Было поздно

      Было поздно. Несмотря на то что в аду время течет совсем иначе, на удивление даже таким существам нужен режим, но как и в нашей жизни, некоторые сущности им пренебрегают. Холодный, темный кабинет в котором едва светит лампа отдавал ноющим покоем. Канцлер все ещё сидел за работой. Глубоко вздыхая, Винзенз разглядывал очередные бумажонки. Парламент прислал ему на подпись новые санкции, направленные на маленького революционера. Как бы ни было тяжко и тошно на душе, но политика должна быть отдельно от чувств. К тому же, может эти запреты сделают им обоим лучше? Думая подобным образом, Винзенз успокаивал себя, нервно скользя пальцами по корпусу ручки.       Взгляд падает на маленький рисунок в рамке. Он корявый, неровный, видно, что рука у художника дрожала. Нельзя разобрать кто на нем, лишь едва узнаваемые черты возможно ещё хоть как-то понять. И только Канцлер знает, что он нарисовал. Вот эта вот кривая линия — очертания щёчки его любимого. Этот чернильный подтек — рукав. А вот и длинная сплюснутая по бокам фигура — уже его собственная голова. Это был очень неточный набросок из линий, изображающий тот момент, когда ещё живой ляха учил немца рисовать. От воспоминаний пробуждалось ото сна в вечной меланхолии сердце. Оно лениво потягивалось и нежилось в польских смешках, вспоминало прикосновения молодой крови. А затем завывало свою песню, такую радостную, но с тем же полную печали.       Неизвестно, как долго Райнхард пробыл в этом состоянии и неизвестно сколько бы ещё мог пробыть, если бы не стук в дверь. Винзенз встрепенулся и бросил невнятное одобрение на вход. Он знал, что в такое время в этом здании, кроме него, может быть только одна душа. Виланд. Внешний вид андроида оставлял желать лучшего. Покрасневшая лицевая панель. Дрожь и сбитое, не типичное дыхание, скрежет систем. Широко распахнутые глаза. Только светодиоды радужки пугающе блестят в полумраке. — Виланд, что стряслось, что с твоей системой?! — Винзенз подрывается и спешит к роботу. — Жутчайшая перегрузка систем! Что произошло?! — Повышает голос, хватая того за плечи. Андроид мнется, не в силах произнести даже пару связных слогов. Голос предательски лагает. — Ты… Ты был прав. — С трудом шепчет. Киборг лишь делает шаг вперёд, утыкаясь в высокого мужчину, кажется он хочет его обнять, но не может. — Что? — Все так же не понимает Канцлер. Райнхард опускается ниже, поднимая на себя лицевую панель, чтобы оценить плачевность ситуации. — Ларс… Он… — Виланд закрывает рукой панель, с некоторой силой убирая руку механика. Винзенз шипит, похоже регулятор сжатия тоже дал сбой. — Он заменил меня. — Тряска усиливается и тут до непонимающего арийца доходит что произошло. Тойфель не может плакать, конструкция его тела не предусматривает этого и потому, тело не знает, как отразить новую эмоцию, от этого и идёт опасный перенапряг систем. Все что остаётся мастеру, чтобы спасти свою работу — утешить ее. И вместо ожидаемого «Я говорил» с уст падает каплей пота тяжкий вздох. Винзенз заключает парнишку в объятья. — Ты знаешь… Я плох в этом, но… — Он треплет робота по голове, чувствуя синтетические волоски, которые когда-то с трепетом выбирал. — Я постараюсь… — Сотри. — Сбито хрипит с помехами Киборг. Как бы он плакал, если бы только мог. — Сотри его из моей памяти! Мне больно! Я знаю, я знаю, что ты можешь! — В голосе раздаются едва слышные шумы. Сбой добрался до голосового чипа и перенагрел его. — Прошу… Прошу, я не хочу помнить… — Хрипы вылетают с холодных губ. Винзенз вздыхает. Он знает, что ничего не выйдет, поэтому лишь старается успокоить «свое» творение. Да, плевать что главная часть — осколок, на котором все и работает, он не создал. Зато тело, полностью, каждая микросхема и провод — его работа. — Вивс, пойдем со мной. — С некоторым усилием он приподнимает робота, делает пару размашистых шагов и пересаживает сослуживца на гостевой стул, а затем садится в кресло напротив. Немец достает из столового ящика банку пива, открывает и протягивает другу. — Выпей, малыш. — Мастер знает, что это поможет на уровне чувств, хотя бы чуть-чуть прийти