Жизнь, проведённая в тоске по тебе

       Когда Хоб снова увидел его впервые за более чем столетие, ему кажется, что его ударили в грудь. И не в метафорическом смысле, нет, снова увидеть своего незнакомца после многих лет, в то время как он думал, что потерял его — это всё равно что получить удар прямо в солнечное сплетение.        Ему приходится приложить усилия, чтоб физически не закричать при виде него. От радости или от страха — он не уверен. Прямо сейчас он ничего не может до конца осознать.        Незнакомец стоит перед ним, внутри «Новой таверны», его глаза опущены вниз, полуприкрыты, и такая знающая, саркастическая, приводящая в возмущение ухмылка приподнимает уголки его рта.        Он выглядит так, будто не прошло и минуты с момента их последней встречи, но в его поведении есть что-то другое, что-то более лёгкое.        Хоб не может сдержать улыбку, которая появляется на его лице, он чувствует её, такую широкую, что кожа натягивается на его щеках.        — Ты опоздал, — он справился с собой, изо всех сил стараясь не выставить себя дураком, что и произошло бы, если бы он сделал так, как ему хочется (то есть бросился на шею другому мужчине и стал умолять рассказать, где, чёрт возьми, он был).        В ответ мужчина мягко посмеивается, слегка выдыхая через нос. Он смотрит на Хоба сверху вниз с нежностью, которой там никогда раньше не было. Такое чувство, что они почти могли бы быть…        — Кажется, я должен перед тобой извиниться. Я всегда слышал, что невежливо заставлять своих друзей ждать, — незнакомец прерывает его размышления. От его слов у Хоба перехватило дыхание.        Друзья.        Они друзья.        Затем незнакомец выдвигает стул перед собой, усаживаясь так изящно и царственно, что Хобу приходится сдержать смешок. Он и раньше принимал у себя членов королевской семьи, но незнакомец был кем-то совершенно иным.        У него миллион вопросов, возможно, даже миллион и один. Но незнакомец ухмыляется ему так, что полностью обезоруживает Хоба, делая его безмолвным.        — Моё внезапное появление шокировало тебя, — предлагает его незнакомец, улыбаясь ошеломлённому выражению лица Хоба.        — Шокировало, — Хоб подавился воздухом, это выходит громче, чем он ожидает. — Друг мой, сейчас ты меня так удивил, что мог бы сбить с ног даже пером, — он смеётся и получает удовольствие, когда незнакомец делает то же самое.        — Хочу заверить тебя, что для моего отсутствия была веская причина. Я мог бы рассказать об этом… если бы ты позволил, — затем добавляет мужчина, опуская глаза. На нём заметна тень страха. Хоб думает, что ему, должно быть, это померещилось.        — Конечно, я… — он успокаивает себя, чтобы слова не вылетали слишком быстро. — Я очень хотел бы знать, где ты был. Хотя я полагаю, что это может быть не та история, которой ты хотел бы поделиться с другими посетителями этого заведения.        Незнакомец кивает, тёплая улыбка возвращается на его губы.        Он встаёт, его пальто элегантно развевается на ходу. Его движения больше похожи на тень, чем на движения любого человека, которого Хоб когда-либо знал.        — Может быть, мы встретимся снова позже этим вечером, возможно, когда все посетители уйдут? — спрашивает он, снова выглядя так, будто боится ответа.        — Тогда в полночь? Я могу впустить нас после закрытия… ты довольно близок с владельцем, — предлагает Хоб, прежде чем рассмеяться над собственной шуткой.        Любопытные и насмешливые голубые глаза незнакомца снова устремлены на него.        — Ты владелец этого заведения? — дразняще спрашивает он.        Хоб кивает.        — Тебе нравится? — он внезапно осознаёт биение своего собственного сердца.        Незнакомец, кажется, на мгновение задумывается над его вопросом, его глаза становятся стеклянными, что удивляет Хоба.        — Оно отличается, — говорит он, положив руку на спинку стула, на котором сидел.        — Ну, думаю, как и мы.

