дотла

Аспен Кларк — невзрачная угловатая девочка с слишком острыми чертами лица, отнюдь не женственными и мягкими. У неё волосы смоляные идеально-прямые без единого завитка и глаза серые-серые ничем не примечательные. В целом скучная. Пресная. В Лили Солнца столько, что хватит на десять Африк и несколько Австралий. Лили Эванс нужна всем и всегда. У неё в веснусчатых сплетениях заключены целые созвездия, в рыжих волосах отражение Солнца ярко-ярко-тёплого. Лили — девочка нежная-нежная, ласковая с весенней зеленью в глазах. Милая. Противно-милая., –думает Аспен. Эванс смеётся звонко, колокольчиками разрезая тишину пространства. Громко и счастливо. Аспен так не умеет. У Аспен каждая улыбка острыми осколками льда в грудине отдаётся и болит/режет/колет в сердце. Дефективная куколка, потресканная и наспех склеенная. В Аспен холода на несколько десятков Антарктид и ещё одну гору Денали. Глыба льда в груди трескается на части, осколки режут внутренности, но её организм одна огромная анестезированная рана, которая не болит. Только слегка саднит, но и это терпимо. Она вообще сомневается, что есть что-то чего она бы не смогла стерпеть. Северус поломанный на части мальчик, с барахлящим механизмом в груди, у него взгляд печально-пустой и циркулирующая по венам ревностная злость. Он по уши в зефирную Лили с её карамельно-рыжими волосами и изумрудным омутом глаз. С задорным смехом, что ручьём льётся из её рта и губами тонкими-тонкими мармеладно-розовыми. Токсичная ревность Аспен циркулирует расплавленным свинцом по венам. Северус ломает ей кости болезненным молчанием, разрывает сухожилия острым взглядом и обескровливает её измученное худое тело колкими фразами. Он приходит к ней раз за разом, склоняя голову к её плечу в попытках вытравить из головы рыжие локоны и звонкий тонкий голосок. Аспен принимает, конечно. Сил на то, чтобы оттолкнуть у неё не хватает. Она не уверена, что когда-то хватит. Аспен клеит-клеит-клеит на его сердце пластыри, мотает бинтами, совершенно забывая о сквозной дыре в собственной грудной клетке. Она прижимает его к своему плечу, зарывается пальцами в, на удивление, мягкие волосы и принимает всю боль, которую он ей даёт, словно чистый необработанный опиум. Она для него своеобразный блиндаж, удерживающий его на плаву, не позволяющий упасть. Аспен его за шиворот оттаскивает от края сама едва в пропасть не упав. Это ничего. Она справится. Северус приходит к ней одним пасмурным октябрським днём побитым щенком тычась в ладони, разбавляя своей болью её. Она глотает эту ядовитую смесь, цианистой невзаимностью отравляясь, шрапнель его боли в висок словив. У неё на внутренней стороне век жжётся его имя, она от него сбежать не может, привязана по ногам и рукам уже много лет. Северус для неё — отвратительной меланхолией по сплетениям артерий циркулирует; нейротоксичной фрустрацией по гортане стекает, больной лихорадкой организм убивая. Аспен принимает всё, словно наркоман желанную дозу вещества. Любит ведь, идиотка. Аспен чертовски устала. Её внутренние крики о помощи никому не слышны, она глушит их креплёным Хересом в одинокие вечера и пагубной привычкой к сигаретам. Северус, как обычно, бредит не ею. Ему по душе больше снежный январь с медно-красными локонами и яркими малахитами в радужках глаз, которые он не отпускает даже когда имя «Лили Поттер» уже много лет каллиграфическим почерком выгравировано на мраморной плите. Дождливый октябрь с ониксовыми волосами и свинцовым взглядом тихо рыдает в подушку, ненавидя чёртову зиму. Аспен кричит, срывая связки; воет израненным зверем в его плечо; устало хрипит, проклиная весь мир, проклиная себя и своё бессилие. Боль вгрызается ей в кости; въедается чернильными пятнами в эпителий; пропитывает собой всё её тело, которое медленно теряет остатки души, что выливаются из неё вместе с горькими душащими слезами, впитываясь в ткань окровавленной мантии. У Аспен грудная клетка заходится в оскомистом оцепенении; спазмами болезненными сжимается; пульсирует болью по всему телу; циркулирует горечью цианида по венам. И от этого ей больше не избавиться, не искоренить из себя, не выжечь из крови, не содрать вместе со скальпом. Остатки её души сгорают дотла, развееваясь пеплом на ветру. Аспен Кларк теперь лишь скелет обтянутый кожей который всё ещё дышит, чьё сердце продолжает циркулировать кровь по телу в отличии от его. К сожалению.