всё было как-то иначе. Это стоило обдумать. Почему СиСи постелил им вместе? Он часто оставался у него на ночь, но его регулярно отправляли спать на отдельный матрас или диван, а вот так, вместе, последний раз они спали в далеком детстве. Чженси регулярно таскал его на себе, но всегда на закорках, а тут подхватил на руки. Всё это конечно могло оказаться стечением обстоятельств, но…       Его размышления прервало тёплое дыхание с запахом зубной пасты и, немного, пива, коснувшееся лица. Цзянь распахнул глаза. СиСи был очень, очень близко, и выдохнул ему едва ли не в губы:       — К чему ты не готов? О чём ты думаешь?       Тот инстинктивно отпрянул, выставив вперед руки, заливаясь краской и забормотал:       — Да ни о чём, ты же знаешь, я всё время о какой-то ерунде думаю…       Глаза Чженси сузились, он поймал Цзяня за плечи:       — Это ты кого сейчас обмануть пытаешься?       Цзянь замер. И правда. Сколько можно ломать комедию перед ним, который знает его так, как не знает никто в этом мире? Тело расслабилось, уголок рта потянулся вверх в незнакомой недоброй полуулыбке.       — Прости. Ты же сам знаешь… — прошелестел он вкрадчиво.       Чженси знал. Он давно сжился с этой маской неловкого, воздушного эльфа, которую Цзянь носил, не снимая днем и ночью, да так, что она успела прирасти намертво. Даже если его били, он только терпел, терпел, терпел… Возможно и наедине с собой Цзянь продолжал её держать, потому что ненавидел то, что она скрывала. Чженси же она перманентно раздражала, из-за чего эльфу то и дело прилетало за его дурачества, а то и просто так, без повода. Чтобы как-то справляться, Чжань подобрал в пару эльфу свой образ верного друга, эдакого паладина-защитника, хотя тому, другому, настоящему Цзяню его защита нахрен не сдалась. Тому Цзяню, от которого у него каждый раз мурашки по коже и волны неконтролируемого возбуждения, выливающиеся в жесткий стояк.       И это к нему сейчас обращался Чженси, звал, мысленно срывая голос, а вслух только тихое:       — Ну же, ответь мне.       — Не готов спать в твоей постели. — цепкий тяжелый взгляд из-под светлых ресниц. Есть.       — Почему? — твердо посмотрел в эти ледяные, прекрасные глаза.       — Потому что я хочу разодрать эти тряпки, что на тебе надеты, и оттрахать тебя так, чтобы ты завтра встать не смог. Ну, или позволить тебе меня оттрахать. — Голос И стал ниже, в него добавилась хрипотца, которая сводила Чженси с ума. — Но боюсь себя и последствий своих действий. Поэтому не готов. Я ответил на твой вопрос?       — Вполне. — Чженси ощутил, что дрожит, цепляясь за плечи Цзяня. Не от страха, от предвкушения. Он облизнул губы. — Вот только я тебя не боюсь, как и последствий. И если ты сейчас меня не поцелуешь, я сделаю это сам.       — Поцелуи? Наверное, я смогу выдержать, — задумчиво протянул Цзянь, отводя взгляд. — Думаешь, можно?       — Ты видишь здесь кого-то, кто может нам запретить? — Чженси оглядел полутемную комнату.       — Если бы кто-то и захотел, я бы просто свернул им шеи, — плотоядно улыбнулся И, притягивая СиСи ближе, впиваясь в его рот, сразу, без раскачки проходясь по зубам, проталкивая язык глубже.       Это было больше похоже на соперничество, обоих переполняло желание завладеть, присвоить, врасти друг в друга так, чтобы уже не расцепить. Они перекатывались по постели, то один то другой оказывались сверху, хватали и тянули за волосы до боли, голодно вылизывали рты и шеи друг друга, прикусывали губы, иногда приглушенно постанывая и ставя метки зубами. Прошло немало времени, пока клубок наконец распался, и они упали рядом, тяжело дыша.       — Хватит. Ещё немного, и я тебя просто сожру. — Цзянь отвернулся, обхватив себя руками. Если бы были наручники, он приковал бы себя к батарее, для надежности. — А ты меня возненавидишь. Сейчас ещё можно сделать вид, что мы… просто позабавились.       Всё ещё тяжело дыша, Чженси положил руку на его плечо, чувствуя даже сквозь футболку жар и ощутил, как Цзянь вздрогнул.       — Ты серьёзно? Сбежишь сейчас в ночь, или хочешь, чтобы я дрочил себе, лежа с тобой рядом? — Губы Чжаня растянулись в шалой улыбке. — Вообще-то я не против того, о чём ты говорил раньше. Что плохого в том, чтобы от души потрахаться? Завтра выходной, сколько бы запала у тебя не было — думаю, я выживу.       — Хм? Я всегда знал, что в тебе не меньше бесов. Но ты уверен? А что с нашей дружбой? — голос И звучал глухо, он так и не повернулся, заставляя себя лежать смирно, пока не выяснит всё до конца. Однажды это должно было случиться.       — Да в пизду её… Мы давно не дети. Я согласен оберегать твои маски днём, если хотя бы ночью смогу видеть тебя настоящим. У меня в глазах темнеет, так тебя хочется, когда ты отзываешься, как сейчас... — Чженси перевел дух. За эту ночь он исчерпал лимит слов как минимум на месяц вперед. Что ж, он всё сказал, решение за Цзянем.       Это было в нём всегда. В детстве Чженси однажды видел, как этот внешне хрупкий мальчишка не задумываясь встал напротив рычащего волкодава со вздыбленной шерстью, и глядя ему в глаза пёс заскулил, поджав хвост. Цзянь обернулся, и Чжань впервые увидел его холодный, тяжелый взгляд. Поняв, что его заметили, Цзянь тут же скорчил испуганную рожицу и разревелся, как будто испугался. Но Чжань ни на секунду ему не поверил, хотя актерские таланты у Цзяня всегда были на высоте.       Тонкие запястья, узкие ладони, длинные, «музыкальные» пальцы, но Чжань знал, сколько на самом деле силы в этих руках, и что при необходимости они легко затянут проволоку на горле жертвы. И в глазах не отразится ни капли сожаления.       В школьные годы этот, другой, практически не показывался, а потом Цзянь и вовсе пропал. Что пришлось пережить Чжаню за два года его отсутствия — отдельная история, но однажды ночью в его дверь постучался именно настоящий Цзянь, окровавленный, сжимающий в своих длинных пальцах нож, вот только пальцы его совсем не дрожали.       Было ли Чжаню страшно? Было. Но гораздо больше его притягивал этот человек, как притягивает огонь, высота и бездна. Внешне невозмутимый и благоразумный, Чженси лелеял своих демонов, и демоны Цзяня подходили им как нельзя лучше.       Любил ли он его? Ответ на этот вопрос Чжань искал с тех самых пор, как Цзянь ему признался, а может быть и до этого. Всё, что он знал сейчас — Цзянь ему нужен, как никто другой. Безусловно, физически, на животном уровне, каждый день: утром, днём и вечером. Это стало его константой. Пожалуй, даже светлая сторона со временем перестала так уж бесить, ведь у каждой медали две стороны, и кто виноват, что у его человека они оказались настолько разными.       Цзянь повернулся к нему и сел, склонив голову на бок и щурясь.       — Значит, в пизду дружбу. Будем считать, ты мне признался, хотя и таким экстравагантным способом. Я всегда старался оберегать тебя от себя, но видимо тебе мои благие намеренья даром не сдались. Но хочу предупредить — я тебя не отпущу больше, даже если попросишь. Просто не смогу. Побережешь одежду и разденешься сам?       Чженси потянул через голову футболку, приподняв бедра, стащил штаны вместе с бельём.       — Умница. — И перекинул ногу, садясь прямо на напряженный член, надавливая всем весом. Обхватил запястья Чжаня, заводя руки за голову. — Хороший мой.       Чженси потянулся за поцелуем. Пусть сейчас делает, что хочет. Ночь длинная, они успеют много всего попробовать, пока не наступит рассвет. Он и его тёмный.