Молодец

Юсаку всегда знает, что на видео не будет видно его лица. Это не помогает ему перестать волноваться, потому что остается еще и его голос, его все еще могут узнать, поэтому он настаивает на кляпе еще до того, как брат молча указывает ему взглядом на стул. - Хорошо, надевай. - Огата в такие моменты еще более малословен, чем обычно, и Юусаку знает - он продумывает сценарий их будущей игры. И пусть сам Юусаку узнает об этом только в процессе, предвкушение сладко стекает по горлу в живот, сводя мышцы пресса. Слюна накапливается во рту, когда он надевает кляп, она уже в уголках его растянутого рта. Он явно будет весь абсолютно мокрый к концу видео. Мокрый и липкий. Юусаку не против, в комнате достаточно тепло. Раздевшись до трусов, он садится на специальный стул с мягким сидением. Недавно Огата снял такую же обивку со спинки, видимо, решив, что это принесет больше ощущений, и Юусаку не терпится узнать все это в будущем. Чтобы завязать руки у него за спиной Огата садится ему на колени, чужое тело тяжелое, реальное, вес на коленях осязаем, Юусаку начинает вести уже от этого. Прикрыв глаза, он лижет кругляшок кляпа во рту языком, пытаясь собрать больше слюней, и громко сглатывает. Контролировать свои бедра сложно, так хочется податься вверх, бедра Огаты совсем рядом - его запах, морозный, даже сейчас, в начале осени, лесной, окружает его плотным жарким облаком. - Сиди смирно. - Огата все же замечает его сдержанность и отдает тихую рекомендацию. Силы в голосе недостаточно для приказа, но это и не просьба - Огата никогда не просит, он требует, и Юусаку согласно склоняет голову. До чужого, одетого в домашнюю футболку плеча, так близко, взгляд цепляется за открытый участок шеи с бледной, слишком светлой кожей. Так хочется провести носом, вдохнуть запах кожи, чистоты и тепла, высунуть язык, попробовать на вкус. Брат вкусный, всегда вкусный, где бы Юусаку его не пробовал, каким бы безразличным тот не старался выглядеть в этот момент, Юусаку знает - ему это нравится. Когда его вылизывают, гладят, вознося хвалу телу, коже, венам, темнеющим, набухающим, когда Юусаку запускает пальцы ему в волосы, когда целует под коленями, оглаживает ступни, трется лбом о спину... это происходит редко. Высшая ценность, это нужно действительно заслужить. Но каждый подобный раз Юусаку бережно хранит в своей памяти, боясь вспоминать полностью даже во время одинокой мастурбации, чтобы воспоминания не стерлись и не потускнели. Это его главное сокровище. Руки Огаты скользят ему за спину - это почти объятье, и Юусаку закрывает глаза, расслабляя плечи и принимая более удобную позицию. Спинка стула врезается в спину, голая кожа реагирует на прикосновение твердого дерева мурашками и легкой болью. Веревка заползает на запястья змеей, несколько колец, верные узлы - не крепко, чтобы не перекрыть кровоток, но и не слабо - чтобы он не мог высвободиться. Все же через каких-то пятнадцать минут он совсем потеряет голову и будет просто метаться из стороны в сторону, силясь вырваться и прикоснуться. Так скоро. "Нужно держать тебя под контролем" - воспоминание о тихом голосе брата всплывает в памяти и Юусаку не выдерживает, срывается на тихий стон. Брат тогда так же сидел на нем, ситуация была другая, ужасная, сам Юусаку лежал на полу, распростертый и неподвижный, затаившийся, и этот тихий голос у его уха стал одним из первых шагов к его личной пропасти. Падать, впрочем, было приятно, потому что он знал кого найдет на самом дне. Он сделал это сам. И еще ни разу не пожалел. Ради такого человека как его брат можно было сделать и не такое. На самом деле – все, что угодно. - Сегодня будет только вибратор. Без моей руки. - Огата берет его за подбородок и поднимает голову, глаза распахиваются сами собой, реагируя на голос. Брат по-прежнему близко - Юусаку скользит взглядом по его лицу - самому красивому лицу, что он видел за всю свою жизнь, - режется о шрамы на щеках, бородку, аккуратный нос, чистую кожу лба. В холодном свете остывшего полуденного солнца Огата кажется статуей, миражом, наваждением - такого просто не могло существовать на самом деле, в этом мире, для Юусаку лично, вес на его коленях кажется иллюзией. Слишком идеально. Не получив от него никакой реакции, Огата поднимает бровь и сжимает пальцы на подбородке сильнее - Юусаку чувствует призрачное присутствие короткостриженых ногтей и то, как между ложбинкой ладони и его лицом начинает скапливаться влажный жар. Опомнившись, он несколько раз с силой кивает, и лицо брата вновь расслабляется. Другие люди могут сказать, что он безэмоционален - Юусаку много раз слышал это, но сам знал правду, не стремясь рассказывать о ней остальным. И пусть старший брат все еще остается для него загадкой отчасти, завернутой в сотни слоев своей истории, своих переживаний, самое главное Юусаку научился видеть почти сразу. Едва заметный блеск этих нефтяных глаз, марких, тягучих, ледяных настолько, что почти кажется, будто на тебя смотрит мертвец. Подергивание губ, движение бровей, беспокойство рук - Огата на самом деле невероятно живой. Скорость его дыхания. Походка. Цветовой выбор в одежде, вкусы чая по утрам, то, на сколько узлов он завязывает шарф. Как быстро скидывает рабочие туфли, возвращаясь в их дом после длинного рабочего дня. Шум, с которым моется в душе. Количество выкуренных на балконе сигарет в течении вечера. Огата весь - в этих