в себя. — Ты же знаешь, что Ларс внёс воспоминания с ним на одну из карт с операционной системой, после случая, когда я их удалял, чтобы разбить вашу пару, хех. — Тяжкий вздох. — И если я их удалю сейчас, то могу повредить твоим системам. Я не хочу тебя терять, Виланд, ты — моя семья. — Мужчина, видя, что становится лишь хуже, пододвигает киборга к себе. — Ну, ну, он этого не стоит. — Берет за руки. — Отключи меня… — Полный безнадежности и тоски взгляд поднимается на арийца, пронзает своей ледяной, такой живой болью, удивительно, что микросхемы смогли ее так точно передать. — Пожалуйста. Я устал от этого тела, я устал быть, надежды нет. Весь отдел считает меня уродцем, потому что я не настоящий, я не должен был существовать. — Винзензу и самому больно это слышать. — Ты гораздо более настоящий чем все они, Виви. Знаю тебе сложно… Но я не буду тебя отключать, самоубийство не выход… Твой Осколок не протянет без тела долго. Всё ещё впереди, ты ещё столько идиотов встретишь, которых я буду ненавидеть, м? — Обнимает, похлопывая по плечу. На удивление истерика вроде отступает. — Я… Я верил, что он был тот самый… Единственный. Почему он отказался от меня, почему бросил и так быстро заменил? — Ну, ну, тише… Он просто такой… — Похлопывает по спине. — Я не выдержу видеть его… Он хочет сохранить общение, но… Но я сейчас просто не смогу. — Хочешь я замолвлю словечко, чтобы тебе выделить закрытый кабинет, ты тогда сможешь придти в себя, м? — Зацикленные рваные кивки. — Спасибо. — Андроид ослабевает на чужих руках, давя всем своим приличным весом на мастера. В комнате повисает тишина, которая длится ещё минуты три точно. — Я… Прости, что помешал. — утирая глаза от несуществующих слез, по человеческой привычке, Тойфель стал отдаляться от Винзенза, но в один момент замер, словно его переклинило. И неожиданно стал приближаться к лицу создателя. Райнхард не мог этого ожидать и от удивления, стараясь прекратить это безобразие, случайно заехал рукой по губам киборга, при том не слабо, поцарапав покрытие. Вивс это остановило. Он так же машинально дотронулся до места удара. Панель, только недавно пришедшая в норму снова начала краснеть. — Почему? Чего мне не достаёт? Я недостаточно? Недостаточно чего, что?! — Он отстранился, отворачиваясь, а после склоняясь лицом в пол. — Ты можешь перекрасить меня, вставить мне другие линзы, я могу вести себя идеально. Я могу стать кем угодно, так почему ты мне отказываешь? Чего во мне недостаточно, почему меня заменяют, чего я не смог дать, почему я виноват в том, что меня заменили?! — Виланд… — У самого немца встал в горле ком. — Прости, но ты — моя семья. Ты как брат и ты знаешь, мое сердце уже занято, я никогда не предам его… Дело не в том, что тебе чего-то не достаёт, оно не во внешности и уж точно не потому, что ты — киборг. У тебя прекрасные механизмы, прекрасная душа, просто… Такое бывает, такое случается, зато теперь ты знаешь, что вам не по пути. — Медленно приближается к машине, поглаживая место, которое задел. Райнхарду сложно изъясняться. — Но теперь я один. — Раздосадовано и с едва уловимой горькой злобой, сквозь механические шумы, с каким-то отчуждением, роняют губы текст. — Выше нос, Вивс, у тебя всё ещё есть твой друг — Я. Мы можем пойти в бар. У тебя есть друзья! Ваци, этот змей Воля и тот ужасно пахнущий русский — Виктор. — Да… Я знаю, я вас тоже люблю, но… Я хотел любовь, которая принадлежит только мне. — Шумы усиливаются. Чип греется. — Когда я был рядом с Ларсом, то он дарим мне ощущение, что я могу жить. И мне кажется, что сама жизнь меня бросила и заменила. — Вивс, я знаю это чувство, тебе нужно время оклематься. — Наверное… И… Прости за истерику и попытку… Попытку тебя поце-. — В конце голос оборвался при этом зашумев. Голосовой Чип все-таки сгорел. — Хей, ты моя семья, не переживай насчёт этого, чип я заменю тебе завтра, тогда же и проверю напряжение в системах, а сейчас я проведу тебя на зарядку.

На зарядке немец запретил андроиду возможность отключить себя или перейти в спящий режим. Винзенз доверял Виланду, но не хотел, чтобы тот натворил глупостей.