Булочка с корицей

Кирилл вскидывает голову, удивлённо моргая, не в силах скрыть своего смущения. Не смотря на то что они были знакомы очень давно,но Том был его любимым КЛИЕНТОМ. Нет, безусловно, когда он устраивался массажистом, его предупреждали, что клиенты бывают разные, и запросы у многих порой просто космические. Но вот чтобы так… Чтобы один из самых любимых клиентов вдруг выкинул такое. В голове всплыл контракт, в котором чёрным по белому было прописано, что отказывать клиенту он не может. Разве что в откровенном интиме. А вот всё, что прописано в прейскуранте — обязанность. И даже несмотря на то, что чаще всего о подобных услугах просят девушек, с него никто не снимал обязанностей, однако… –Уверен, что хочешь именно меня? — уточнил он робко, быстро –поправляя формулировку, краснея ещё больше, — Ну в смысле в качестве массажиста. У нас есть прекрасный специалист, Александра… — Тебя-тебя, — смущение Кирилла только ещё больше подначивало Тома, было забавно наблюдать за тем, как краснеют кончики больших ушей, как по скулам разливается румянец, — кому, как не мужчине, доверять такое! — Тогда… — Кирилл выдохнул и взял себя в руки, — тогда перелягте, пожалуйста, на спину и сползите вниз по столу. Я сейчас всё подготовлю.– Кирилл меняет свою интонацию на Вы, так как у них не было ничего кроме поцелуев. Он стеснялся, поэтому общался как с официальным клиентом. *** Том всё ещё улыбается, лёжа на спине, на массажном столе, абсолютно обнажённый и совершенно расслабленный. Но где-то внутри логика и здравый смысл орут, что он сошёл с ума. Всё это должно было быть просто шуткой. Банальной, безобидной шуткой. Кто же знал, что Кирилл так серьёзно воспримет всё это. Краем глаза Дюпен замечает, что парень долго копается в чемоданкике, приглушает свет, потом моет руки ( да у них была раковина в гостиной), только после этого возвращаясь к столу, предварительно подложив под его голову подушку. Только сейчас Том замечает, что теперь в кабинете тихонько играет музыка. Он не лгал, когда говорил, что не пробовал ничего подобного. Потому сейчас стало даже интересно. Слишком уж всё это походило на банальную дрочку. — Массаж лингама, — тихо заговорил Кирилл(или тварь, называйте как хотите), усаживаясь на высокий стул, стоящий в ногах у Тома, так, чтобы оказаться ровно между его ног, — древняя Восточная практика, иначе его называют тантрический массаж. В простонародье массаж пениса или же эротический. Оргазм не является конечной целью данной практики, это скорее приятный побочный эффект. Длинные руки скользнули по рельефному животу, оглаживая, расслабляя. По комнате поплыл вкусный запах. Том не открывает глаз, слушает, наблюдает. А ещё ощущает, что руки у массажиста дрожат, да и сам парень заметно напряжён и смущён. Однако почему-то останавливать его не хотелось. Завораживающий голос вкупе с нежными прикосновениями заставлял довериться и посмотреть, что же будет дальше. — Постарайтесь максимально расслабиться. Данная практика имеет скорее психологический и рефлексивный характер, также на теле члена располагается большое количество активных точек, отвеч… — Кирилл, просто делай, хорошо? — перебивает Том, понимая, что быстрее кончит от этого голоса, чем от таких сумасшедших и умелых прикосновений. — Хорошо, — дрожь в длинных пальцах усилилась, проходя приятной вибрацией по самому низу живота Дюпена, вызывая у него тихий вздох, — если почувствуете что-то неприятное — скажите. Он замолкает, прикусывая внутреннюю сторону щеки, продолжая оглаживать живот, медленно спускаясь ниже. Красивый, аккуратный член, достаточно крупный, но не массивный и не выглядящий грубо. Надо же, даже в этой части Том был красив. Кирилл краснеет от этой мысли ещё сильнее, складывая ладони лодочкой на мошонке, мягко оглаживая её, вспоминая всё то, чему их учили на тренинге. «…Начинать массаж следует не с главного его объекта, а с живота, груди, ног и рук клиента. Затем следует аккуратно начать гладить и массировать пенис мужчины, обязательно уделяя внимание мошонке, яичкам и головке полового члена…» Кирильчик невольно облизывается, стараясь унять нервное напряжение, стараясь взять себя в руки. В руки, которые — чёрт побери! — заняты чужим, оживающим как по волшебству, членом! Он только однажды применял свои знания на практике. На экзамене по защите курса! И тогда перед ним был совсем не такой красивый мужчина. Сейчас же требовалось максимальное сосредоточение. Ибо потерять такого клиента и