Презумпция действительности брака

      Хонджун с силой надавливает пальцами на закрытые глаза до появления легкого дискомфорта. Он старается дистанцироваться от мигрени и очередных баталий его внутренних тараканов в голове. Решение принято — решение не подлежит изменению. На этом всё.       — Папочка? — отвлекает его нежный и вкрадчивый голосок. Он смотрит на девочку ангельской наружности, пока она скромно и послушно съедает нарезанные фрукты. Которые не особо и любила, но момент обязывал быть учтивой. — Ты злишься, потому что меня наругали в садике? Не злись, я просто ставила соципальный эксперимент.       — Социальный, — на автомате поправляет он и усмехается. Никто не сомневался, что их дочь будет не из робкого десятка. Из ангельского была лишь внешность, которую одна маленькая хрупкая особа уже начинала использовать в своих корыстных дьявольских интересах. — Играть в заключённых и устраивать бунт, не особо подходящее развлечение для детского сада, не находишь, Таёри?       — Поэтому ты отправляешь меня в ссылку? К бабушке и дедушке? — она делает достаточно выразительный и проникновенный взгляд, от которого сжимается даже его суровое и строгое сердце. Иммунитет от манипулятивных действий Пак Таёри имел лишь Сонхва. И омега предпочитал не думать, почему именно он. — В СИЗО? Как настоящую преступницу?       Хонджун не сдерживается и улыбается, забавляясь с дочери. Та сразу же расслабляется, видя, что родитель вышел из режима строгости.       — Тебе надо меньше слушать наши разговоры, девочки твоего возраста не должны вообще знать и говорить такие слова. Так же как и играть в такие игры, — в очередной раз напоминает Хонджун, безуспешно пытаясь нагнать жути на ребёнка. Та была непробиваемой и беспрекословно слушалась, опять же, только одного человека. — Выходные с родственниками — это не наказание, просто так совпали мои планы и твоя… шалость.       — А, ты хочешь побыть с отцом, чтобы я вам не мешала, — понятливо протягивает Таёри, отодвигая тарелку с недоеденными фруктами и поправляя высокую шишечку из волос. — Так бы и сказал. А где он, уже ведь поздно. А кто меня отвезёт? А на все выходные — это на три или на два дня?       — Он с Миён, они давно не виделись, — равнодушно отвечает омега, подъедая оставшиеся фрукты с тарелки. Он абсолютно не ревновал, вот ни капли. У Миён после всех судебных разбирательств был действительно тяжелый период, во время которого они как-то да пытались её поддержать. Она в самом деле была неплохим человеком, но он предпочитал держаться подальше от отношений, которые были не его. Сонхва несколько раз уточнял у Хонджуна, не нервирует ли его такое общение, а оно абсолютно не нервировало. К тому же стало легче после того, как альфа похвастался, что его подруга вскоре вновь выйдет замуж. — Тебя отвезут твои дяди, им всё равно в ту сторону сегодня. Так что получается на два с половинкой дня, в воскресенье мы за тобой заедем. И помни, что нельзя обижать дядю Уёна, особенно по поводу того, как он выглядит.       Таёри многозначительно фыркает и укладывает голову на сложенные на столе руки, не спуская с папы пытливого взгляда. А вот эти привычки в поведении были, скорее всего, от него, она искусно умела изображать эмоции недовольства и скуки, также дозированно радовала положительными эмоциями окружающих, позволяя только самым родным и близким видеть всё хорошее, что пряталось.       — Но ты тоже когда-то был таким же круглым, как дядя Уён. Почему ему не нравятся такие вопросы? Тебе они тоже не нравились?       — Ты ему не говори про округлость лишний раз. Тебя он не тронет, а вот дяде Сану прилетит внеочередной страйк.       — Побыстрее бы уже у них появился малыш, мне иногда жалко дядю Сана. Но редко.       — Тебе скучно одной?       — А что?       