Часть первая - Злодей завтрашнего дня
27 декабря 2022 г., 04:33
Глава первая Пассажир
Когда Солнце начало садиться в бескрайнем маковом поле, где помимо всего прочего рос болиголов пятнистый, бог Аполлон Печальный ушёл в тень и вернулся к беседе с Морфеем. Весь день его терзало нетерпение похвастаться перед собратом мыслью, заложенной им в голову человека трудолюбивого, собиравшего урожай с самого утра и порядком подуставшего. Одним из немногих его желаний было пребывание в царстве Морфея. Стоило только Солнцу трусливо скрыться из виду, как мальчишка прибыл на станцию. Издалека заветный поезд казался двумя неудержимыми светлячками, несущимися с невероятной скоростью. Они были настолько уверены в себе, что верили в то, что их уже ничто не остановит. Вагон электрички дальнего следования был как баночка сладкой кукурузы, которую трижды осквернили столовой ложкой. Йован положил сумку с добычей, перевязанной самой обыкновенной бечёвкой, на пол. По природе своей он был человеком внимательным к мелочам, но совершенно не мог вспомнить, когда контроллёр успел пробить билет до конечной, но он учуял невероятные запахи. Это были старики, алкоголики, беременные, влюблённые, бензин, который какой-то дурак вёз с собой, и, конечно же, стойкий запах сорной травы. Он сел напротив молодого человека, с подозрением осматривавшего его сумку, как будто бы подозревая Йована в чём-то. Он прислонил свой старенький телефон к уху. Информация, которую услышал Йован, явно была «не для всех», ибо говорили её тихо и очень осторожно, но мальчик всё-таки смог её услышать, так как с рождения был наделён абсолютным слухом: - Вагон лучезарный «Атлант» двухэтажный идёт смело, ломая Аргентинские вершины. Видимо, это всё, что необходимо было знать незнакомцу, и он убрал свой телефон. - Надо же, как занимательно! Даже у самого обычного поезда есть своя маленькая история с сокровенными тайнами, которая так и останется висеть в этом знойном августовском воздухе. Йована немного развеселил маленький мальчик с пятью большими одуванчиками, которые никак не могли разлететься по вагону. - Насколько незначительное событие может заставить человека быть счастливым. Его ожидали шесть часов смертельно скучной поездки домой, в родной, провинциальный, но в то же время любимый город. Он ясно представлял себе картину возвращения: первым делом он напишет новую станицу своей истории в своём бордовом ежедневнике. Но, разогнав все мысли, мальчишка решил хорошо выспаться, завтрашний день обещал быть невероятно интересным. Часовая стрелка застенчиво и робко приближалась к десяти. Все люди каждую ночь видят сны, но только счастливчики имеют великое удовольствие запоминать их во всех красках и подробностях. Тем не менее, на Морфее висел карточный долг, и тот, с кем он играл от скуки, придумал заурядное искупление. Йован проснулся в холодном поту и моментально понял: его посетил кошмар. Всё, что он помнил, были крик женщины, окровавленная панель машинистов, обугленная кисть руки. - Однако, это лучше, чем ничего. Перед Йованом всё так же недвижимо и непоколебимо, словно величественный Форт-Нокс, лежало его сокровище. Стрелка, приложив нечеловеческие, титанические усилия, достигла трёх часов ночи. Йован любил задаваться странными вопросами и был из разряда тех людей, что любят рассуждать вслух. - Как же невыносимо скучно стремиться к своей цели с момента сотворения вселенной, но не достигать её, определять судьбы людей, непосредственно не участвуя в их жизни, оставаясь недооценённой, будучи серым кардиналом вечности. Хотя, может, смысл заключается именно в самом процессе, а не результате. Ему было неподдельно интересно, в какой части своей необъятной Родины он находится. Найдя единственный способ, он взглянул в окно. Первое, что он увидел, было отражение чего-то маленького, похожего на дамскую чёрную сумочку, шаль или шляпку. Его голова молниеносно обернулась, а правый глаз дрогнул от ужаса. Это была кисть женской руки с остатками маникюра. Будто бы это была женщина, умершая от рака и восставшая из могилы с единственной целью - снимать скальп с прохожих и оставлять за собой след из замученных тел. На долю секунды