***

      На самом деле Сон не ожидал, что Хоб будет ждать его в «Новой таверне» в полночь. Это звучит слишком похоже на что-то из романа или мечты. Он ожидает, что доброта Хоба была какой-то жестокой уловкой — каким-то способом отомстить Сну за его пренебрежение.        Когда он спускается по тропинке к заведению и видит ожидающего его Хоба, чьё тёплое дыхание в воздухе превращается в дым, он едва может выдержать давление в груди. Такое чувство, будто кто-то завладел его сердцем и безжалостно выворачивает его. Ему пришлось взять себя в руки.        — Добрый вечер, — он подходит к мужчине, стараясь говорить небрежно. На самом деле он чувствует себя школьником, борющимся за любовь своего любимого учителя. Он ничего так не хочет, как произвести впечатление на Хоба после своего длительного отсутствия.        Лицо Хоба заметно смягчается, когда он видит Сон.        — Добрый вечер, незнакомец. Не был уверен, что у тебя получится прийти, — шутит он, поворачивая ключ в замке и придерживая дверь открытой, чтобы мужчина мог войти.        Сон едва сдерживает себя, когда входит. В полумраке и свете свечей «Новая таверна» чудесным образом напоминает «Белую лошадь». Он считает, что это не случайно.        Прежде чем он успевает остановить себя, он поворачивается к Хобу с затуманенными глазами.        — Уверяю тебя, что никогда добровольно не пропущу ни одну из наших встреч, — он говорит это Хобу с серьёзностью, которая поражает их обоих.        Лицо Хоба принимает озабоченное выражение.        — Я пошутил, мой друг. Мне нужно, чтобы ты знал, что я не злился, когда ты не пришёл. Я беспокоился, — успокаивает его.        Сон смеётся, немного смущенный. Редкий жар, заливает румянцем его щёки Бесконечного.        — Как насчёт выпить? Кажется, нам обоим это не помешало бы? — спрашивает Хоб, милосердно нарушая тишину между ними.        Сон кивает, позволяя Хобу отвести его к бару и занимая недостойное место на барном стуле, пока тот наливает им выпивку.        Это щедрая порция виски, которую Сон выпивает одним быстрым движением, желая, чтобы спиртное наполнило его вены смелостью. Хоб слишком впечатлён, чтобы беспокоиться.        — Я был заключён, –говорит Сон через мгновение.        Хоб, похоже, давится своим напитком.        — Ты что? — спрашивает он напряжённым голосом.        — В 1916 году человек по имени Родерик Берджесс призвал меня, пытаясь вызвать мою сестру. Он держал меня в клетке и требовал, чтобы я воскресил его сына из мёртвых. Это сила, которой я не обладаю и которую не даровал бы несчастному смертному. Так что я оставался там до недавнего времени, — Сон объясняет таким образом, будто быстрое произнесение слов уменьшит боль от них.        Хоб выглядит так, словно ему дали пощечину.        — Подожди… — он качает головой, его руки вцепляются в стойку до такой степени, что они бледнеют.        — 1916? Ты хочешь сказать, что провёл в плену больше века? — его голос сдавленный, а глаза влажные.        — Я тебя расстроил? — отметил Сон тоном, будто скорее утверждал, чем спрашивал.        Хоб недоверчиво смотрит на него.        — Боже, парень… конечно, ты меня расстроил. Хочешь сказать, что кто-то держал тебя против твоей воли сто грёбаных лет, и никто этого не заметил? Тебе никто не помог? О, боже… я мог бы помочь тебе… искать тебя… если бы я не был таким чертовски эгоистичным и ничтожным, когда ты пропустил нашу встречу, я… — бессвязно бормочет Хоб, казалось бы, закручиваясь по спирали.        Сон поднимается со своего места за считанные секунды и садится за стойку рядом с Хобом.        Он аккуратно кладёт руки на плечи другого мужчины, прежде чем успевает передумать.        — Хоб, пожалуйста, — он пытается говорить мягко. Это никогда не было его сильной стороной. — Ты не мог знать, — он успокаивает его, и сердце сжимается ещё сильнее, когда он видит слёзы, выступающие в карих глазах его спутника.        — Мне так жаль… — Хоб начинает, но замолкает, когда понимает, что всё ещё не знает, как обращаться ко Сну. Он поднимает свой стакан, швыряет его через всю комнату, эффектно разбивая о дальнюю стену. — Чёрт возьми! — Хоб проклинает себя.        — Сон, — признается тогда мужчина с волосами цвета воронова крыла, пытаясь приблизиться к своему разгневанному другу.        Хоб поворачивается к нему с влажными глазами, полными безысходности.        — Что? — он сокрушается.        — Моё имя, — поясняет Сон тихим голосом. Он никогда не видел, чтобы Хоб был в ином, не радостном настроении. Мысль о том, что он оказывает такое влияние на другого мужчину, поражает его. — Меня зовут Сон, — говорит он затем более сильным голосом.        Агония Хоба сменяется пониманием, его взгляд смягчается, кулаки разжимаются. Вся его фигура, по-видимому, расслабляется, узнав имя своего друга.        Он смеётся влажным, жалостливым смехом.        — Хорошо, Сон, — он пробует имя на язык, улыбка расцветает на лице. — Мне нужно ещё выпить.