Её цепкость иногда пугала даже взрослых людей, заставляя кровь резко застывать в жилах, а дыхание сбиваться. И это точно было особенностью ведения диалога одного конкретного члена их маленькой скромной семьи. Омега задумчиво и чуть нервно прокручивает обручальное кольцо на пальце и в очередной раз затыкает вопящих тараканов в голове. Был бы тапок — с удовольствием бы прихлопнул.       — Иди собирай вещи, которые хочешь с собой взять, за тобой скоро приедут. Я потом проверю.       — Ты только на меня правда не злись, — Таёри подходит к нему и обнимает за колени, укладывая на них свою умную и аккуратную голову. А потом она поднимает на него свой яркий взгляд из-под пушистых ресниц и очаровательно улыбается. — Я больше не попадусь.       — Рецидивистка, — ворчит он и прогоняет смеющуюся дочь.       Он очень любит её и она знает это. Она была очень уверенной и самостоятельной, но они не знали, что нужно делать, чтобы не перегнуть палку, и не вырастить из нее избалованную самовлюблённую принцессу. Покажет только время, но уровень её осознанности нескончаемо радовал уже сейчас. Любящая и понимающая семья действительно залог счастливого детства и удачного становления личностью.       И в таких мыслях его застаёт супруг с друзьями, которые немыслимым образом оказываются в их квартире в одно и тоже время. Сразу становится шумно и слишком суетливо.       — Ты обезьянка, а не человек, — делает замечание Уён, оборачиваясь к девочке после того, как вдоволь наобнимает чуть загруженного Хонджуна. Та возмущенно шипит и утыкается носом в шею отца, пряча взгляд от взрослых. Как только альфа приходил домой, она взбиралась на него, будто на дерево, и требовала долгих обнимашек.       — Вот почему я не могу его обижать в ответ? — задаёт насущный вопрос Таёри, поочередно посматривая на обоих родителей с высоты рук Сонхва. — Разве это честно по отношению ко мне?       — Потому что у меня больше прав и власти, — показывает ей язык Уён, вставая в надменную позу, что ему удаётся с большим трудом. Срок был уже большой и вечно подвижный омега не мог привыкнуть к особой временной неповоротливости. — Одевайся, малявка, твоим родителям надо серьёзно поговорить и не только.       Адвокат непонимающе смотрит на всех присутствующих, обнимая дочь чуть крепче, будто планируя с ней сбежать. Сан сочувственно похлопывает его по плечу и кивает со скорбным видом, а потом забирает Таёри из его рук и относит на плечах к входной двери, вызывая у неё довольное хихиканье. Уён же вызывающе выгибает бровь, посылая Сонхва неопределенный странный взгляд, а потом хитро ухмыляется омеге, подмигивая.       Таёри успокаивается и с интересом поглядывает на родителей, пока надевает верхнюю одежду и обувь под привычные шутливые переругивания своих дядь. Отец же выглядит сконфуженно, а папа — подозрительно отрешенно. Она никогда не признается, что очень сильно любит обоих родителей и тяжело переживает каждую их ссору. Но сейчас внутреннее чутьё говорило, что всё в порядке.       И вообще её родители самые лучшие и учат с самого детства, что любые проблемы необходимо обсуждать, только так можно прийти к их правильному решению. Сами своим советам они, конечно же, не всегда следуют, но она предпочитает этого не озвучивать. Папочка был очень дотошным и если начинал ругаться, то она готова была сделать, что угодно, лишь бы его не расстраивать и он прекратил эти пытки побыстрее. А отец умел даже спокойным тоном доводить до панического писка и трясущихся коленок, поэтому нет. Её родители были страшными людьми и пусть сами как-нибудь разбираются друг с другом. Поэтому она послушно получает по поцелую от них и уходит с дядями, поклявшись вести себя хорошо. Но только на эти два с половиной дня, дальше уже посмотрим.       