друга из-за оплошности будет позором. Том отводит глаза, уставившись в потолок, расслабляясь, ощущая, как приятное, привычное тепло скручивается в самом низу живота в пружину. Пока не слишком тугую, пока не слишком острую. Это просто лёгкое возбуждение, которое частенько случается при виде красивой дамы с глубоким декольте или соблазнительной, округлой попки симпатичного парня. Не более того. Это просто массаж — ну ему так Кирилл сказал — и значит, всё в порядке. Именно так он думает, уже почти закрывая глаза, отдаваясь в руки своего зеленоглазого чудотворца с волшебными пальцами. Ровно до той секунды, пока эти пальцы, чуть дрожащие, но всё такие же уверенные, тёплые, не обхватывают его член уверенным кольцом, сомкнувшимся где-то над головкой. Кирилл вздрагивает, когда слышит судорожный вдох, чуть ослабляет хватку и смотрит. Смотрит в лицо клиента. По идее, во время подобного массажа, мужчина должен быть совершенно расслаблен и спокоен. Но брюнет таковым не выглядит. Скорее, он похож на того, к кому впервые прикасаются ТАК. — Продолжай, — слышится тихий голос Тома, заметившего неуверенность массажиста. Кирильчик кивает сам себе, осторожно капая смазку на головку, накрывая её следом второй ладонью, чтобы через секунду начать танец пальцев на вмиг окрепшей, горячей плоти. «…Важным в данном массаже является тот аспект, что всё делается с большим количеством массажного масла или смазки. Ваши руки и пенис партнера всегда должны быть обильно смазаны. Ни в коем случае не допускайте ни малейшего трения или неудобства для клиента…» В какой момент эта игра зашла так далеко? Том смотрит. Неотрывно смотрит в лицо парня, сидящего между его разведённых и согнутых в коленях ног. Кажется, Кирилл и в самом деле знает, что делает. Во всяком случае, профессионализм его никуда не делся. Те же пальцы, что всё это время разминали натруженную спину, сейчас скользили по пенису. И это не было похоже на дрочку от слова совсем. Это именно массаж. Том вдруг понимает, что его в самом деле не лапают, не ублажают, нет! Это массаж, только немного более… эротичный? Приносящий больше удовольствия? Такого удовольствия ему не приносила даже жена... Взгляд синих глаз соскальзывает на ладони Кирилла. Длинные, изящные пальцы, гибкие кисти, светлая кожа. В полумраке комнаты они так маняще сверкают от обилия смазки. Кирилл сосредоточен, серьёзен и всё ещё смущён. Это видно по розоватому оттенку острых скул. Но руки! Его руки больше не дрожат. Он словно бы успокоился. Кирилл дышит ровно, изредка бросая взгляды на Томс. По идее, в такой практике невероятно важен зрительный контакт, эмоциональная связь. Вот только как установить эмоциональную связь мужчине с мужчиной? Так или иначе, но подобный массаж всё же несёт в себе подтекст обмена сексуальной энергией. Том не дослушал, а Кирилл теперь полностью углубился лишь в профессиональную часть, вспоминая почти смешные названия определённых движений, определённых техник. «…Все мужчины — визуалы. И им всем нравится техника под названием „бабочка“. Она очень похожа на „крест“, который мы рассмотрели ранее, но в данной технике пальцы напряжены и разведены в стороны. При движении кистей рук это будет напоминать крылья бабочки. Головка члена зажимается между ладоней по боковым поверхностям так, чтобы вы ощущали её всей кожей, пальцы при этом не касаются ни тела члена, ни головки на протяжении всей траектории движения…» Кирильчик облизывается, добавляя немного смазки на ладони, вспоминая все тонкости тренинга. Это действительно красиво. Он видел, как его коллега с ярким маникюром практиковалась на резиновой игрушке. Вот и сейчас в своей голове он воспроизводит последовательность движений, зажимая крупную, блестящую от смазки головку между своих ладоней, напрягая растопыренные пальцы. Движения ладоней вниз, чуть по спирали, так чтоб из вертикальной позиции расположить ладони поперёк возбуждённой плоти, и вот член уже зажат по передней и задней поверхности меж ладоней, а пальцы и в самом деле похожи на крылья гигантской бабочки. Ещё одно плавное движение, только теперь вверх, к головке, чтобы перекрутить ладони, вернуть их в исходное положение и повторить всё сначала. Он смотрит в глаза, забывается, ловит эмоции, стараясь понять, что же испытывает Том. Стараясь понять, правильно ли он делает, что соглашается на всё это. Дюпен же почти забывает, как дышать. Потому что эти нереальные пальцы не касаются его, они парят вокруг, дразнят, в то время как