мелочах, каждую из которых Юусаку рассматривает, будто создатель - свой самый прекрасный витраж, наконец вынесенный на солнце. Он светит для брата, и грани склеенных друг с другом стекольных осколков не режут ему пальцы в ответ, надежно спаянные между собой. Рожденный с этим, для того, чтобы светить, он был так счастлив найти того, кому будет посвящать весь свой свет без остатка, не растрачивая его на праздности. Зрительный контакт продолжается - Юусаку постепенно начинает не хватать воздуха. С шумом втянув в себя начавшую вытекать изо рта слюну обратно за пределы кляпа, он вдыхает полную грудь кислорода, неизменно пьянея. Этот взгляд - темный, пустой - как гулкая комната без света, в которой его может ждать что угодно. От этого захватывает дух и сердце сбивается с ритма. Член, уже давно возбужденный, давит на трусы, бедра брата так рядом, совсем близко, теплота его бархатной кожи там, шелковая и густая, Юусаку нужно прикоснуться... Огата встает одним грациозным движением, задержав руку на его лице еще на секунду, и Юусаку подался бы за прикосновением, прикованный, приклеенный к брату, к теплоте его руки, но связанные за спинкой стула руки держат на месте крепко. Удается только дернуться совсем немного, но этого хватает чтобы Огата сделал несколько мелких шагов назад, выдавая свою заинтересованность. Уже вовлеченный в игру, которая еще даже не началась, Юусаку мелко дрожит на стуле, пытаясь вернуть себе контроль. Это сложно - даже такой минимальной близости с братом хватает для того, чтобы воображение начало работать на полной скорости. Образы брата, голого, жаркого, прижимающегося к нему и дрочащего их члены одновременно встают перед глазами, такие реальные, что Юусаку кажется, что он продолжает чувствовать руку брата на своей чувствительной коже. Слюны слишком много. Юусаку сглатывает вновь, стараясь не смотреть на брата, занятого подготовкой, и пытается дышать медленнее. Нужно успокоиться. Брат не любит, когда он кончает слишком быстро. Снимать их игры на видео изначально решил Огата. Он не предложил, а просто сообщил об этом Юусаку, и все, что ему оставалось - покорно согласиться. К милости Огаты тот все еще помнил, насколько важна Юусаку анонимность - его высокий пост в фирме их отца мог действительно пострадать, узнай его кто-то на роликах в порно сайтах. Камера всегда фиксировалась так, чтобы снимать их лица начиная от рта, на их телах не было отличительных знаков, родимых пятен или татуировок, а Огата всегда говорил слишком тихо, мурлыча себе под нос, и шанс быть узнанными для него сводился к нулю. Юусаку думает обо всем этом, наблюдая за тем, как брат с привычной точностью и экономностью в движениях устанавливает камеру на штатив, поправляет софтбоксы со светом и подключает дополнительные розетки. Вибратор - сегодня это знаменитая насмешка над массажером для спины и мышц, лежит на соседнем стуле и мерно мигает зеленым индикатором полного заряда. Рядом с ним лежат две насадки, специально докупленные Огатой полгода назад, и при их виде у Юусаку поджимаются пальцы на ногах. Одна полукруговая – для головки члена, вторая полая - чтобы обнять член, как рукой, и передать невероятно сильные вибрации по всей длине. Силиконовые и прозрачные, они отлично подходят под строгий черно-белый дизайн вибратора и Юусаку хочет и не хочет одновременно увидеть их на своем члене. Возбужденный, он изнывает от нетерпения почувствовать первые прикосновения к себе, но одновременно знает - когда игра начнется на самом деле, эмоции и ощущения будут такими яркими и сильными, что это будет почти больно. Огата щелкает последним выключателем, а затем направляется к двери в комнату, запирая ее изнутри. Юусаку вновь перемещает все свое внимание на брата - тот одет и спокоен, почти ничего не выдает его заинтересованность. Для других. Для тех, кто не знает куда смотреть - Огата перебирает пальцами в воздухе, его шаги мелкие, крадущиеся, он почти не поправляет волосы, и несколько прядей уже падает ему на лицо. Юусаку улыбается, глядя на него - это сложно, губы растянуты вокруг кляпа, и получается скорее простой оскал, чем улыбка, но брат понимает и согласно прикрывает глаза. Это тоже улыбка, ответная и яркая, просто в его стиле. Юусаку знает. - Давай-ка начинать. - Огата, вопреки своей же немногословности, говорит снова и снова. Юусаку купается в низком тембре его голоса, хрипотца и бархат, будто черные лепестки роз - их так хочется положить под язык, раскусить, он знает, брат на вкус сейчас как волнение и сахар с абсентом, пьянящий и горький. Потребность прикоснуться, поцеловать брата выкручивает мышцы на шее, лицо сводит, и Юусаку на секунду закрывает глаза, пытаясь вернуть себе хотя бы немного самообладания. От этого он почти пропускает момент, когда Огата бесшумно приближается к нему вновь - теперь чтобы снять с него трусы. Это единственная одежда, которая осталась на нем, и чужие холодные пальцы на бедрах заставляют Юусаку распахнуть глаза снова - брат нависает над ним, любящий доминировать в росте в такие моменты, отбрасывает на Юусаку темную тень, заслоняя свет лампы под потолком и солнце из окна. Трусы в последний раз давят на его член, Юусаку приподнимает бедра, опираясь на ноги, сводит их вместе, помогая. Член, теперь свободный, шлепается по бедру и тут же встает, тянется к животу. Призрачные касания чужих пальцев - Юусаку со свистом втягивает воздух через