Чашечка

      — Фу-ух! — выдыхает Юджи, проморгавшись и вроде бы придя в себя. Кугисаки упирается в колени, тяжело дышит, с волос её капает влага. — Ты как, Фушигуро?       — Как ты это сделал? — спрашивает друг вместо ответа. На и без того обычно бледном лице совсем ни кровинки от изнеможения. Он тяжело опускается рядом с Юджи на землю, стирая текущую с виска кровавую дорожку.       Юджи пожимает плечами, только сейчас задумавшись. Осматривается. Вокруг них несколько внушительного размера кратеров, а ещё порядком покорёженный, с оторванными кусками труп проклятия. И он, надо сказать, воняет… Юджи поражённо распахивает глаза и приоткрывает рот.       — Это был я?!       Секунду ему кажется, что Мегуми его разыгрывает, но он видит быстро исчезающие следы ожогов на своих руках. Кожа выглядит тонкой, ощущается болезненно, но и это проходит по меньшей мере через полминуты. Юджи растерянно сжимает и разжимает кулаки.       Лес над головой щерится обгорелыми ветками. Крошечные домики с резными крышами чудом не пострадали — полуразвалившийся от времени лагерь, усыпанный до этого мелкими пятнами проклятий как плесенью, молчит. Когда они только пришли сюда, всё здесь будто гудело, а сейчас — тишина.       Покосившийся забор и деревянные постройки в сумерках окутывает туман, перемешанный с едким дымом. Здесь всё совсем не похоже на те лагеря, где Юджи бывал в детстве, а теперь вокруг и вовсе безжизненно тихо. Прогретый за день воздух не двигается.       — Ну и задал ты жару… — хрипит Кугисаки, а после прокашливается, отирая щёку порванным рукавом. Юджи улыбается ей, видит, как вытягивается лицо у Мегуми, а после понимает, что неотвратимо заваливается на бок. Мир резко выключается.