***

       — Бесконечный? — Хоб спрашивает, кажется, в сотый раз. Сон неоднократно пытался объяснить, кто он такой и чем именно занимается, но для Хоба это звучит как бессмыслица.        — Бесконечный. Антропоморфное проявление человеческого опыта — сновидения, в моём случае, — объясняет Сон, он очень терпелив с Хобом. Больше понимания, чем Хоб мог ожидать от кого-то с такой сутью.        Хоб допивает свой напиток, снова наполняя его почти доверху виски. Он пьянее, чем, вероятно, требует этот разговор.        — Это… — он на мгновение задумывается, — безумно, — он смеётся.        — Я прекрасно осознаю, что моё существование — трудная концепция для понимания большинством людей. Поэтому я стараюсь держаться от них в стороне, — отвечает мужчина, его голос звучит так, будто ему неуютно. Хоб задаётся вопросом, может ли создание с такой силой вообще чувствовать себя неуютно.        — Но не от меня? — Хоб задал вопрос, прежде чем у него хватило ума закрыть рот.        — Да, — его незнакомец — Сон — улыбается той маленькой довольной полуулыбкой, которую обожает Хоб. — Не от тебя. Я бы не стал держаться от тебя в стороне, если бы это зависело от меня, — он поправляется, и от его улыбки щемит сердце. Он тоже выпил изрядную порцию, это видно по румянцу на его щеках и правде, слетающей с его губ.        — Это было ужасно? — спрашивает Хоб, встречаясь взглядом со Сном. В его глазах такая боль, что у Хоба перехватывает дыхание. Он может только представить мучения всех этих лет одиночества, когда никто не озаботился им настолько, чтобы пойти на поиски. Он ласково кладёт руку на стол между ними, влажно вздыхая, когда Сон берёт её.        — Это было худшее, что я пережил за всю свою жизнь, после потери моего сына, — признаёт он, проводя длинным бледным большим пальцем по загорелым пальцам Хоба.        Хоб на мгновение замолкает. Многое нужно переварить. Ему больно — у него был сын. Хоб начинает думать, что Сон более человечен, чем он себе представляет.        — Нет ничего более болезненного, чем одиночество. Оно столь глубокое, тёмное, раздирающее. Первые несколько лет было не так плохо, я не подвластен времени, как смертные. Я был рад пребыванию в гневе. Но через некоторое время ярость угасла, она уступила место самой глубокой печали и тоске. Господи, как долго я ждал… — он останавливает себя, смущённо вытирая слёзы с лица.        Хоб вынужден поделиться секретом — чем-то, что заставит Сон чувствовать себя не так смущённо.        — Я всю свою жизнь скучал по тебе, — он признаётся, позволяя словам на минуту повиснуть в воздухе.        Он даже не уверен, что произнёс их, пока руки Сна снова не находят его руки, сжимаясь вокруг.        — Я знаю, каково это — чувствовать себя одиноким, Сон. И мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Если бы я когда-нибудь столкнулся с этим ублюдком Берджессом, я бы заставил его заплатить за то, что он сделал с тобой. Божий гнев показался бы детской забавой, — он выплёвывает слова, сама мысль о том, что кто-то причинит боль его другу, наполняет его невыносимой яростью.        