рот, смотрит на брата умоляюще - ему так хочется почувствовать его ладонь на головке, теплую кожу, идеальное трение, он бы мог кончить за пару массирующих движений. Брови сходятся на переносице, лицо тянет, он подается бедрами вверх, но Огата ловко отводит руку в сторону, разводя пальцы и надевая на него силиконовое кольцо. Давление ощущается сразу - несколько движений, и силиконовая полоска сдвигается к самым поджатым яйцам, натяжение, снова и снова - и она уже под ними, перекрывает кровоток и не позволяет ему кончить слишком быстро. Это... сильно. Юусаку натужно сопит и скользит вспотевшими ступнями по полу, отчего Огата отвлекается и легко переступает ногами, захватывая его по бокам в ловушку своих коленей. - Успокаивайся. - Юусаку сотни раз слышал этот тон, так брат разговаривает со своим конем в конном клубе, когда тот гарцует под ним, и точно так же сжимает его коленями. От ассоциации сердце бьется быстрее - Юусаку любит команды, любит, когда брат приказывает, именно так - спокойно, тихо, его голосу хочется повиноваться беспрекословно. Он покорно замирает, продолжая натужно дышать и смотреть куда-то в сторону - сейчас посмотреть на брата он не в состоянии. Слишком сложно. Сердце стучит в ушах, член гудит, сдерживаемый кольцом, Юусаку знает - через пару секунд он станет еще больше, еще чувствительнее. Его член и так слишком огромный, даже для его пропорций, для того чтобы дрочить ему всегда приходится использовать обе своих руки. Не двигаться. Замереть, дышать, успокаивать сердце. - Молодец. Похвала расцветает яркой вспышкой в груди, течет румянцем по щекам, Юусаку тут же вскидывает взгляд, обожженный потребностью видеть лицо брата. Огата смотрит сверху вниз, лицо застыло, но Юусаку видит, как солнце высвечивает цвет его глаз в темно-серый цвет, асфальт и бетон, зимнее море с мокрым крошевом льда в волнах. Такой красивый. Выждав еще несколько секунд и удостоверившись, что Юусаку больше не дергается, Огата расставляет ноги шире и отходит назад, выпуская его. Окидывает Юусаку взглядом - темным, тягучим, Юусаку чувствует его своей уже вспотевшей кожей, ноги-пах-живот-грудь-шея-лицо, вот оно - он смотрит в ответ и тут же вязнет, будто в мазуте. Глаза Огаты похожи на два темных туннеля, заваленных камнепадом с обратной стороны - но ты не знаешь об этом, никогда не знаешь почему там так темно, почему нет света, ты просто идешь туда, затаив дыхание. Удовлетворено кивнув, Огата наклоняется в последний раз - Юусаку замирает, подбирается - чужой палец невероятно близко к налитой кровью головке члена, совсем рядом, мгновение и Юусаку чувствует секундное прикосновение. Такое яркое, насыщенное, его срывает на еще один длинный стон - брат в ответ довольно хмыкает, трет между пальцев влагу с его натуральной смазки и - Юусаку стонет еще раз, на октаву выше, слюны слишком много, она начинает вытекать через уголки рта и уже скапливается на подбородке, холодя кожу, - облизывает пальцы быстрым кошачьим движением языка. Юусаку смотрит, не моргая, и от этого его глаза сохнут, их щиплет. Сердце вновь заходится в бешенном ритме, он чувствует свой собственный пульс в венах на шее, но ничего не может поделать - ему слишком хорошо, он слишком возбужден, брат уделяет ему так много внимания сегодня. Прекрасный. Продолжая пребывать в эйфории, Юусаку пропускает момент, когда игра, наконец, начинается. С тихим писком камера начинает работать, гудят софтбоксы, Огата присаживается на стоящий рядом второй стул, закинув ногу на ногу. Он одет в домашнее - свободные черные мягкие штаны и футболка, голые ступни - Юусаку позволяет себе полюбоваться ими несколько секунд прежде чем вновь вернуть все свое внимание на лицо брата. Тот берет в руки вибратор, уверенными движениями надевает на головку первую насадку, - Юусаку глубоко вдыхает, воздуха не хватает, руки непроизвольно напрягаются, требуя свободы, действия, прикоснуться, потрогать, - она для массирования всего члена, и тут же включает его сразу на средней скорости. Жужжание тут же наполняет комнату - этот вибратор и не делали тихим, ведь изначально он предполагался для другого. Юусаку выпрямляется на стуле, готовя себя к тому, что почувствует совсем скоро, но все равно крупно вздрагивает, когда брат надевает насадку на его член, надавливая на него сверху. Ощущения от вибрации приходят тут же - это хорошо, очень хорошо, тело реагирует и Юусаку рвано стонет, подаваясь бедрами вверх. Его член, влажный от естественной смазки, красный и огромный от прилившей крови, чувствительный, такой чувствительный. Вибрация отдает в яйца, а через них - через задницу сразу в спину, и его прошивает насквозь даже от средней мощности. Мышцы живота сводит, удовольствие яркое, он так долго ждал этого. Такой возбужденный. Брат держит руку уверенно, но вибратором пока не двигает, позволяя Юусаку самому выбрать нужный темп - это только начало, пока что он еще может контролировать тело. Благодарно застонав снова, Юусаку впивается взглядом в лицо брата и несколько раз мощно двигает бедрами - ему так хочется почувствовать этот горячий рот на своем члене, так легко вообразить, что силиконовая насадка на самом деле - рот брата, губы брата, тонкие, влажные - кольцо мышц ануса сжимается от этой фантазии так сильно, и он скребет по полу ногтями на ногах, натужно выдыхая через нос. Огата спокойно выдерживает его взгляд, не двигаясь - только его палец