изящные кисти скрещиваются вокруг его члена, чуть сжимают, оглаживают, дарят наслаждение. В его синих глазах огонь. Настоящий, живой, искренний. Он ловит себя на мысли, что ни один из его многочисленных любовников не делал для него подобного. Это не секс, не пошлятина. Это — танец. Танец изящных, длинных пальцев, танец ласковых ладоней. Танец, который Кирилл танцует для него одного. Танец, от которого пружина в животе скручивается практически в кольцо. — Это называется «бабочка», — еле слышно выдыхает Кирилл, заметив, как изменился взгляд мужчины, заметив, как тот напряженно приподнял плечи и шею, наблюдая за движениями его ладоней, — вам нравится? — Очень, — низкий, хриплый бархат голоса, который даже сам Том узнаёт с трудом, а Кирилл так и вовсе выдыхает шумно, вздрагивая всем телом. Их взгляды снова пересекаются. Лазурь и малахит. Гладь озера и прибрежные заросли камыша. Кирилл старается дышать ровнее. «…Не забывайте, что этот массаж должен приносить удовольствие обоим партнерам…» Только сейчас Кирилл смог в полной мере понять, что значила эта фраза. Только сейчас он понимает, как крупно попал. Потому что на тренинге не рассказывали, что ты сам можешь возбудиться, потому что на тренинге не было такой яркой реакции. Ещё бы, резиновые фаллосы, прицепленные липучками к столешнице, совсем не обладали эмоциями, да и отдачи от них не было. Это была механика, попытка научить профессионалов чему-то более утончённому, изощрённому. И никто не рассказывал им в подробностях, что же должен чувствовать массажист во время сеанса. Плавные движения ладоней сменяются чуть более уверенным, пошлым кольцом пальцев. Кирилл перебирает от основания до головки, считая в своей голове до тысячи. Только бы не выдать себя ещё больше. Он и так смущён, он и так обескуражен. А если ещё и его клиент поймёт, что что-то пошло не по плану… Это будет верх непрофессионализма. Он давно думал над сексом с Томом, но то что подобие первого раза будет такое... Он не предвидел. «…Не стоит применять более двух-трёх техник за один сеанс. Это может сбить клиента с толку, заставляя его наблюдать за сменой движений, отвлекаясь от ощущений. А цель всё же не в этом…» Кирилл поглаживает член, успокаивая, расслабляя снова, снимая напряжение, осознавая одну простую вещь: ему не нужно говорить с Томом, чтобы понять, что тот близок к финалу. Он тоже мужчина, он знает все признаки и все знаки. Потому сейчас минимизирует стимуляцию, касаясь пальцами едва-едва, устраивая тот самый «пальчиковый дождь», который показался ему совершенно бесполезным во время обучения. Кирильчик прикусывает губы, закрывает глаза, ощущая, что вот-вот сорвётся, ещё пара таких уверенных движений, и он не выдержит. Но что-то неуловимо меняется, от напористых движений остаётся лишь лёгкое, невесомое постукивание, головка больше не пылает и не пульсирует так бешено. И он понимает, что его оргазм был нагло оттянут, остановлен на самом пике. Он разочарованно выдыхает тихий стон, чуть выгибаясь, словно стараясь поймать лёгкие стучащие движения пальцев. — При полноценном сеансе клиент доходит до грани шесть раз, — сбившимся голосом поясняет Кирилл, улавливая все ответные движения, ловя стон Тома, — а кончить может только на седьмой. Обычно это занимает порядка полутора часов. Прошу прощения, но столько у нас сегодня нет… Он сожалеет? Или это просто возбуждение в голову ударило? Кирилл не узнаёт самого себя. Смущение вперемешку с возбуждением. Желание сбежать, подкреплённое желанием довести до самого крышесносного оргазма. Его пальцы снова начинают подрагивать, когда он оттягивает крайнюю плоть на максимум, сжимает член у основания, накрывая взбухшую головку второй рукой, упираясь ладонью и начиная мягко вращать кистью, пальцами обхватив член, словно щупальцами сверху вниз. Пальцы Кирилла так умело и ловко возобновляют свою игру. Теперь это не танец. Теперь это что-то вроде игры на музыкальном инструменте. Когда исполнитель полностью сливается со своим инструментом, становится с ним одним целым. Том ощущает это. Ощущает себя роялем или же гитарой. Потому что такие переборы, такие переходы невозможны на чём-то менее чувственном. Кирильчик снова дрожит, теперь не только пальцами. Том видит, что Кирилл весь в напряжении, посматривает куда-то на стену, дрожа всем телом. Кирилл снова переходит на уровень профессионала, а не живого человека. Он действительно играет пальцами, но теперь в этом нет того количества души, что было ещё пару