Йовану показалась знакомой эта рука, но откуда он мог её знать. Рядом с кистью валялся наскоро сделанный самодельный парик из скальпа с парой седых клоков по бокам. - Чёрт! Я только сейчас вспомнил равнодушный взгляд контролёра, из-под фуражки которого виднелась седина, и то, как небрежно он пробил мой билет до конечной. Настолько небрежно, что дырокол, подобно ненасытному вампиру, двумя клыками обескровил мой родной город, оставив от него только три буквы. Одного только запаха, стоявшего в вагоне, хватило бы, чтобы спасти человека от отравления ядом, вызвав непрекращающийся фонтан рвоты, способный составить конкуренцию самому «Самсону». Но Йован сдержался, за свои 18 лет жизни он видел всякое, ведь он часто бывал в морге, в котором работал старый друг его семьи. Прежде чем что-то предпринимать, ему было необходимо умыться. Собравшись с мыслями, мальчик пошёл в туалет, который оказался полностью закопчённым огнем. Потерев глаза, он вывалился из туалета. Йован судорожно пытался найти хоть кого-нибудь в этом поезде. На его пути оказался тамбур. Дверь не поддавалась обаянию мальчишки, и ему пришлось приложить силу, чтобы открыть её. Перед ним предстали пол, потолок, резиновые стенки, густо измазанные кровью. Падая сверху, капли безнадёжно разбивались вдребезги о бушующий на полу океан крови. - Масло. Холст. Банка кетчупа, вид изнутри, - сказал Йован, оценив обстановку. Ему предстояло пройти через эти кровавые ворота. Пробежав пустые вагоны, он достиг железной несгораемой двери машинистов, вселявшей в сердце мальчика надежду на то, что он не один в поезде. Эта надежда криком разбилась о пульт управления, оставив обильные пятна крови. Но более всего его волновало то, что он приближался к знакомой реке, протекавшей через пункт назначения и ставшей немного красной из-за отражения в ней бесчисленного числа семафоров, предоставлявших стальному коню исключительное право до рассвета въехать в город. А поезд мчался так, словно вёз боеприпасы на фронт, и от него зависела судьба всей страны. Путём сложных интуитивных манипуляций Йовану удалось остудить пыл разъярённого зверя и сбавить ход. 04:19 Тишина в квартире старшего следователя умирала в муках. Дежурный вызывал Егора Константиновича. Двенадцать гудков, как нож сквозь масло, пронзили насквозь тишину. - Да. Кратко. Еду. Прошёл лишь только час с того момента, как единственный свидетель предстал перед старшим следователем, как у последнего в руках была бумага, внизу которой красовалась приписка: Я, Фёр Йован Александрович, подтверждаю всё вышесказанное. Подпись. Дата. Инициалы. - Вас придётся обыскать, Владислав, приступай - Егор Константинович, вы не могли бы сообщать мне новые детали по ходу расследования? – спросил Йован - Разумеется. - Кроме травы ничего нет в сумке – рапортовал подопечный Егора - Если я вам больше не нужен, извольте откланяться. -Что вы думаете по поводу этого всего? - спросил своего старшего товарища Владислав в то время, как Йован устремлялся в даль. - Я уверен, что именно этот мальчик причастен ко всему этому необъяснимому ужасу – прищурив правый глаз, ответил Егор - Мы с вами не можем говорить о преступлении, у нас даже нет ни одного тела! Может быть, это всё постановка, а нас вами выставят идиотами. - Не говорите глупостей, тела – это всего лишь вопрос времени, к тому же всё вполне реально, иначе как вы объясните отрубленную кисть руки. Наблюдая за происходящим, Аполлон и Морфей успели обзавестись парой седых волос. - Что ты наделал! – хриплым голосом сказал Аполлон - Я не думал, что всё зайдёт так далеко, всё должно было идти по плану, в моём деле не бывает ошибок! – ответил ему Морфей - Твоя ошибка будет стоить нам куда большего, чем седина. Это только начало. - Да ладно тебе, не волнуйся, я всё решу, лучше раздавай карты на троих, я буду с вами играть – сказала тёмная, появившаяся из ниоткуда фигура. Прощаясь со следователем, Йован думал про себя: - Наконец-то этот ужас закончился, правда, работать в таком состоянии я не смогу. Замученный дорогой, он выбился из сил, у соседа своего аспирин он попросил. Однако,упав в объятия дивана, он долго не мог уснуть и предался воспоминаниям . . .