оживает, несколько раз нажимая на кнопку, и уровень вибрации подскакивает сразу вдвое. Насадка, замерев прямо под головкой, посылает импульсы по всему члену, и Юусаку продолжает рвано дергать бедрами. От удовольствия его колени начинают мелко подрагивать, лицу становится невероятно жарко, воздуха не хватает. Это хорошо, чертовски хорошо, он стонет снова и снова, слюны во рту так невероятно много, что он даже не пытается глотать её - она просто вытекает, капая на грудь. Он чувствует её каждый раз, когда делает глубокий вдох - кожа натягивается, соски встали и стоят, прося внимания, но он знает, что сегодня к ним никто не притронется. Но это нормально - весь центр удовольствия в его теле сосредоточен на члене, и этого достаточно, действительно достаточно. Юусаку стонет снова, постепенно становясь беспорядочным и все более и более несдержанным. Минуты проносятся мимо него, в комнате нет часов, и он не может точно сказать сколько прошло времени с начала их игры. Ничего вокруг не меняется - его взгляд скачет, прыгая по комнате: окно, не завешанное шторами, свет софтбоксов, штатив и камера, ножки стула, на котором сидит брат. Вновь вернув внимание на брата, Юусаку видит тень недовольства на его лице - легкая, как вуаль, секунда, и кнопка вибратора нажимается снова - теперь вибрации так мало, что Юусаку едва чувствует её. Ох, он слишком отвлекся. Это наказание. Кожа члена, уже успевшая привыкнуть к сильной вибрации, теперь ощущается слегка онемевшей - это нормально, но чувствительность от этого действительно слегка снижается. Теперь, когда мощность минимальная, он не чувствует почти ничего - только естественную пульсацию своего же члена, то, как занемели от напряжения руки, хочется слегка изменить положение, выпрямится сильнее, но Юусаку не смеет - Огата уже недоволен, и если он ошибется еще раз, то может быть наказан серьезнее - ему действительно не хочется сидеть вообще без стимуляции следующие пол часа. Огата спокойно способен на это - это уже происходило раньше, в тот раз, помнится, Юусаку умолял трахнуть его, забывшись, они еще не использовали кляп, и Огата так разозлился, что просто встал и ушел на некоторое время оставив его сидеть и паниковать в одиночестве. Потом он, правда, вернулся, они закончили игру и Юусаку извинялся всю следующую неделю, пребывая в постоянном стрессе, и повторения всего этого он не хочет допустить ни в коем случае. Поэтому он терпит - изо всех сил, преданно смотря брату в глаза, слегка склонив голову в жесте покорности. Эта позиция - его внутренняя самая яркая потребность при виде брата, такая естественная, такая особенная - он готов быть тем, кто приклоняется. Огата заслуживает это. Проходит минута, вторая, Юусаку терпит, даже дышит с четким перерывом, не двигаясь вообще - и Огата наконец двигает рукой, лениво перемещая насадку по стволу от верха до самого основания. Силикон обнимает широким кольцом, давит со всех сторон, но вибрация по-прежнему слишком слабая, и этого недостаточно для реального удовольствия. Но, - Юусаку прикрывает глаза, невероятным усилием расслабляя тело, раскрывает ладони, сжатые в кулаки, и расправляет плечи, - он может наслаждаться и этим. Достаточно просто немного прояснить затуманенный удовольствием мозг и найти в нем несколько мыслей о брате. И тогда даже этого будет достаточно. Огата спокойно сидит на стуле, его поза расслабленная, одежда мягкая, волосы блестят в свете лампы - Юусаку видит ладонь его свободной руки, лежащую на бедре, и решает остановить свою фантазию на этом. Представить, как брат позволит себе расслабиться и сдвинет свою руку в сторону, ближе к бедру, положит ее себе на пах и начнет медленно поглаживать себя через одежду так просто. Фантазия вспыхивает, обрастая подробностями, Юусаку буквально чувствует твердость члена брата под его одеждой, какой брат теплый и твердый там, такой желанный, перед ним так хочется опуститься на колени, открыть рот и позволить трахнуть себя глубоко в горло. Чувствовать руку брата у себя в волосах, то, как он будет держать - крепко, уверенно, направлять, как будет дышать через рот, тихо стонать и как перед самым оргазмом зажмурит глаза, кончая ему глубоко в глотку - Юусаку жадно всхлипывает, почти давясь слюной, и с громким пошлым звуком всасывает ее часть обратно в рот - глотает, снова и снова, воображая, что это сперма брата. На языке, под языком, по нему - сразу в горло, теплая, горькая, он всегда глотает все и вылизывает потом член брата дочиста. Вкусный, такой вкусный, он готов делать это каждый день с утра до ночи. И этой фантазии достаточно - член дергается, кровь приливает еще сильнее, и слабые волны вибрации начинают приносить все более и более сильное удовольствие. Все еще не позволяя бедрам двигаться, Юусаку покорно смотрит за тем, как за него это делает брат - ритм слишком плавный, ленивый, влага сочно чавкает между кожей и силиконом, когда он двигает его снизу-вверх, но и это так сладко. Юусаку благодарно смотрит на брата, радуясь тому, что он больше не злится, и тихо прерывисто стонет. Наслаждение среднее, ближе к сильному, оно накатывает постепенно, широкими волнами, прилив уже у его лодыжек, поднимается плавно, все это - сверхчувствительное удовольствие, пламя, постепенно наполняющее его живым огнем. Юусаку знает - тонуть в этом - потрясающе, и ждет, когда наполнится по горло, а затем и уйдет с головой, чтобы по итогу