в новогоднюю ночь.

Бомгю укутывается потеплее, чтобы не заболеть как в прошлом году, и выходит из своей пустой, кое-как украшенной гирляндами и мишурой, квартиры, бесшумно спускаясь по лестнице, вслушиваясь в радостные крики своих соседей, что были еле слышны за толстыми стенами. У Бомгю появилась привычка отмечать Новый Год на улице в одиночку, или же примкнуться к незнакомой компании ребят, которые с радостью примут его с широкими объятиями и даже не спросят имени, обращаясь «бро», «брат», «чувак» и подобными формулировками. Всё же это куда веселее, чем отмечать, запертым в четырёх стенах и включенным телевизором на фоне, где на абсолютно каждом канале идут праздничные отсчёты. Готовить он не любит, и от силы еле умеет, поэтому и домашнего салатика не получится съесть с мягкой курочкой. Спустившись и выйдя из подъезда, Бомгю приятно осознаёт, что оделся он максимально тепло, из-за чего даже немного становится жарко. Надев беспроводные наушники, и спрятав их под красной шапкой с помпончиком, включает новогодние песни, направляясь в парк неподалёку, чтобы сесть на свою любимую лавочку, причём даже лично подписанную два года назад. На улице уже давно стемнело, и яркая, полная луна освещала места, где нет фонарей, словно чтобы из-за темноты прохожие не навернулись на незаметном льду, приютившемся под небольшим слоем снега. Телефон начинает вибрировать в кармане куртки, а заместо спокойной песни начинает звучать мелодия звонка. Бомгю улыбается, всё-таки не забыли… Нажимает на «принять вызов» и убирает телефон обратно. — Алло, — голос немного с хрипотцой, из-за чего Бомгю приходится пару раз прокашляться в кулак, чтобы мать случайно не подумала, что он заболел. — Бомгю, дорогой мой! — женщина на другой стороне трубки звучит радостно громко, и улыбка от этого становится ещё шире, что вот-вот и порвётся. — Как у тебя дела? Нашёл кого-нибудь, с кем проведёшь праздник? — и как всегда разговор начинается с одного и того же. — Ха-ха, мам, пока ещё нет, — Бомгю пинает слепленный когда-то кем-то комок снега, что наполовину уже был разбит от приземления на твёрдую землю, и чуть не поскальзывается на льду, который он не заметил, но равновесие удержать удаётся, как удаётся и избежать нежелательных травм, когда ещё даже не вышли люди с бутылками алкоголя, чтобы повеселиться уже на улице и посмотреть на огромные салюты. — У меня нет времени на то, чтобы заводить новые знакомства, ты же знаешь… — в конце Гю даёт себе немного времени погрустить. Он был бы не против найти себе девушку, милую, приятную на вид, и хорошей в общении, или же парня, с такими же характеристиками. Но работа в больнице и при этом никак не заканчивающаяся учёба, которая занимает всё остальное свободное время, ставят огромную точку на отношениях. Вряд-ли кто-то захочет жить с тем, кто постоянно пропадает, а когда приходит домой, сразу валится спать, не обмолвившись ни словом. — Ох, сынок, а я говорила, что работа врача не лучшая идея! — мать цокает недовольно, и Бомгю уже понимает, к чему она ведёт. — Тебе уже двадцать шесть лет, в эти года я уже родила тебя- — ей не даёт договорить голос на фоне, что перебил её. Бомгю услышал только что-то отдалённое: «прекрати мучить Гю, поздравляй его и иди скорее сюда, мы тебя ждём». Отец всегда понимал парня, и всегда приходил на помощь в подобных случаях. И Бомгю ему за это благодарен. — Ладно, с Новым Годом тебя, сынок, не засиживайся слишком долго на улице, — мать улыбается, и Бомгю это чувствует как никогда отчётливо, — и найди себе уже кого-нибудь, я же твоего вечно занятого папку полюбила, и тебя полюбят, и я уверена, ещё сильнее. — Хорошо, мам, и вас тоже с Новым Годом, жду не дождусь нашей встречи когда-нибудь! Бомгю слышит приятный смех, и короткое «ага» перед тем, как сбрасывают трубку. Настроение вроде как поднялось от короткого разговора с матерью и, можно считать, отцом, но при этом на душе появилась какая-то тоска. Бомгю не заметил, как за короткий срок (или же нет) дошёл до своего места, стряхивая со скамьи снег, аккуратно присаживаясь, вдыхая полной грудью, заново включая музыку на повтор. Облокотившись на спинку, закинул голову назад, чувствуя, как небольшие снежинки падают ему на открытое лицо, и высовывает язык, на миг вспоминая детство. Скоро