Как только дверь закрывается, Хонджун уходит в гостиную, укутываясь в очередной плед. Привычка, которая преследовала его уже столько лет, стала неотъемлемой частью его домашнего комфортного существования.       — У тебя что-то случилось на работе? — спрашивает Сонхва, присаживаясь рядом с ним, и тянется обнять супруга, но осекается в последний момент. По итогу позволяя себе лишь успокаивающе погладить метку на задней стороне шеи омеги. Это всегда его успокаивало и приводило в чувство. — Мы хотели сходить на свидание, однако если у тебя плохое настроение, можем остаться дома.       Хонджун сверкает на него в ответ раздраженным взглядом и фыркает. Нужно говорить словами, иначе они ни к чему не придут. Но как же это было сложно! До сих пор.       А на работе у него было всё хорошо. Близкое общение с судьёй показало, насколько эта профессия изматывающая. И малолетний ребёнок вносил коррективы в жизненные цели, о которых он не жалел, более рационально взвешивая свои возможности и желания. Поэтому и остался на должности прокурора, зато получив время и силы на семью и друзей.       Сонхва беспокойно вздыхает, отсаживаясь от омеги подальше, и криво улыбается, встретив сосредоточенный взгляд супруга. Хонджун знал, почему он это делает, и иррационально начинал себе завидовать, а оттого злиться ещё сильнее. Когда случались моменты, во время которых он понимал, что его альфа показывает себя с идеальной стороны, он внутренне раздражался, задаваясь вопросом, а достоин ли? Такое случалось нечасто, но накрывало очень сильно.       — Я перестал пить таблетки, — перестаёт его мучить Хонджун, мысленно похвалив себя за смелость. Альфа понятливо кивает и сглатывает перед тем, как ответить.       — Почему? У них все-таки есть побочное действие, о котором ты мне не сообщил?       Омега выпутывается из пледа и перебирается на колени супруга, который по ощущению был близок к гипоксии, так редко и слабо он дышал, лишь бы не вдыхать резко усилившийся запах.       — Хорошая, конечно, у тебя выдержка, — Хонджун издевательски склоняет к плечу голову, облизывая свои сухие губы, не забывая особенно болезненно поёрзать на чужих бёдрах. — Может, мне никогда их больше не пить?       — Напрашиваешься.       Предупреждение с чуть рычащими нотками звучит знакомо и обыденно, но всё равно сердце ёкает, как в первый раз.       — Напрашиваюсь, — подтверждает он, целуя сжатые губы, пальцами привычно дотягиваясь до пуговиц на рубашке альфы. — На ещё одного.       Ну, он это сказал, назад дороги точно нет.       — Ты хорошо всё обдумал?       Всё-таки уточняет Сонхва, откидывая голову на спинку дивана, вручая полную власть над своим телом в руки омеги. Этот лицемер часто давал ложное чувство контроля, а потом делал так, как он хотел и то, что он хотел. Хонджун знал в чьи руки шёл, поэтому даже не сопротивлялся и лишь подыгрывал.       — Да, я хочу.       Он видит, как абсолютно довольная ухмылка расползается на лице его супруга.       Об этом он и говорил.       — Я очень хорошо постараюсь, — обещает ему Сонхва, притягивая к себе для глубокого поцелуя, который всегда отнимал у омеги всякое желание на возмущение и протест. Запрещённый приём, используемый в их доме при любом удобном случае. И всегда работающий на ура.

***

      — Вы знаете, — устало и огорчённо говорит Хонджун спустя восемь недель тому же врачу, что вёл его первую беременность. — Мой альфа ничего нормально не может сделать. Я просил у него одного, одного ребёнка!       Сонхва хватает ума выглядеть в этот момент пристыженно, склонив голову к полу. Но это его, конечно же, не спасает.       — Я вижу, как ты пытаешься не лыбиться, — строго, как ему кажется, говорит омега, поглаживая пока что плоский живот. — Я бы так не радовался, после развода тебе придётся платить алименты за троих.       — Могу и четверых потянуть, к слову.       — Надо было убить тебя ещё в самом начале.