захлебнуться. Это будет потрясающе. Суть игры - не в оргазме, а в процессе, и он наслаждается им от первой секунды до последней, ведь брат делает все это с ним, для него, и это лучшее что могло случиться с Юусаку в его жизни. Наполненный, одаренный, принимающий все это наслаждение которое брат дарит ему. Счастливый. Такой счастливый. Юусаку, не сдержавшись, улыбается - вновь получается плохо, кляп во рту мешает верно передавать эмоции, но брат понимает его и так. Едва заметно ведет головой, перебирает пальцами по вибратору - Юусаку чувствует, как его сердце замирает на секунду, а потом большой палец брата нажимает на заветную кнопку еще раз. Ох. Самый сильный режим. Он должен был догадаться. Ощущение приходит сразу - звон в ушах, тело напрягается, это похоже на сокрушительную волну, накрывающую с головой, сбивающую с ног и волочащую под собой, придавливая к каменистому дну - Юусаку громко стонет, срываясь на плачь, наслаждение оглушает его, этого слишком много. Слишком сильно. Он даже не чувствует свой член больше - его пах - одна сплошная бешеная вибрация, это так хорошо, что почти больно, это громко, ярко, интенсивно, без передышки и смена частотности вибрации. Выжигающе хорошо - Юусаку дергается вперед, теряя власть над телом - но руки по-прежнему связаны и зафиксированы за спиной, стул натужно скрипит, ноги трясутся, перейдя от слабой дрожи сразу к сильным колебаниям, и он широко разводит их в стороны. Глаза закрываются сами собой - он сильно жмурится, пытается сжать зубы - челюсти отдают болью, но он чувствует её мельком. Мозг пульсирует от наслаждения, даже под закрытыми веками он видит его яркими кругами, они пляшут и плывут, вытекая друг из друга. Его всего трясет, живот немеет и кажется, что он кончит прямо сейчас - Юусаку замирает на секунду, но потом вновь теряется в ощущениях, перешагивая дальше, к более сильным чувствам. Предоргазменное ощущение приходит и тут же уходит - это другие чувства, другое наслаждение, слишком сильные чтобы заканчиваться. Ему хорошо до одури, и, продолжая жмуриться, он с силой выгибается, откидываясь на спинку стула, запрокидывая голову, открывая шею. Даже в таком состоянии - его колотит, ему жарко, он задыхается - Юусаку продолжает помнить о брате. Тот чётким красным образом отпечатывается в центре его сознания - его невозможно игнорировать, и кожа шеи тут же покрывается мурашками от потребности. Открытый, распахнутый, с раздвинутыми коленями и выгнутой шеей, Юусаку больше всего на свете сейчас хочет, чтобы брат вновь встал у него между ног. Навис, отбрасывая темную тень, даже ей - лаская его кожу, вторгся в его личное пространство и прикоснулся к нему. Бедрами к бедрам, губами к шее - ох, Юусаку так мечтает о них сейчас. Влажные широкие мазки языком, несколько засосов - слишком высоко, нарочито высоко, так, чтобы торчали даже из-под воротника рубашки и вызывали неодобрительные взгляды на работе. Легкие укусы - намек на зубы на коже, Юусаку знает - он бы кончил от одного ощущения клыков брата рядом с предплечьем, он бредит от этой мысли и натужно стонет, снова и снова. Ему нужно, он хочет... Огата, до этого не двигающий вибратором, сдвигает его вверх, и теперь насадка наползает на головку, слегка сдавливая её внизу. Благодаря этому удовольствие становится еще более интенсивным, густым, волны теперь бьются о Юусаку уже у пояса, под самой грудью, он дышит глубоко и часто, а, почувствовав перемещение вибратора, вновь выпрямляется и смотрит на брата. Тот отвечает на взгляд легкой ухмылкой, самым краешком губ, но и этого достаточно чтобы по краям комнаты начали мерцать звезды. Волна за волной, все больше и больше, удовольствие постепенно сжимает Юусаку в тисках и в какой-то момент он рвано мычит, мотая головой из стороны в сторону. Его колотит, он весь взмок, член пульсирует не переставая, звон в ушах такой сильный, что он не слышит даже своего сорванного дыхания. Слишком хорошо. Один взгляд на губы брата двигает его в сторону оргазма так быстро, что Юусаку пугается и сводит ноги вместе. Огата тут же понимает его сигнал, резко выключает вибратор и снимает насадку с члена одним экономичным движением. Вибрация исчезает, давление тоже, и Юусаку облегченно замирает, принудительно расслабляя все тело. Он чуть не кончил. Еще слишком рано. Успокаиваться после таких ярких эмоций всегда тяжело - его тело крупно дрожит, кожа, покрытая потом, покрывается мурашками. В носу скапливается влага и Юусаку щморгает, одновременно хлюпая слюной во рту. Дыхание, рваное и сбитое так сильно, будто он только что пробежал часовой кросс в гору, успокаивается медленно, постепенно, и от того, как натужно бьется сердце, тянет в груди. Сердце болит, постепенно выравнивая ритм, звон отступает, забирая с собой вакуум из пространства вокруг, и спустя долгие минуты Юусаку наконец успокаивается достаточно. Член продолжает пульсировать, но сладкий комок, жалящий низ живота, постепенно тускнеет, разматываясь. Все еще не смотря на брата - тогда он может сорваться, это так легко, тонкая грань - Юусаку устало прикрывает глаза, продолжая мечтать о прикосновениях. О холодной руке брата на лбу, о его запахе - этого было бы достаточно чтобы он кончил прямо сейчас, сорвался, поэтому его и не трогают. Огата, судя по звукам, меняет насадку, тихо бормоча что-то себе под нос, и, услышав этот звук, Юусаку тихо вторит ему стоном. Будто загнанная на