Рождество

      На улице идёт снег. Джон всегда любил падающие с неба снежинки, и во время службы в Афганистане ему очень этого не хватало. Что ж, по крайней мере там всегда было достаточно тепло. Если это можно так назвать, конечно. Джон, почти постоянно находившийся на солнцепёке, выразился бы конкретнее, назвав это непрекращающейся изнуряющей жарой, поэтому теперь холод и декабрьские морозы, пронизывающие тело до самых костей, кажутся ему более чем привлекательными. Ему нравится. Он наблюдает за снегопадом через большое окно: снег тихо застилает землю мягким белым ковром, и это поистине умиротворяющее, гипнотическое зрелище. Наверное, именно это и нравится Джону в снеге — на какое-то мгновение всё становится тихим и неподвижным. Снег заглушает трафик автомобилей на магистралях, не позволяет случайным прохожим надолго оставаться на улице, заставляя их забегать в кофейни. Земля словно замирает на несколько минут, но и их достаточно, чтобы насладиться абсолютной тишиной и покоем.       Немного странно находиться в доме, где Шерлок провёл всё своё детство, но Джона пригласили вместе с ним, и он попросту не смог отказаться. Миссис Холмс, узнав о Джоне, настояла на том, чтобы он тоже приехал, и никто не посмел её ослушаться. Кажется, речь шла о подходящих спутниках для жизни и чересчур сильных материнских чувствах. Старое семейное поместье оказывается невероятно красивым, никогда ещё Джону не приходилось жить в столь большом доме. Это настоящее имение, вот уж точно. Облицовка сплошь из красного дерева, повсюду тяжёлая драпировка, а книжные полки заставлены изданиями многолетней давности.       И на удивление — Рождественское дерево. Чего Джон точно не ожидал увидеть, так это Рождественского дерева, но вот оно, прямо перед ним. Аккуратно подстриженная, Дугласова пихта возвышается по крайней мере на три фута в высоту, ветки украшены переливающимися на свету украшениями и мерцающими огоньками. Такие стоят на вечеринках в фешенебельных кварталах, где молодые девушки из аристократичных семей краснеют от Рождественского гоголь-моголя. Под пихтой лежат несколько коробок, но Джон не знает, где здесь настоящие подарки, а где — пустые коробки, завёрнутые в подарочную упаковку и выложенные напоказ. Кажется весьма неуместным проверять это.       Миссис Холмс неожиданно оказывается довольно-таки обычной по сравнению со своими сыновьями. Накануне Рождества она позволяет каждому из них развернуть по одному подарку, и, чего Джон совсем не ожидал, для него в этом доме тоже приготовлен подарок. Он аккуратно разворачивает тёмно-синий кашемировый свитер, и миссис Холмс говорит что-то о его глазах, уверяя, что оттенок подойдёт идеально. Он кивает в знак согласия и трижды её благодарит, намереваясь заплатить за подарок, прежде чем она, пренебрежительно махнув рукой, отвечает категоричным отказом. Впрочем, именно этого и следовало ожидать.       Вечереет. После того, как все расходятся по своим спальням, в доме наступает полнейшая тишина. Однако Джон не может уснуть, вероятно, слишком… Взволнованный? Нет, не то слово. Просто слишком много эмоций, и среди них наверняка есть возбуждение, но оно по большей части тревожное и нервное. Ощущения приятные и волнительные одновременно, но точно не спокойные, и это не даёт Джону заснуть.       В камине играют огоньки пламени, освещая Рождественское дерево и окружающую обстановку. Всё кажется настолько идеальным, что напоминает картинку с поздравительной открытки. У Джона получилось прихватить с собой гоголь-моголь и немного дорогого ликёра, что совсем недавно дарили ему праздничное настроение. Вытянув ноги, он сидит перед камином прямо на ковре, его внимание полностью поглощено языками пламени. Джон думает о маме и папе, о Гарри, он размышляет о своей семье, гадая, хватит ли у них сил, чтобы однажды устроить настоящее Рождество, прежде чем кто-нибудь из них уйдёт безвозвратно.       Джон не сразу замечает Шерлока. Тот входит в комнату медленно и осторожно, но в какой-то момент Джон слышит шорох ковра под его босыми ступнями и шуршание ткани, соприкасающейся с кожей. Без предупреждения Шерлок резко садится рядом, скрещивая ноги перед собой, и с любопытством оглядывает комнату.       — Когда-то давно, — начинает он полушёпотом, словно прервался на середине диалога. — Я очень любил эту комнату. Книги… Естественно, мне это нравилось. Я нашёл в них утешение для себя, — Шерлок смотрит на Джона и подтягивает колени ближе к груди. — Когда-то давно я был здесь совсем юным. Тебя это смущает?       Джон отрицательно качает головой, делая небольшой глоток.       — Неа, — отвечает он таким же тихим голосом, каким только что говорил Шерлок. — Когда-то мы все были молоды и юны.       — Зачастую трудно об этом помнить, — говорит Шерлок, переводя взгляд на покрывало. — Трудно осознавать, что когда-то давно все были моложе, чем сейчас, что люди не родились такими, какие есть сейчас. Нелогично, конечно, но… — Шерлок пожимает плечами и устремляет взгляд к огню. — Всё это странно, если задуматься.       Джон не знает, как ответить, но в этом и нет особой необходимости. В любом случае, к нему это не имеет никакого отношения. Он протягивает руку, чтобы достать из-под ветвей один из плохо завёрнутых подарков. Подарочная упаковка на нём, пожалуй, самая яркая и безвкусная — на красном фоне нарисован мультяшный северный олень, рисунок повторяется вдоль всей коробки. Сверху налеплен небольшой бант и декорированная бирка. Джон неловко улыбается и кладёт подарок Шерлоку на колени.       — У меня никогда не получалось заворачивать подарки, — говорит он, кивая на упаковку. — Они всегда получаются немного помятыми.       Это книга, Шерлок понимает это в ту же секунду, как видит подарок. К тому же книга не особенно интеллектуальная, что не может не разочаровывать. Весьма предсказуемый выбор для человека, у которого большая коллекция книг. Шерлок дарит Джону благодарную улыбку и отставляет в сторону нетронутый стакан.       — Шерлок, вообще-то, я предполагал, что ты откроешь упаковку, — отмечает Джон с тихой ухмылкой.       — Оу, но ведь я уже открыл свой подарок накануне Рождества, разве нет? — Шерлок стучит по циферблату своих новых, причём весьма дорогих, наручных часов на запястье.       — Да, думаю, ты прав, — Джон хмыкает, на мгновение бросая взгляд на свои часы. — Но сейчас уже две минуты первого. Наступил новый день.       — Наступило Рождество, — исправляет его Шерлок.       — И тебе тоже счастливого Рождества.       Шерлок тихо смеётся, качая головой. Он берёт подарок и сначала снимает бант, который наклеен тут как дань уважения глупым традициям, без какой бы то ни было видимой причины. Пальцами одной руки он хватается за край обёрточной бумаги и снимает её аккуратно и медленно, не торопясь.       Корешок книги старый и намного более изношенный, чем он предполагал изначально. Потрёпанный, старый и грязный… Шерлок хмурится, разве не странно дарить человеку подержанную книгу? Он понимает, в чём дело, только после того, как полностью снимает обёртку и переворачивает книгу лицевой стороной. Классическая литература. Обычно Шерлоку такое не дарили. Это «Франкенштейн, или Современный Прометей» от Мэри Шелли, и не просто очередное издание, купленное в книжном масс-маркета. Это единственная научно-популярная книга, которая ему когда-либо нравилась, в детстве после прочтения этой книги он пытался воссоздать чудовище Франкенштейна (как он тогда думал, естественно). Он помнит, как мимолётно упомянул об этом Джону в день своего рождения после нескольких бокалов вина. Он облизывает губы, глупо уставившись на Джона. Джон слегка улыбается, но смотрит на огонь в камине.       — Ты…       — Это, кстати, первое издание, если ты вдруг не заметил, — перебивает Джон, снова делая глоток из своего стакана.       Шерлок и правда не заметил. По крайней мере, не сразу. Голова наполнилась другими идеями и мыслями, но да, конечно. Книга подержанная и старая, передавалась в семье из поколения в поколение, и в конце концов была продана. Шерлок… В растерянности. И даже отдалённо это совершенно не свойственно Шерлоку Холмсу.       — Я поражён, что ты запомнил обо мне такую мелочь, — признаётся Шерлок, явно сбитый с толку.       