sweetness

      Свободный будничный вечер. Пожалуй, единственное время, когда горе-любовники могут просто побыть в компании друг друга, почти что не препираясь и не отвлекаясь на бесконечный поток нескончаемых бытовых и профессиональных забот. Царит сплошная тишина, и у них никогда так не бывает, поэтому момент ещё более особенный. Но чтобы было "всё как у людей", для начала нужно конечно устроить прогулку в парке или посмотреть недавно вышедший фильм, но они совместно предпочли сидеть в слабо освещённой общей спальне, прижимаясь миллиметром к миллиметру. Тактильный голод не щадит никого, но оно и к лучшему. Наедине комфортнее, чем вне стен полюбившейся совместной идиллии. Кавех в очередной раз чмокнул горячую щёку, переводя дыхание от нескончаемых потоков обжигающих покусываний. Но сейчас, спустя немалое количество немых "я тебя люблю" и долгих вглядок в прекрасное личико своего партнёра, он неожиданно выпалил: — Сядь мне на лицо. Аль-Хайтам моментально встрепенулся от сладкой неги, его ничем не прикрытые уши очаровательно покраснели, а мимика отражала буквальный вопрос "что за чёрт?" и слепое замешательство от невероятной похабности и наглости его бывшего-"просто-соседа"-нынешнего-парня. Этот сорванец всегда был непредсказуемым и ты никогда не угадаешь, что там у него за мыслительные процессы творятся, но это уже крайний край крайности. — Что ты сказал? — Я сказал, что хочу, чтобы ты сел мне на лицо, Хайтам. Мне повторить ещё раз? — ..Ты просто отвратительный. Кавех заговорщески широко улыбнулся, ложась на спину и подталкивая писца со своих бедёр поближе к своей груди, жадно впиваясь ногтями в оголённые участки кожи. Каждое его движение было твёрдым, но так и сквозило нежностью, отражая абсолютную уверенность в своей маленькой победе над парнем, что сейчас сидел на нём сверху и прятал искрящиеся азартом глаза под чёлкой. — ..Ты уверен? – Кавех внутри себя победоносно ликовал, запуская в небо цветные огоньки и направляя палец на Полярную звезду. Но визуально просто прикусил щёку изнутри, пытаясь сдержать рвущуюся наружу (через улыбку во все 32) радость. Впрочем, она и без этого была более чем очевидна. — Я могу случайно сломать тебе нос или что-то вроде того.. слишком травмоопасно, хм? Архитектор скептично проигнорировал последнеупомянутую возможную "угрозу". Серьёзно, кому вообще есть дело? Особенно, когда обратная сторона медали это мягкие и толстые бёдра Аль-Хайтама на его лице, которыми он его нещадно задушит. Сломанный нос кажется лишь приятным бонусом на таком красочном фоне. Кавех почувствовал себя благословлённым, просто спонтанно представляя это и отчаянно застонал, подталкивая секретаря ещё ближе и ещё сильнее сжимая свои пальцы пианиста на его белоснежной плоти. — При таком раскладе, я с удовольствием захлебнусь в собственной крови. Писец молча закатил глаза, решаясь первый раз в жизни не озвучивать гениально сформулированную колкость на сексуальное обострение Кавеха, которое в последнее время проявляет себя всё чаще и чаще. Хайтам даже не хочет думать о том, что верно подхватывает эту заразу и с удовольствием льнёт, требует всё больше ласки и всегда выполняет все ненормальные требования этого развратника. И вот опять подвернулась странная и заманчивая возможность дать слабину и пойти на поводу у Кавеха и его мерзкой, но в то же время непонятно возбуждающей затеи. Его разумные (кто-то же должен быть умным) рассуждения прерывает нытьё Кавеха о том, как он несчастен. И его ломающее все стены неоспоримое упорство получить то, чего он так хочет. Конечно, это качество самомотивации через тернии нехило так в жизни пригодится, но конкретно в этой ситуации Аль-Хайтам всё же хочет, чтобы его и в помине не наблюдалось. Плюс, блондин никогда не отличался терпением. И минуты прежнего молчания не осталось, когда он подал голос, который как будто стал ниже на октаву и естественно оказался глубоко пропитан невыносимым желанием. — Ну же, Хайтам, перестань ломать комедию. Мы оба знаем, как ты любишь, когда я довожу тебя до трясучки своим языком. И мы оба помним, как ты сладко просишь меня продолжать, пока– Секретарь заткнул Кавеху рот своей ладонью, хмуря