скачках лошадь, пущенная после галопа на мерный шаг, его бока все еще помнят удары шпорами, подгоняющие его вперед, воспоминания, которых никогда не было на самом деле, все еще приносят сладкое удовольствие. Минуты текут, становясь все более и более объёмными, и через какое-то время Юусаку находит в себе силы открыть глаза. Тут же ищет взглядом брата - тот спокойно ждет, сидя все в той же расслабленной позе, слегка подергивая ступней в воздухе. Движение мерное, ритмичное, Юусаку заземляется об него и уже с большей уверенностью поднимает взгляд, продолжая нести глубоко внутри своего разума опасную черноту вероятного срыва. Оргазм все еще возможен - стоит брату сменить выражение лица, проявить хоть каплю заинтересованности и Юусаку тут же сорвется. Но Огата играет мастерски - его взгляд ничего не выражает, мертвенная чернота зрачков не отражает даже свет, и это похоже на порыв снежного ветра, ледяной и обжигающий, дарящий свежесть. Вновь глубоко вздохнув, Юусаку кивает и благодарно щурится. Огата, вновь поняв намек верно, двигает рукой, приближая вибратор с новой насадкой - теперь для головки. Член, твердый, стоящий ровно вверх, с вздувшимися от напряжения венами, блестит от смазки по всей длине. Юусаку принимает прикосновение прохладного силикона покорно, обжигаясь об него, но, к своей гордости, даже не вздрагивает. Вначале Огата даже не включает вибратор - просто накрывает насадкой головку, надавливает - и та покорно входит в узкое замкнутое полукруговое пространство, идеально помещаясь в нем. Это почти как ладонь со сжатыми пальцами, практически - но не то, и ощущения скорее странные, чем приятные. Но это только пока что - Юусаку вновь раздвигает ноги, выгибается вперед, подается, прося больше прикосновений, привыкает быстро, по-прежнему невероятно возбужденный и чувствительный. Хлюпает слюной, коротко стонет, просит, и Огата в ответ включает режим с постепенным наращиванием скорости. От слабого к средней, затем - к умеренно сильной, на этом режиме она не достигает той интенсивности, что была до этого, но Юусаку этого сейчас и не требуется - он покорно ждет и получает свое удовольствие. Ощущения возвращаются - рывками, скомкано, он не может точно понять, чего чувствует, но в этом тоже есть своеобразное наслаждение - быть запутанным и потерянным. Не так, как он чувствовал себя, когда был моложе, переживая постоянные эмоциональные качели от мыслей в своей голове, от событий в жизни, сейчас - намного проще и приземлённые, не так глубоко, но ему нравится. Потому что он знает - в конце всего этого ему будет позволено кончить, и когда он откроет после этого глаза брат по-прежнему будет рядом с ним, понимающий и принимающий, и в этом и есть истинное удовольствие. Видеть и знать кто делает все это с ним прямо сейчас. Брат, его любимый брат, знающий, что и как именно ему нужно на самом деле. Готовый дать ему это, и сделать это самым ярким, самым ошеломительным способом. Подарить ему такое слепящее наслаждение даже не прикасаясь к нему руками. Позволяя все это, разрешая, потворствуя. Толкая его за край, являясь этим самым краем, темнотой в бездне, удовольствием, наивысшей точкой наслаждения. Брат, его брат. Его и только его. Сладкая любовь и благодарность приходят вместе с наслаждением, и Юусаку всматривается в лицо брата с такой силой, что глаза вновь начинает жечь. Огата принимает это привычно - слегка вздергивает подбородок вверх, открывая шею, доверчивый, расслабленный, спокойный - Юусаку пьянеет от этого тихого жеста, хмель течет по его венам, поджигая кровь. Чувства и эмоции становятся глубже, сердце падает в ноги - теперь с каждым ударом он наполняется все более и более сильной любовью, привязанностью, благодарностью. Она чистая, искрящаяся, насыщенная - волны переходят с груди на шею, вибрации на головке члена нарастают, режим меняется, но он почти не замечает этого. Лицо брата стоит у него перед глазами, заполняя все пространство своей бледной кожей, скулами, шрамами на щеках, ломкими бровями. От нежности дерет в горле и Юусаку не замечает этого, но он начинает плакать - слезы крупные, чистые, стекают по щекам непрерывно и тут же смешиваются со слюной, капающей через кляп. Он смотрит не отрываясь, наполняясь тихим довольным гудением, водой, сладкой и полной, напряженный и расслабленный одновременно, он влюбляется снова и снова в человека перед собой, в то, что он делает с ним и кем он является. Огата, окруженный светом из окна, кажется ему нездешним - сущность, пришедшая из другого мира чтобы дарить ему наслаждение. Чтобы показать ему истинный рай. Подарить все свои короткие слабые улыбки, что живут у Юусаку прямо в сердце, глубоко-глубоко, между клапанами и венами, там, где спрятана сама жизнь. Окинув его взглядом, Огата раскрывает рот, собираясь сказать что-то, но передумывает и просто увеличивает мощность на вибраторе - и Юусаку с дрожью вспоминает о том, что испытывает и другие ощущения помимо чувств того, как пылает, горя, его сердце - к ногам возвращается дрожь, дыхание окончательно сбивается, и наслаждение вновь прорывается наружу, забирая главенство. Голова начинает кружиться - всего этого слишком много. Наэлектризованный, Юусаку быстро переключается на более низменные ощущения, разбегаясь и ныряя в них с головой, и ему тут же становится легче и лучше - возбуждение, наслаждение, истома. Все это просто и понятно для него, волны