Его гнев впоследствии угасает, когда он замечает, что Сон плачет.        — Я поспешил? — спрашивает он быстро и обеспокоенно.        Сон ничего не отвечает, просто опускает голову на руки, со стыдом отворачиваясь от Хоба.        Хоб быстро обходит стол, опускается на колени перед Бесконечным, отводя мягкие, изящные руки от его лица.        — Эй, — зовёт он нежным голосом. — Эй, всё в порядке. Не прячься от меня, — он пытается быть ободряющим, протягивая руку, чтобы вытереть слезу со щеки мужчины.        — Я приношу свои извинения, — быстро произносит Сон. — Я слишком много выпил. Наши встречи обычно являются поводом для празднования, а я превратил их в траурную процессию, — впал в уныние он.        Хоб сочувственно вздыхает.        — Ты можешь поговорить со мной, Сон, — он обращается к Бесконечному с добротой, которую другой мужчина редко получает.        Сон внимательно смотрит на него, глаза снова наполняются слезами.        — Мне жаль, что я оставил тебя, когда мы виделись в последний раз, — он плачет. — Это одна из моих самых больших ошибок за всю долгую жизнь. Не могу не думать, что, если бы мы не поссорились, во время нашей встречи 1989 ты бы заметил, что я пропал… что ты мог бы прийти за мной… что моё пленение, возможно, было бы прервано каким-то чудом… я так хотел этого… хотел, чтобы ты спас меня, — теперь он всхлипнул.        Хоб встаёт, мягко притягивая к себе другого мужчину.        — Ш-ш-ш, всё в порядке, — утешает его, и только встав, он понимает, насколько сильно алкоголь ударил в голову.        Сон удивляет Хоба, цепляясь за него, принимая его утешение и любовь так, что он и не думал, что Бесконечный так может.        — Я думаю, нам, вероятно, стоит закругляться, — мягко говорит Хоб, отстраняясь, чтобы посмотреть на Сон. Его лицо становится более огорчённым, если это возможно.        Он вздыхает.               — Я понимаю, — говорит он, лицо его становится жёстче. — Я поставил тебя в неловкое положение… мне стоит уйти.        Хоб ловит его за руку.        — Нет, ничего подобного. Я думаю, мы немного перебрали с выпивкой. Я буду рад продолжить наш разговор завтра утром, а ещё буду рад, если ты останешься у меня на ночь, если хочешь, — он торопливо объясняет.        Сон смотрит на него, сведя брови в выражении печали и тоски, и Хоб почти чувствует, что ему следует отвести взгляд. Кажется, что это слишком личный момент. Слишком многое было разделено между ними. Ему кажется, что он смотрит прямо в душу Бесконечного.        — Ты дашь мне убежище после того, как я так обидел тебя?        Хоб не может удержаться от смешка. Кто ещё так разговаривает?        — Тебе здесь всегда рады, мой друг. У меня лофт наверху, — он указывает головой на второй этаж.        У Хоба земля почти уходит из-под ног, когда он чувствует, как рука Сна скользит в его ладонь.        — Показывай дорогу, — мягко указывает он.

