Сохрани для меня немного солнца

Его руки дрожали как ветки старой коряги, а нога под столом непроизвольно дёргалась, отбивая ритм нервозности и страха перед отцом. Он вытер свои мокрые ладошки об штанины и взял в руки вилку. Сейчас. Ещё немного. Нужно пережить только ужин и он сможет подняться в библиотеку и укрыться там до глубокой ночи, пока Добби не позовёт его укладываться спать. Противный эльф. Он отличался от всех остальных, но чем, Драко понять не мог. Мама тоже ела молча, её спина была прямой, а лицо невозмутимым. — Ну что же Драко, начались твои каникулы, поздравляю, — раздался голос отца и он почувствовал, как кровь отступает от лица, делая кожу ещё бледнее. В ловушке. Он в чертовой ловушке. — Спасибо, отец, — поблагодарил Драко и мельком взглянул на свою мать. Та нацепила на себя мягкую улыбку, предназначающуюся мужу. Она по-особенному влияла на мужа. Сомнений в том, что Люциус любил свою жену — не было. Но маленький Драко всегда задавался вопросом, любил его отец? Наверное. Но по своему. Драко восхищался им, как восхищаются кумирами его глупые друзья. Но как быть со страхом: навеки остаться разочарованием в глазах воссозданного кумира? — Я хочу, чтобы ты поделился со мной своими успехами, — произнёс отец и отложил столовый прибор. У Драко зашумело в ушах. Сейчас то всё и кончится. Солгать? Солги. — Всё отлично отец, — кратко ответил Драко, в глубине души надеясь, что этого ответа будет достаточно. — Не лги мне. Голос разбился на тысячу осколков, мама дёрнулась и испустила еле слышный вздох. Слёзы подступали, горечь сдавливала его шею тугим узлом. — Нарцисса, наш сын уступает в интеллекте и магических способностях какой-то грязнокровке. Ты знала об этом? Поверить не могу! Подними голову, Драко, и смотри на меня, когда я разговариваю с тобой. Ненависть кипела внутри двенадцатилетнего ребёнка. Нужно поклясться. Да! Нужно поклясться самому себе, в том, что он сделает всё, чтобы она чувствовала себя, всего лишь грязью под его ногами — и не более. Драко всегда задавался вопросом, почему глядя на Грейнджер он ненавидел её, не сильнее чем себя? Ответ пришёл позже. Клятва, данная самому себе в двенадцатилетнем возрасте рассеялась, когда отец предстал перед ним в жалком подобии самого себя. Худой, морщинистый, сломленный собственной верой и змееподобным тираном. И девчонка — извивающаяся, кричащая от боли и продолжавшая лгать под натиском Круциатуса ради своих друзей. Он видел, как вместе со слезами, стекающими по её щекам — утекала его вера в отца. Культ чистоты крови — больная фантазия, больного получеловека. Фальшь и яркая ложь безумца, который промывал остатки мозгов тех немногих, считавших себя богами в мире волшебников. И Драко стоял в шаге от этого чистилища. — Подойди ко мне, Драко и вытяни руку. Вот так. У меня есть небольшой подарок для тебя. Некое дополнение к твоей метке, — прошипела змея. Пригвожденный к столу подопытный зверёк — вот кем он был. Раскинув лапки, он позволил себя заклеймить. Вот почему он ненавидел себя и своё существование в целом, сильнее, чем Грейнджер. Признать самому себе — что ты жалок, было высшим для него достижением, которое он лелеял и время от времени, называя себя ебаным нытиком. Пока Грейнджер, гордо вскинув голову, расхаживала по коридорам замка. Вот почему, ему так важно было находиться рядом с ней, протягивать пальцы к ней, как к огню и бояться каждый раз быть обожженным.