бесплотны, в них нет больше соли и йода, они сладкие, сладкие, омывают его вновь и вновь, лаская у горла. Взгляд Огаты меняется - что-то в нем потухает, темнота разрастается, и Юусаку расшифровывает это как разрешение наслаждаться. Что он и делает - прикрывает глаза, сосредоточившись на ощущении вибратора на головке члена, на том, как приятно это отдает в яйца, на собственном сбитом дыхании и слабом запахе брата в воздухе. Вот оно - понимает он, начиная дышать глубоко и редко, расслабляя ноги, слыша и чувствуя шум вибратора - то, что позволит ему заработать оргазм. Дрейфуя на поверхности наслаждения, он чувствует круговые движения насадки по своей головке, то, как ноет дырочка в голове, пронзаемая вибрациями. Это прекрасно. Этого достаточно. Интенсивность постепенно нарастает, Огата жмет на кнопки, делая вибрации сильнее, повышая уровень, и, незаметно для себя, Юусаку вновь срывается в дурманящее наслаждение. Оно, пряное и душное, забирает весь оставшийся контроль, воруя его, оставляя взамен только удовольствие. И он стонет, непрерывно, захлебываясь, его колени вновь дрожат, руки дергаются в стороны, желая освободиться, сучит по полу пятками, дышит рвано, наслаждаясь. Огата вращает насадкой быстрее и быстрее, не ослабляя сильный режим, и это хорошо, это очень хорошо, но Юусаку все равно недостаточно. Вспотевший, всклоченный, румянец уже давно перешел с его лица на грудь и залил всю кожу до самого пупка, он упрямо раскрывает глаза и вновь смотрит на брата. Вновь заставляет голову работать, а сердце - чувствовать. Потому что все это слишком просто. Слишком низменное поверхностное наслаждение. Он хочет глубже. Он хочет кончить благодаря брату, а не благодаря вибратору. Имя Огаты рождается на его загнанном в угол рта кляпом языке и растекается во рту сладостью невнятных звуков. Повторяя его имя вновь и вновь, превращая его в стон, в мычание, в мотив, Юусаку несколько раз подается на стуле вперед, зовя брата, умоляя его. Первое время Огата никак не реагирует, но потом все равно сдается - Юусаку жадно смотрит за тем, как тот выпрямляется на своем стуле, ставит ноги рядом и со вздохом делает легкий жест свободной рукой в воздухе. Взгляд Юусаку примагничивается к этим тонким пальцам с такой силой, что у него вновь начинает гудеть в голове. Пальцы описывают в воздухе несколько неровных кругов, чтобы затем прикоснуться к шее. И вот это уже похоже на настоящее чистое наслаждение. Юусаку низко стонет, пожирая глазами каждое движение, превратившись в слух, взгляд, осязание - он слышит тихий бархат кожи брата, чувствует прохладу его пальцев так ярко, будто сейчас он прикасается не сам к себе, а трогает Юусаку. Интенсивно замычав, Юусаку просит большего. Огата, продолжая смотреть ему в глаза, медленно ведет рукой ниже, через всю грудь - Юусаку всхлипывает, вздрагивает всем телом, - к подолу рубашки. От того, с какой силой Юусаку кивает головой, у него перед глазами начинают мелькать черные точки, но он не замечает этого. Он не замечает вообще ничего кроме бледной руки, пальцев, складок подола футболки - Огата медленно задирает ее вверх, раскрывает рот, - ох, бедра Юусаку непроизвольно с силой дергаются вверх, головка члена утыкается в силикон, вибрация прошивает всю нижнюю часть его тела, и это хорошо, хорошо, ему нужно больше, он пьян настолько, что, кажется, сейчас просто потеряет сознание. Огата прикусывает край футболки, оголив при этом всю свою грудь, и Юусаку видит, видит его широкую безволосую грудь, столько идеальной белой кожи, сморщенные и возбужденные ореолы его сосков. Слюны во рту так много, что он почти давится, инстинктивно тянет язык и вздрагивает, наткнувшись на преграду из кляпа и внезапно вспомнив о нем. Грудь брата создана для поцелуев. Для широких ладоней Юусаку, положив обе он может покрыть ее идеально, теплая кожа под пальцами, ее так хочется сжать, сладко и слабо, так, чтобы почувствовать под кожей намек на сильные мышцы. Ее хочется вылизать, всю и полностью - от впадин ключиц до дорожки волос, что ведет прямо к паху - он этой мысли член Юусаку сладко ноет, волны накатывают сильнее, шурша и пенясь уже над макушкой, он почти полон, почти готов утонуть во всем этом, почти может кончить. Вибратор продолжает работать, головка, сдавленная силиконом, красная и сверхчувствительная, наслаждение импульсами бьет по яйцам, паху, расползаясь щупальцами по мышцам живота. Бедра уже давно сводит судорогой, и он мерно дрожит, постоянно слегка подаваясь вперед, глубже во влажную тесноту насадки, встречая вибрации вновь и вновь. Но все это Юусаку отмечает малым краем сознания - все его внимание по-прежнему приковано к брату, к тому, как он медленно скользит по груди раскрытой ладонью. Сантиметр за сантиметром, грудь слегка выгибается, подставляясь, и Юусаку больше всего на свете хочет, чтобы это была его рука. Хочет прикоснуться, сжать, услышать стук сердца сквозь слои костей и кожи, мяса, поймать чужую жизнь в надежную клетку своих ладоней, подарить ей покой и свою защиту, быть тем, кто держит, быть тем, кому позволено... Огата слегка сдвигает ладонь, цепляясь мизинцем за горошину соска и тихо стонет, продолжая смотреть Юусаку прямо в глаза. Не концентрируй он сейчас все свое внимание на брате - обязательно пропустил бы этот тихий звук на грани слышимости, но он знает где искать. Он ждет, ждет, пока звук преодолевает пространство между ними и