***

       Лофт Хоба скромный и уютный, украшенный антикварными вещами, которые на хорошем аукционе стоили бы тысячи.        Всё сделано в тёплых медных и травянистых тонах, шторы из тяжёлой ткани, ковры мягкие, как шкура животного. Это прекрасное место и Сон не уверен, что смог бы придумать что-нибудь столь же красивое.        В квартире темно, но Хоб умело в ней ориентируется, останавливая их прямо в центре своей комнаты, в изножье кровати.        Он включает лампу, отчего пространство заливает тёплый оранжевый свет.        — Моя обитель, — он неловко смеется.        — Здесь замечательно, — Сон отвечает правдиво, двигаясь вперёд, чтобы провести рукой по изумрудному покрывалу на кровати Хоба. Всё это место пахнет кедровым деревом, виски и сигаретным дымом. Войти сюда равносильно тому, что попасть прямо в разум Хоба Гэдлинга. Сон ощущает странное чувство, будто он дома.        — Здесь только одна кровать, но я с удовольствием займу диван. Дай мне секунду, чтобы найти тебе пижаму… — начинает Хоб, но прежде чем он успевает закончить, Сон материализует себе чёрную шёлковую пижаму.        Хоб смеётся.        — А что плохого в жёлтом цвете? — дразнит он.        Сон позволяет себе улыбнуться, подходит к кровати Хоба и откидывает покрывало.        — Я должен быть устрашающим. Как бы я добился этого с жёлтым цветом? — он произносит это слово так, будто оно грязное. А потом он проскальзывает под простыни, беззастенчиво чувствуя себя как дома. — У тебя прекрасная кровать, — отмечает он, рассеянно проводя рукой по ткани.        У Хоба снова вырывается смешок, и он тяжело опускается на кровать. Хоб не признаёт, что комната немного кружится, когда он это делает.        — Спасибо. Хотя не думал, что Король снов будет сильно нуждаться во сне, — произносит он, с нежностью наблюдая, как веки Бесконечного тяжелеют.        — Обычно у меня нет возможности отдохнуть, но у меня были несколько утомительных недель, и поэтому я позволю себе побаловать себя, — он зевает, очаровательно потирая глаза, и Хобу приходится заставить себя отвести взгляд.        — Хорошо… э-э… побалуй себя, а я займу диван, — он соглашается, двигаясь, чтобы встать с кровати.        А потом рука Сна оказывается на руке Хоба, заставая его врасплох.        — Это нелепо. Ты останешься со мной, — ставит его перед фактом, перекатываясь на бок под простынями Хоба.        Прежде чем Хоб успевает отговорить себя от этого, он снимает одежду. Оставшись в одних боксёрах, он скользит в кровать рядом со Сном, оставляя между ними некоторое расстояние.        Ему приходится сдерживаться, чтобы не проронить ни звука, когда Сон немного приближается к нему, прижимаясь к изгибу тела Хоба. Он такой холодный. Хоб жаждет придвинуться поближе, и он это делает. Он не уверен, в чем дело — в выпивке или в этом новом Сне, но он тоскует по своему незнакомцу так сильно, несмотря на то, что думал, что уже пережил это.        — У меня есть просьба. Хотя я знаю, что ты уже многое для меня сделал, — голос Сна такой тихий, что Хобу приходится напрягаться, чтобы расслышать его.        — Всё, что угодно, — соглашается Хоб, надеясь, что Сон не почувствует, как его сердце колотится о грудную клетку.        — Обними меня?        Быть разорванным пополам было бы не так больно, чем слышать уязвимость в голосе Сна. Сердце Хоба, без сомнений, готово вырваться из груди. Похоже, что Сон нуждается в нём, и Хоб отчаянно пытается удовлетворить эту потребность. Не говоря больше ни слова, он заключает мужчину в объятия, обнимая его в защитном жесте, и удовлетворённо вздыхает, когда тот устраивается.        Он позволяет себе немного расслабиться, ощущая прикосновение шёлковой пижамы и фарфоровой кожи. Ему так много хочется сказать, но он видит, что Сон наслаждается тишиной и ему комфортно просто находиться с Хобом.        — Спокойной ночи, Повелитель снов, — ему удаётся говорить почти нормально. Сон даже не кажется взволнованным из-за их положения. Кажется, в объятиях Хоба он чувствует себя как дома.        Когда Сон заговаривает снова, Хоб слышит в голосе улыбку.        — Спокойной ночи, Хоб Гэдлинг.