Джон смеётся, дыхание в груди перехватывает.       — Это едва ли не единственный раз, когда ты признался в своих увлечениях. Конечно, если не считать увлечением подрыв нашей квартиры. Естественно, я запомнил.       У Шерлока в груди что-то сжимается, но он не может толком разобрать, что сейчас чувствует. Только смутная идея, какое-то новое начало. Словно шестерёнки механизма, всё вдруг становится на свои места, мышцы болят, но Шерлок не может описать это иначе, кроме как — правильно. Так, как надо.       — Но почему? — спрашивает он, и его голос становится ещё тише.       Джон отвечает не сразу. Вместо этого он придвигается немного ближе, и теперь они соприкасаются от бёдер до коленей.       — Потому что… Я подумал, а что бы тебе подарили остальные? — начинает он. — Я решил, что тебе подарят оборудование для научных опытов. Может, шарфы. Вполне возможно, тебе бы подарили гораздо более информативные книги. Мне показалось, все остальные купят тебе что-то, что, по их мнению, тебе действительно пригодится, — Джон облизывает губы и наконец-то поворачивается к Шерлоку с улыбкой на лице. — Но вряд ли кому-нибудь придёт в голову подарить тебе что-то, что… Ну знаешь, что тебе просто понравится. Вот и всё. Кто бы ещё знал — или, возможно, помнил — эту маленькую дурацкую деталь?       Обычно Шерлок не готов к выражению благодарности. Как правило, с его стороны это всегда ложь или притворство, вызванные вежливостью или необходимыми общественными нормами. Однако сейчас, произнося это, он благодарен по-настоящему.       — Спасибо, — говорит он, и эмоции накрывают его с головой.       В голосе слышится тепло и искренняя признательность, а на губах играет нежная улыбка, и Шерлок не торопится её скрыть. Замечая на лице Шерлока эти небольшие признаки удовлетворения, Джон улыбается в ответ уже гораздо шире.       На улице идёт снег. Но здесь тепло, и сами они наполнены теплом. Рождественское дерево наполняет комнату запахом хвои, в камине тихо потрескивают поленья древесины, ещё одно напоминание об источнике тепла. На каминной полке, прямо посередине между ними, висит маленькая веточка омелы, которую, кажется, никто до этого не замечал.       Неизвестно, кто из них первым решает последовать этой Рождественской традиции. Они наклоняются друг к другу одновременно, словно для них это уже давно привычное дело, и их губы встречаются на полпути. Они оба очень осторожны, поцелуй выходит нежным и мягким, почти целомудренным. И когда Джон отстраняется, чтобы сказать какую-то глупость о расстоянии до омелы, Шерлок притягивает его снова, углубляя поцелуй. Они не отрываются друг от друга, погружённые в ощущения и чувства, поцелуй становится влажным и жарким, они открывают рты, изучая друг друга языками медленно и томно. Они сплетаются в объятиях, прижимаясь друг другу, пальцы вплетаются в волосы, сжимая от наплыва эмоций.       — Я сообщил своей маме, что стоит купить тебе в качестве подарка, если ты вдруг не понял, — признаётся Шерлок спустя минуту тишины. — Я решил, что ты будешь менее разочарован, если получишь то, что тебе действительно понравится.       — Я не ждал от неё никакого подарка, — говорит Джон, смеясь. — Удивлён, что она правильно поняла, что именно мне понравится. Мы же с ней никогда раньше не общались.       — Я тоже подготовил для тебя подарок, — продолжает Шерлок, немного отодвигаясь, чтобы взять Джона за руку. Он изучает кисть Джона от кончиков ногтей до костяшек на пальцах, суставов и выше до запястья. — Но он не здесь. Я оставил его дома.       — Я что, не получу сейчас свой Рождественский подарок? Что за чепуха?       — Если бы мне пришлось его перевозить, его бы немедленно забрали!       — Это отговорки для полицейских.       — Мне следует купить тебе что-нибудь вместо основного подарка? — дразнит Шерлок. — Или, может, сделать что-нибудь своими руками? Хочешь, я возьму блёстки и бумагу для аппликации?       — И это всё, что приходит тебе в голову? Даже не подозревал, насколько ты на самом деле… Нетворческий.       — Это один из неуловимых намёков? — хмурится Шерлок.       — Примени дедукцию, — с усмешкой отвечает Джон.