сладкой патокой затекает ему в уши, обдавая сверху огромной волной, это так хорошо, так ослепительно и ярко, что Юусаку просяще стонет. Громко, захлебываясь, он хочет кончить, ему нужно кончить, брат дал ему все, что требовалось, и теперь ему осталось дождаться только разрешения. Слабого кивка, тихого слова - Юусаку ждет хоть что-то, зная, чувствуя, что брат понял его. Дрожа и звеня, натягиваясь, будто тетива, витыми телефонными проводами, медью в шпорах, кожей под чужой ладонью, волнами вибрации Юусаку ждет и смотрит, сорвано дыша, как брат продолжает ласкать свой сосок, как его дыхание едва заметно сбивается, грудная клетка поднимается быстрее, быстрее, быстрее, с каждым круговым движением его аккуратного мизинца по центру соска Огата сматывает клубок чистого огня у Юусаку в кишках. Скуля, он скребет давно онемевшими пальцами по веревке, глохнет от скрипа стула под собой и мерного жужжания вибратора. От ожидания наслаждение только множится, гулко разносясь по всему телу, сильное, ревущее, он будто вулкан, наполненный магмой, готовый извергнуться, излиться, ему нужно, пожалуйста, пожалуйста... С широко распахнутыми глазами Юусаку следит за тем как Огата выпускает подол футболки изо рта, подается в его сторону - немного, совсем чуть-чуть, а затем широко раскрывает рот и высовывает свой влажный, алый язык, прищёлкнув им. Юусаку, кажется, видит это до мельчайших деталей - блики слюны, остроту клыков, белизну зубов, то, как натягиваются, деформируясь, шрамы на щеках, тонкие губы, тьму там, в глубине, жар, он может чувствовать его здесь, лицом, руками, на своих бедрах, в паху. Слабое движение кончиком языка. Юусаку чувствует это жаркое крохотное движение головкой своего члена, прямо по центру, слюна и смазка, слабое давление по сверхчувствительной коже, твердость языка и жар дыхания. Просяще скуля, Юусаку рвется вперед. Огата в ответ прикрывает глаза, позволяя. И этого достаточно. Юусаку взрывается, задушено хрипя, резко откинувшись на стуле, оргазм заставляет его оглохнуть и ослепнуть на долгие сладкие мгновения, стирая все вокруг, поглощая, оставив перед мысленным взором только лицо брата - раскрытый влажный рот, движение языка, прикрытые глаза - снова и снова, снова и снова. Юусаку крупно колотит, его член кончает упругими струями спермы, она тут же заполняет все узкое пространство силиконовой насадки и течет по стволу вниз, заливая яйца и капая на пол. Член несколько раз дергается, продолжая отзываться на сильную вибрацию, и это, наконец, вырывает их его напряженного горла длинный жаркий стон. За ним следует еще один, снова, пока Огата не выключает вибратор и не убирает его в сторону, подцепляет пальцем силиконовое кольцо и снимает его следом. Поднимается, выключая камеру и софтбоксы. Но Юусаку не видит и не чувствует этого - его сердце стучит в ушах, зубы силятся сжаться даже сквозь кляп, и ему хорошо, умопомрачительно, сверкающе, звеняще - наслаждение наконец заливается в него сверху, наполняя до предела. Экстаз, волнами прокатывающийся по всему телу, дарит, наконец, мышцам долгожданное расслабление. Затем приходит кислород - он вдыхает раз, другой, чувствует запах брата совсем рядом и силится открыть глаза. Терпит неудачу - после таких чудовищных нагрузок тело не слушается, разом растеряв все силы, пытается еще раз, а затем замирает, чувствуя руки в волосах. Огата гладит его, успокаивая, и Юусаку тихо и довольно стонет - горло саднит, он сглатывает и ощущает это только сейчас, но ему плевать - эмоции парят где-то в небесах, оттуда так не хочется спускаться, но прохладные пальцы брата зовут, и он покорно следует за ними. Заземляется о прикосновения, чувствуя, как брат перебирает волосы, нежно трет кожу на ушами, убирает прилипшие к вискам пряди. Почувствовав холод ладони на лбу, тот самый, о котором мечтал совсем недавно, Юусаку благодарно и глубоко вздыхает, наконец находя в себе силы сесть на стуле прямо. - Молодец, - голос брата низкий, хриплый, теплый, он окутывает Юусаку вместе с похвалой и дарит искреннее яркое счастье. То, как Огата сказал это ему в начале, и то как он говорит это сейчас делают одно и то же слово совершенно разным, иным по смыслам, но по прежнему драгоценным. Чувствуя, как расслабляется застежка кляпа на затылке, Юусаку ведет головой и позволяет вытащить мокрый шар изо-рта. Челюсти тут же начинают ныть, стоит ему только закрыть рот, но он не обращает на это никакого внимания - тело потрескивает, вспыхнув и прогорев, и теперь он - жаркие угли, тлеющие, все еще алые, но уже начавшие чернеть по краям. Брат по-прежнему рядом - стоит между его разведенных бедер, молчаливый и мерно дышащий, и от него пахнет морозным утренним лесом. Юусаку счастливо вздыхает, все еще чувствуя прохладные пальцы брата кожей головы. Тело, сверхчувствительное после оргазма, воспринимает это так, будто брат прикасается прямо к его душе. По-прежнему пьяный от эмоций, наслаждения и любви, Юусаку ожидаемо чувствует в себе огромную благодарность и спешит выразить её: - Спасибо, - получается хрипло и скомкано, но брат понимает - он согласно хмыкает и прижимает его голову к своей груди. Пустой и гулкий, счастливый, Юусаку кладет лоб брату на ребра и чувствует его - мерный стук сердца, более быстрый, чем обычно, но это и не удивительно. Живой, настоящий - он звучит как прибой на побережье, волна накатывает на волну, и Юусаку чувствует себя дома.