***

       Хоб спит. Он спит дольше обычного и без надоедливых кошмаров, которые имеют тенденцию будить его в любое время.        Когда он просыпается, солнце уже полностью взошло, пробиваясь сквозь щель в его плотных занавесках. Линия света падает на лицо Сна, делая его кожу невероятно светлой, а волосы — невероятно тёмными. Хоб всё ещё не может полностью поверить в то, что он здесь. Он предположил, что прошлая ночь была каким-то странным сном или что его многовековая психика наконец-то сломалась.        Прежде чем он успевает усомниться в существовании создания рядом с ним, глаза Сна открываются, лениво рассматривая Хоба. Они так близко, что он видит, как зрачки Сна расширяются, закрывая радужки цвета морской волны.        — Доброе утро, Хоб Гэдлинг, — он улыбается, а его голос низкий и хриплый ото сна.        — Доброе утро, Сон, — смеётся Хоб. Из всего, что произошло прошлой ночью, узнать имя его друга, возможно, было самой приятной вещью. — Ты хорошо отдохнул? — спрашивает он, испытывая жгучее желание протянуть руку и погладить чернильно-чёрные волосы мужчины. И сопротивляется своему желанию.        — Чудесным образом, да. Думаю, это может быть как-то связано с этими простынями, — дразнит Сон, снова проводя рукой по постельному. — Думаю, что мне хотелось бы почаще спать на них. Если это приемлемо? — спрашивает он, а мозг Хоба закоротило в попытках полностью осмыслить предложение Бесконечного.        — Я… ты? Что? — у него вырывается смешок, когда он садится, чтобы полностью осознать их ситуацию. Теперь до него доходит, что он без футболки, и Сон, похоже, не возражает.        Сон тоже садится, на его лице вырисовывается замешательство.        — Я неправильно истолковал ситуацию? — прямо спрашивает он, его руки находят руки Хоба на простынях. — У меня сложилось впечатление, что такого рода проявление симпатии предназначено для романтических завоеваний, — он объясняет, склонив голову набок, ещё больше выражая своё замешательство. Он выглядит так очаровательно, что Хоб едва может это вынести.        — М-м, — начинает Хоб, но слова, похоже, покинули его. И связные мысли тоже оказались слишком воздушны.        — Ох, — Сон отстраняется, его лицо становится жёстче. — Очевидно, я оскорбил тебя. Я не знал, что ты ещё придерживаешься некоторых архаичных взглядов прошлого. Я должен откланяться, — он сдаётся, откидывает одеяло и встаёт, пытаясь уйти.        Мозг Хоба делает единственное, о чём он может думать в данный момент, чтобы разрядить ситуацию. Он хватает Сон за руку, тянет его обратно в кровать и перекидывает через свои колени, наклоняясь вниз, чтобы отчаянно прижаться губами к губам мужчины.        Поцелуй долгий и нежный, так много невысказанных слов — извинений и признаний — все они тают на их губах.        К удивлению Хоба, Сон целует его в ответ и, похоже, не собирается останавливаться, даже когда Хоб отстраняется.        — Я не оскорблён, — он хрипло смеётся, а его сердце бешено колотится. — Ты прав в том, что мои действия были действиями влюблённого мужчины. Я только предполагал, что ты никогда не почувствуешь то же самое. Ты просто шокировал меня, вот и всё, — объясняет он, нежно проводя рукой по линии подбородка Сна. Мужчина смотрит на него снизу вверх с такой нежностью, что даже взрослый мужчина заплакал бы.        — Я шокировал тебя? — спрашивает он с довольной ухмылкой на мягких губах.        — Удивил, — быстро отвечает Хоб. — Приятно удивил, — он уточняет.        Сон хрипло смеётся низким голосом. Хоб задаётся вопросом, как такое существо, как он, могло влюбиться в смертного человека, тем более в него.        — Как думаешь, с этим можно что-то сделать? — он дразнит, и Хоб больше не может этого выносить. Он притягивает мужчину к себе в ещё одном лихорадочном поцелуе.        — Думаю, я привыкну, — он заверил Сон голосом, едва громче шёпота. Он притягивает его ближе, проводя рукой по спине. — Но это займёт гораздо больше времени.

***