Кактус

Лиза как заноза — и неприятно, и вытащить страшно. С одной стороны болеет и пусть себе болеет, не мозолит глаза этим своим «Индиго» на белоснежной шее, с другой… А вот что было с другой стороны Кристина не знала, чувствуя лишь неприятную вязкую тину где-то в районе грудной клетки. Их с каждым днём всё меньше и пусть это даже не ощущалось так сильно, но вдруг Лиза пропала, стала совсем незаметной, сидя в комнатной изоляции. И будто пропало что-то важное, что-то неуловимое и особенное. Казалось бы, теперь нет и причины злиться, чувствовать пусть и небольшое, но раскаяние, глядя в тёмные глаза; но раздражение никуда не пропало, напротив, будто увеличилось в разы, пытаясь заполнить собой пустой стул, где обычно сидела Лиза. Кристина посреди разговора ударяет по столу, резко, так, что остальные за обеденным столом вздрагивают, косясь в её сторону. — Крис, блять, ты чего? — Кира тянется за салфетками, чтобы вытереть разлившийся апельсиновый сок. А Крис лишь думает о том, что Лиза любит яблочный и в упор игнорирует вопрос, выходя из-за стола. Списывает всё своё поведение на плохое самочувствие, заходя в пустую спальню и совершенно случайно, как ей кажется, бросает взгляд на Лизину кровать. «А ведь на диване спит.» — промелькнуло в голове и неприятно кольнуло где-то под рёбрами. Жалостью Кристина такие чувства не называла. Это было сочувствием, пониманием, эмпатией (как любит говорить Любовь Розенберг), как угодно, но никак не жалостью. Хотелось бы сказать «Да и с чего бы мне ей сочувствовать?», но она искала оправдания своим же мыслям в своей же голове. И то, что Кристина просто человек хороший, и то, что Лизе и так досталось от них, и то, что нужно заботиться о людях. Даже если это Лиза. Даже если это Индиго, которая до дрожи в коленях раздражала своим высокомерием, желанием поумничать и всепрощением. После весьма долгого перекура, услышав снизу топот и весёлые голоса девушек, Шумахер подрывается с кровати и вылетает в коридор, огибая одноклассниц на лестнице. Окно закрыть забыла, но чёрт с ним. Вопросительные взгляды провожали её следом, но их было уже гораздо меньше, чем за завтраком; видимо девчата смирились, что Кристину сейчас лучше не трогать. Правильно думают. А Крис не думает — она делает, резво вбегая на кухню. Нужные ингредиенты в голову Шумы пришли сразу, уж слишком долго они пробыли вместе, раз она наизусть выучила что Индиго любит, а что нет. Только вот в холодильнике подходящих продуктов было мало, да и в целом вид у холодильника был удручающий. Мышь бы начала есть себя и вскоре повесилась. Крис нервно усмехнулась, довольно быстро осознавая, что такие жуткие подробности мышиной жизни могла в её голову привнести только Лиза со своими ещё более жуткими историями про убийства. Поняв, что шедевра тут приготовить не получится, вытаскивает пару яиц, помидор и колбасу. Осторожно, сейчас начнутся кулинарные изыски от Кристины Захаровой! Делает всё аккуратно, как мама в детстве учила и потом даже протирает за собой столешницу, скрывая следы своей готовки. Только запах домашней и вкусной еды оставался висеть на кухне. Мысли «Ну и нахуя я это делаю?» было принято отложить в долгий ящик, потому что каких-то рациональных оправданий для себя найти не удалось. Внезапно вспоминает про сок и исправляет своё упущение, хоть и подумалось, что Лизе бы чаю горячего с травами. Сначала наливает в стакан, но колеблется, ощущая морозное покалывание стекла. «Хуй с ней, я и так для неё тут завтрак приготовила.» Но шагнуть в сторону лестницы не удаётся, ведь Кристина из тех людей, что если делают, то делают хорошо, поэтому хоть и раздражённо выдохнув, но переливает напиток в кружку, заботливо поставив в микроволновку на несколько секунд. Тихо, чтобы не выдавал даже скрип ступенек, поднимается к ней в комнату. Если сейчас дверь окажется закрытой, то Крис либо снесёт её, либо сама съест этот завтрак, потому что торчать здесь она не намерена, а покушать самой ей не удалось. Одно из двух обернулось самым безопасным вариантом — дверь была лишь слегка прикрыта, выпуская из-под себя оранжевые полоски света. Отталкивает её ногой и чуть-ли не на цыпочках входит, вовремя замечая, что Лиза, видимо, ещё спит. Глаза Кристины стараются привыкнуть к полумраку, а тело покрывается мурашками от холода. Холода? Взгляд