брови и начиная пуще прежнего невинно смущаться, румянец так и цвёл на его щеках ярко-красными переливами. Поганый рот этого парня сведёт его в могилу, определённо. — Боги, хватит. Я сделаю это, только заткнись, ради всего святого. Это было всё, что нужно Кавеху для полного счастья, и он активно пользовался моментом, ребячески облизывая ладонь Хайтама и вынуждая его её убрать, а если точнее, даже одёрнуть с гримасой отвращения и тяжёлым вздохом. Аль-Хайтам позорно сдался перед стоической твердолобостью (1:0 в пользу Кавеха) и собрал в себе силы подвинуться ещё, приподнимая нижнюю часть тела и всё равно противно обделяя своего парня необходимой весомостью, словно насмехаясь над несчастной крупицей самосдерживания, которая вообще магическим образом осталась у него. — Ну и чего ты ждёшь? Я сказал тебе сидеть на моём лице, а не парить над ним. Иди сюда. Сильные руки сделали всё за лежачую принцессу, которая сильно закусила губу только лишь от приглушённых стонов Кавеха, после такой долгожданной им тяжести от самых пикантных мест. Тесно, влажно и горячо. О боже, он что, попал прямиком в рай? И чего стоило уломать своего любимого на такую практику. Что ж, все остались в выигрыше. Обладатель рубиновых глаз больше не сдерживал своё ликование, постанывая и не отрываясь от своего угощения ни на секунду, в пылу момента шлепая Хайтама и оставляя кроваво-красные следы от ладоней и пальцев. Либидо Кавеха горело, а спина Аль-Хайтама красиво изгибалась плавными дугами вверх и вниз. Ногти судорожно впивались в подтянутый живот парня под ним, не находя иной точки опоры. Его короткие ах и ох симфоническим оркестром долетали до Кавеха, который, не теряя запала, выбивал их всё чаще и делал всё громче, крепко держа трясущиеся бёдра, благодушно направляя и раскачивая их взад и вперёд, при этом проникая своим горячим языком как можно глубже в атласно-нежные стенки. Каве был гораздо сильнее физически, несмотря на разницу их телосложений и у писца приятно тянуло внизу живота всякий раз, когда он её демонстрировал в любом плане и виде. Даже сейчас бабочки в животе, когда он слегка приподнимает задницу Аль-Хайтама своими жилистыми руками и подаёт голос, аккуратно вытирая слюну с подбородка. — Чёрт, ты такой милый, когда получаешь удовольствие, невыносимо хочу тебя трахнуть, чтобы у тебя ноги дрожали ещё сильнее, чем сейчас. Аль-Хайтам покрылся мурашками и тихо застонал, плавно двигая своим тазом и прижимаясь к Кавеху впритык, побуждая его продолжать. Он так сильно течёт с одних только грязных и табуированных слов этого беспризорника, но не станет отрицать, что он любит каждое мгновение их занятий любовью. Архитектор повиновался и постепенно ускорил шаг, жадно хлюпая влагой и мастерски управляясь своим бескостным органом, доводя бедного Хайтама до белого каления каждым ударом и взвинчиванием. — Кавех, пожалуйста! — секретарь уже не сдерживал мольб и криков, а в уголках его глаз собирались слёзы от чистого наслаждения происходящим. Кавех не видел его лица, но слышал его всхлипы. Тут было не сложно сложить два плюс два и он чувствовал себя садистом в такие моменты, ведь просто обожал, когда Аль-Хайтам плакал во время секса. Солёные капли так красиво ручейками бежали по его щекам, а Кавех очень любит красивые вещи. — Ты такой очаровательный, когда умоляешь меня. Кавех "выскользнул" из Хайтама, направляя это поразительное тело под углом и ввёл в него два пальца, двигая ими на манер ножниц, играясь обилием слюны. Секретарь дёргается, пытаясь насадиться чуть глубже на пальцы, дабы помассировать сладкое местечко, но ему этого не позволяют, вместо этого раздвигая стенки ануса указательным и средним пальцами, вновь проникая туда влажным языком. Аль-Хайтам не сдерживает свой громкий скулёж и мелодично кричит полюбившееся имя, переживая один из своих самых сильных оргазмов, и так вымученно стонет от услужливых стараний Кавеха, пока тот продолжает сверхстимулировать пальцами и языком шелковистые стеночки, вылизывая его как голодная собака. А когда наконец-то блондин отстраняется, на его лице сияет сытый оскал, но хватка по-прежнему железная, как и намерения. — Я ещё не закончил с тобой, ложись.