минут назад, когда парень словно очнулся, не позволяя клиенту сорваться в пучину оргазма. *** Всё происходит почти мгновенно. Кирилл не успевает остановиться. Только ощущает, как в его ладонь вязкими каплями падает чужое удовольствие, а до слуха долетает тихое, восторженно-хриплое: — Кирилл! И Кирильчик нестерпимо хочется прикоснуться к себе, сжать собственную, изнывающую без внимания, плоть у самого основания и с силой двинуться пальцами от основания к головке, большим пальцем подразнить уздечку и позорно кончить, уткнувшись носом в живот собственного клиента. Он почти готов хныкать от тяжести в паху, от болезненного возбуждения. Но вместо этого тянется за полотенцем, бережно вытирая живот и пах Тома, а потом и собственную ладонь, прежде чем подняться на ноги и дойти до раковины. «…По окончании массажа дайте клиенту отдохнуть и полежать еще некоторое время, чтобы продлить полученное удовольствие…» Текст лекции буквально по цитатам въелся в голову. Кирилл любит свою работу, отдаётся ей от и до. Но он и понятия не имел, что с ним может произойти такое! У него стоит так, как никогда не стоял на Нину, или на Иру (брала рандомные имена). У него стоит так, что даже свободные форменные штаны натягиваются в причинном месте слишком откровенно. Он замирает у раковины, упираясь в края руками, опуская лицо и стараясь отдышаться, стараясь успокоить взбесившийся организм. Кирилл настолько уходит в себя, что не сразу замечает возникшего позади него мужчину, который стоит вплотную. Так близко, как только можно. Смотрит в его лицо через отражение в зеркале и улыбается. Тому не идиот. Тому давно за тридцать, и он прекрасно ознакомлен с мужской физиологией. Ему хватило одного короткого взгляда, чтобы понять всё. Этот мальчик, что танцевал для него сейчас, мальчик, готовый исполнить любое желание клиента, пусть и самое дурацкое, был на грани почти нервного срыва. Кажется, на него всё это произвело ничуть не меньше впечатления, чем на самого клиента. Ладонь Тома скользит по длинному, тонкому бедру вверх, перебирается к паху, а потом сжимает. Крепко, резко, вышибая весь воздух из лёгких. Кирилл выгибает спину, не сдержав стона. Это неправильно, так быть не должно. Клиент не должен думать о комфорте того, к кому приходит за удовлетворением своих потребностей. — Тшшш, — брюнет прижимает дернувшееся было в сторону тело к себе, ощущает, насколько на самом деле худ Кирилл, — тише, малыш. Не бойся. — Не нужно… вы… — дышать почти невозможно, а ноги отказываются держать его, и, если бы не крепкие объятия Тома, Кирилл бы уже съехал на пол, — вы не обязаны… — Тише, Кирилл, тише, — хрипло урчит Том, прижимаясь губами к взмокшему загривку, пробираясь рукой под резинку штанов и белья, прикасаясь к горячей, влажной плоти пальцами, — какой ты жаркий, малыш. Тебе говорили, что у тебя потрясающие руки? М? У Кирилла перед глазами круги, а сам он невольно подаётся бёдрами навстречу ласковой руке, что так по-хозяйски ласкала его. Это не массаж. Это дрочка. Грубая, жёсткая. Необходимая. — Шикарные, — продолжает шептать Том в алеющее ухо блондина, всё так же глядя на его отражение в зеркале, наблюдая за тем, как собственная рука, скрытая под слоями одежды, резко ходит вдоль крепкого члена, — такие красивые, такие сильные! И такие нежные. Я бы поцеловал каждый твой палец, облизал, запоминая вкус, запоминая ощущения. Я бы с удовольствием изучил твои запястья. Такие узкие, почти девичьи — он восторженно хрипит, ощущая, как Кирилл дёргается в его руках в предоргазменной судороге, чуть напрягаясь, откидывая затылок на его плечо, прижимаясь всем телом, — Ты вообще в курсе, насколько ты сексуален? Ты знаешь? Скажи мне, Кирюша, скажи! Ты знаешь, что ты — совершенство? — горячие губы Тома скользят по нежной коже на шее парня, чуть прихватывая, дразня, а после — касаются уха, целуя так нежно, как только возможно в подобной ситуации. И Кирилл срывается. Стонет громче, прогибается всем телом, обмякая в руках своего умопомрачительного клиента, отдаваясь на его суд окончательно и бесповоротно, ощущая, как земля улетает из-под ног, когда на мгновение он встречается взглядом с горящими глазами цвета индиго. Том пожирает его, впитывает, запоминает. Том держит так крепко, что останутся синяки. Том… любуется им? И в этот момент Том понимает, что его мальчику — теперь уже точно его — не обязательно знать подробности. Не обязательно знать, что эта шуточная просьба была его — Тома — последней надеждой.