***

      Когда Юджи открывает глаза, верхушки деревьев теряются в тумане.       Вокруг него снова лагерь, снова чуть звенящие от выпущенной энергии кособокие постройки и снова мёртвая тишина.       Юджи осторожно приподнимается на локте, осматривает совершенно чистую кожу на своих руках и оглядывается по сторонам, но друзей нигде нет. Вокруг пусто и тихо. Только, кажется, где-то что-то… Капает?       Кап-кап.       Юджи встаёт на ноги, и мороз бежит по коже, когда под кроссовками что-то громко хлюпает и трещит. Когда Юджи опускает взгляд, трава под ним светлая, будто пепел, и крошится с неприятным костяным хрустом.       Горло сжимает, и крик замирает под рёбрами. Юджи озирается в ужасе, пока не сдвигается с места. Лагерные домики тонут в тумане, и воздух вокруг чернеет, пропитываясь вонью крови. И только тогда Юджи видит за своей спиной трон из черепов и облегчённо выдыхает.       — Ты! — возмущается громко, обретя голос. Сердце колотится в груди.       — Что? — скучающе тянет Сукуна, приоткрыв глаза. Пальцы его рук сложены перед лицом, и он смотрит поверх них на парня под своими ногами. Смешанная с водой кровь хлюпает у Юджи в кроссовках, когда он уверенно шагает к подножию костяной горы и обвиняюще заявляет, тыча в Проклятие пальцем:       — Ты что устроил?!       — М-мф, — вздыхает Сукуна, закатив глаза, и внезапно поднимается. Юджи ждёт его, скрестив руки на груди, и смотрит с вызовом исподлобья, хотя энергия Проклятия давит заметно сильнее при его приближении. Сладко-гнилостный, тошнотворный аромат исчезает, и чёрный туман перестаёт бурлить вокруг. Юджи выдерживает чужой взгляд и терпит, когда Сукуна, подойдя вплотную, вдруг наклоняется вперёд и медленно тянет носом, будто большой кот. — Разве я что-то устраивал? — интересуется вкрадчиво, блеснув глазами, и Юджи отшатывается под тихий ехидный смех. — Может, кто-то нагло воспользовался моей силой?       — Я взял только немного, — оправдывается Юджи. Он был уверен, что держит всё под контролем, но в какой-то момент немного… Отключился.       Годжо-сэнсэй бы, конечно, не одобрил, а вот Сукуне наверняка всё это в радость.       — Но ты взял без спроса! — гримасничает Сукуна, делая ещё шаг вперёд, а после взгляд его вспыхивает алым, и рычащий от гнева голос низко тянет: — И что же твоё тщедушное тельце пыталось сделать с моей силой?       Юджи сглатывает. Повторяет как можно твёрже, сжав кулаки:       — Это была сотая доля, совсем немного. Ты ведь говорил, что будешь помогать мне!       Схватив его за грудки, Сукуна рычит ему в лицо:       — Да как ты, самоуверенный мальчишка, смеешь думать, что справишься даже с сотой долей моей силы? Как смеешь запирать меня в своём чёртовом сознании? Считаешь, раз каким-то непостижимым образом у тебя это выходит, можно затыкать мне рот, когда вздумается?! Да я тебя…       Юджи задыхается, цепляясь за чужие запястья, и чернильные узоры ползут по собственным рукам, хищно оплетаясь вокруг костей.       — Я не… — выдавливает он, но Сукуна не слушает.       — Ты, — шипит сквозь зубы, — человечишка, так и не осознал, какая честь тебе выпала? В твоём распоряжении вся моя сила, все мои знания, а ты посмел забрать первое и затолкать себе в зад второе! Кто ты такой, мальчишка, чтобы уметь использовать мою силу? Кто ты такой, чтобы заставлять меня молчать, когда воруешь принадлежащее мне? Кто позволил тебе использовать мою энергию для забавы? Для уничтожения мелких муравьёв, которые даже не достойны называться Проклятиями! В угоду своим человеческим дружкам! Безмозглое дитя! Моя сила просто разорвала бы тебя в клочья, если бы я вовремя не вмешался! Забыл, что у нас общее тело? Глупый р-ребёнок!       Юджи падает навзничь, отброшенный сильной рукой. Вода пропитывает футболку, холодит спину.       Сукуна приближается медленно, как огромный хищный зверь, заманивший добычу в угол. Обходит дрожащего Юджи, который от ужаса не может даже двинуться с места, медленно склоняет голову, наблюдая горящими глазами снизу вверх.       — Что скажешь в своё оправдание? — интересуется Сукуна, прищурившись, и Юджи бормочет:       — Но ты не говорил, что мне нельзя…       — А может, ты плохо слушал? — обрывает Сукуна и скалится. Юджи чувствует себя школьником, которого отчитывает строгий директор, когда кое-как садится в воде. Сукуна осматривает его слишком уж пристально, и становится совсем не по себе, когда Проклятие вдруг в шаг преодолевает разделяющее их расстояние и рокочет: — Пройдёмся.       Юджи хочет было спросить, но голову ошпаривает болью. Когтистые пальцы больно выкручивают ухо, заставляя торопливо подняться и следовать за Сукуной. Юджи чувствует себя очень маленьким, хотя они почти что одной комплекции.       — Ай, пусти!       — Как там это у вас у людишек называется? «Наказание»? — посмеивается Сукуна, продолжая тянуть за собой, пока не доходит до груды черепов и не усаживается на кучку поменьше. Хватает потирающего алое ухо Юджи за шкирку, заставляя невольно пискнуть. Юджи пытается было вырваться, но Сукуна оказывается очевидно сильнее даже в его сознании, и парень теряет равновесие, распластываясь на чужих коленях. — Полная нелепость, — комментирует Сукуна мрачно. — Проверим, сработает ли.       И несильно хлопает Юджи по заду.       Попытки извиваться прекращаются тут же, Юджи просто замирает с открытым ртом, глупо уставившись перед собой. Когтистая рука без усилия сжимает его запястья, удерживая на месте, а ноги нелепо болтаются в воздухе, хотя ещё недавно внизу был залитый водой пол.       — Нет-нет-нет! — очнувшись, восклицает Юджи. — Эй, у нас, людишек, так делают только родственники и учителя, ты не в курсе? Отпусти!       — Я торчу у тебя в голове каждый чёртов день, — отвечает Сукуна, не впечатлившись. — Сойду и за родственника. А ну умолкни.       И Юджи, клацнув зубами, захлопывает рот.       Детское наказание с пары ударов тяжеленной лапищей Проклятия превращается в какую-то пытку, и Юджи очень быстро изменяет требованию молчать.       Сначала он снова просит Сукуну остановиться, стараясь успеть между сыплющимися градом шлепками, а потом просто сучит ногами в воздухе, срываясь на вскрики и тихие обиженные ругательства, поток которых сменяется сдерживаемыми всхлипами. Обидно до ужаса, а зад горит от шлепков так, будто Юджи полдня лупили палкой.       — Ой! Хватит! Ай! Я больше не буду! Сукуна, стой! Я буду тебя спрашивать! Я буду тебя слушаться! Ай! Сукуна! А-а-ай, я просто боялся, ой, что ты вырвешься и опять начнёшь всё крушить! Уй-й…       — Я похож на существо, которое не держит своё слово? — Сукуна звучит уязвлённо. — У нас договор, если ты помнишь.       — Ай! Помню! Ну пожалуйста, я не буду больше! — Юджи проглатывает всхлип. — Не надо больше, я понял, понял! Стой, стой, пожалуйста, стой! Ау!       К тому моменту, как Проклятие считает наказание оконченным, Юджи брыкается так, что слетает с чужих колен, стоит Сукуне выпустить его руки. Тёмная вода, в которую он шлёпается сразу же, приятно холодит полыхающую кожу. Но Юджи всё равно торопливо сползает на бок и тихонько стонет, потирая отбитый зад.       — Одни проблемы от тебя, — скучающе сообщает ему Сукуна, слегка толкнув ногой, и через секунду Юджи распахивает глаза.       Кугисаки нависает над ним, готовясь влепить вторую пощёчину, и Юджи успевает перехватить её руку, торопливо вставляя:       — Очнулся я, очнулся!       К его ужасу, зад физического тела горит не меньше, чем зад подсознательного, и его нестерпимо хочется потереть. Эти «повреждения» Сукуна, разумеется, залечивать не спешит, только ехидно посмеиваясь внутри черепа.       — Ты как? — серьёзно спрашивает Кугисаки, и ругательство вертится у Юджи на языке, но вместо всех слов он говорит только:       — Отличненько, давайте скорее выбираться отсюда! Мне в этом лагере не по себе…