привлекает открытое окно и Шумахер непроизвольно хмурит брови. И это комната болеющего человека? Видимо Индиго решила, что помещение по температуре должно напоминать могильный склеп и это как-то… В её стиле. Осторожно ставит еду на тумбочку, тарелка, к сожалению или к счастью, не звенит и Кристина замечает отсутствие вилки. Блять. Закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться и надеется, что больше ничего не забудет. Хорошо хоть, что не пересолила, а то знаете, есть одна примета… За вилкой она ещё успеет и пока выглядывает в окно, отмечая для себя очень приятный вид — густые тёмно-зелёные ёлки; или ели, она не особо разбиралась. Забор снизу Крис старалась не замечать и просто наслаждалась этим видом, дарящим чувство свободы и чего-то родного, будто на минутку она вернулась в Карелию, домой, к матери. Кристина чувствует, что её уже начинает мелко потряхивать то ли от прохладной погоды на улице, то ли от тоски по родному краю и она предусмотрительно закрывает окно, слегка придвинув прозрачные шторки. Всё-таки раз спит, то пусть спит, меньше вопросов будет. Потому что вопросы задавать Индиго любила, не всегда нужные и не всегда логичные, как Крис казалось. Взять хотя бы случай с психологии, когда Лиза с Любовью Розенберг заняли почти сорок минут их времени рассуждая о философии какого-то писателя. Началось всё с «А как вы считаете, … » и закончилось, под зевки одноклассниц, пересказом фраз из книг, которые подходят по теме урока. Имя писательницы вспомнить не удавалось, зато цитата сейчас врезалась в память, неприятно давя на голову. «Я бы простила ему его гордость, не задень он мою.» — проговаривает беззвучно, одними губами, смотря на умиротворенно спящую Индиго. А она очень даже хороша, когда молчит и не бросается этими своими ядовитыми фразочками и надменными взглядами. Снаружи становится тихо и поэтому Кристина аккуратно закрывает за собой дверь, слыша щелчок и молится всем богам, чтобы Лиза не проснулась. Выходные дни всегда были какими-то мёртвыми, издалека можно было слышать голоса девчонок, но они все уже привыкли к обилию людей и камер в их доме. Сейчас этого нет и дом ощущается каким-то пустым и нереальным. Проводя рукой по стене, ощущая несколько вмятин от ударов, спускается вниз. Никого нет и Кристина довольно улыбается, что-то напевая себе под нос. Выдвигает ящики, находит то, что нужно, даже слегка пританцовывает. С чем связан такой резкий подъем настроения ей самой было непонятно. Но она торопится, взлетая по лестнице, открывает дверь и так и застывает на пороге комнаты. Полумрак выделяет фигуру сидящей на кровати Лизы. У неё взъерошены волосы и она сама похожа на котёнка; непонимающими глазами смотрит на Кристину, а той кажется, что прямо в душу. Шумахер никогда не отличалась красноречием и сейчас она крайне жалела о том, что не освоила такое искусство, потому что неловкое молчание следовало бы сгладить, пока оно не начало давить на нервы. — Блять. — максимум, который удалось из себя выдавить. — Ты решила убить меня вилкой, пока я сплю? — куда же наша Лизонька без острот, пусть и в сонном состоянии. Оно ей и сыграло на руку, потому что Индиго выглядела такой беззащитной сейчас, что ехидничать в ответ Кристине не хотелось, поэтому она лишь быстро подходит к тумбе, положив на неё прибор. Молчаливо смотрит на Лизу, глазами задаёт вопрос о самочувствии, а та лишь разводит руками да пожимает плечами, будто и правда Кристину как книгу читает. Кажется Индиго такой диалог без звука совершенно не смущает, она невозмутимо тянется за пластинкой с таблетками и стаканом воды, а Крис про себя отмечает, что руки у неё худые, но жилистые. Наверное, сила в ней есть, да и сама она упоминала что-то о своих тренировках, но вопрос «почему она не давала отпор?» всё ещё оставался открытым. И в этом вся Индиго — в миллионе вопросов, заумных фраз и непонятных принципах. — Выздоравливай быстрее. — из уст Кристины звучит тихо и неожиданно даже для неё самой, а Лиза лишь усмехается себе под нос. Но не успевает Крис скрыться за дверью, как чувствует на себе прожигающий взгляд. — Спасибо. — доносится сзади охрипшим голосом. И это вызывает улыбку, пусть её и не видно, стоя спиной, но Кристина могла поставить всю свою жизнь на то, что Лиза её почувствовала. Лиза всегда её чувствовала.