должны выйти люди из своих домой, чтобы отметить такой праздник со знакомыми и не, посмотреть на салюты, что должны начаться, по предчувствию Бомгю, минут через десять. Неподалёку начинают слышаться громкие голоса подростков, что о чём-то возбуждённо спорят, Бомгю из-за музыки расслышать ничего не удаётся, возможно, это даже к лучшему, ведь меньше знаешь — крепче спишь. Он частенько придерживается этого правила, но крепче спать всё равно почему-то не получается. Достаточно большая компания из двенадцати человек (Бомгю успел всех посчитать поголовно) быстро проходит мимо него, когда кто-то из них останавливается и машет рукой, Бомгю от этого немного опешил, но следующее чужое «с Новым Годом! Не грустите», заставляет улыбнуться и пожелать того же, смотря, как незнакомый парень возвращается к своим друзьям, что уже успели отойти на приемлемое расстояние. Бомгю всегда нравилось то, как открыты для всех люди в Южной Корее, словно здесь все свои, очень близкие друзья. То, что любой прохожий может подойти и подарить совершенно бесплатно какую-нибудь приятную безделушку, непременно радует. Не каждая страна может похвастаться такими жителями. В одиночестве теперь вряд ли удастся посидеть — до отсчёта остаётся нещадное количество времени, и все в округе начали выходить из своих тёплых стен, радуя каждого поздравлениями и улыбкой. К Бомгю так подходят ещё несколько человек и желают хорошего года, и одна маленькая девочка, что подарила маленький брелок с кроликом — символом подходящего нового года. К сожалению, дать что-то взамен Чхве не было возможности, в его карманах находились только телефон, кейс от наушников, да ключи от дома с небольшим пустым кошельком, поэтому ему осталось лишь поклониться хорошим людям и пожелать добра. В новогоднюю ночь парк, в котором сидит Бомгю наполняется пьяными, весёлыми людьми, что готовы споить, кажется, любого трезвого (или не очень) прохожего. Но до него они пока что не добрались, тусуясь в самом центре, когда Гю сидит ближе ко второму выходу из парка. Но радость некого одиночества пропадает, когда музыка на секунду пропадает, и за это время Бомгю улавливает чужие шаги совершенно неподалёку, и бессвязное бормотание. — Привет, — к нему подсаживается мужчина, одетый в максимально неподходящую для такого мороза одежду. Его пальцы покраснели, а щёки, кажется, скоро покроются инеем. — Чего один сидишь, грустишь? — чужое рвение пообщаться Бомгю не очень понравилось, вдобавок от незнакомца несёт дорогим алкоголем, из-за чего первое впечатление немного ухудшилось. — С чего вы взяли, что я грущу? — Бомгю хмыкает, убавляя немного громкость на телефоне, чтобы всё же лучше слышать собеседника. — По твоему лицу заметно. — Шмыгает носом, вытирая невидимые сопли, и смотрит стеклянными глазами, в которых отражаются разноцветные огни гирлянд. — Вам показалось. — Давай на «ты», мы явно одного возраста- Бомгю резко перебивает, потому что парень на против выглядит не как мужчина, уже отдавший свою жизнь работе, а как обычный студент какого-нибудь филфака. — Мне двадцать шесть. — Смотрит внимательно на чужую реакцию, которой, почему-то, после не следует. Собеседник так и остаётся смотреть на Бомгю непонятным пьяным взглядом, а потом с улыбкой выдаёт: — Так я ещё и старше, получается… — он задумывается, потирая подбородок почти онемевшими пальцами. — Тогда зови меня «хённим», так пойдёт больше. — Его улыбка достаточно приятна, а потрескавшиеся пухлые губы случайно привлекли внимание. Бомгю замер в небольшом шоке. В каком это смысле он старше… А выглядит лет на двадцать максимум. Повезло сохраниться, не каждый может похвастаться таким личиком в такие то года. — Сколько вам? — возможно, задавать такой вопрос неприлично (а это и правда неприлично), но вряд ли пьяного мужчину это будет как-то волновать, поэтому можно особо и не переживать на счёт этого неуважения. — Двадцать девять, — мужчина снова шмыгает носом и дёргает ногами от режущего холода. Ну надо же было так одеться, словно какой-то подросток, следящий за модой, видимо, именно из-за этого Бомгю и подумал, что к нему подошёл молоденький парнишка, хотя голос, если не смотреть на чужое лицо, и правда походит на статного мужчину средних лет. — Как зовут тебя? Проходил мимо и почему-то мне подумалось, что я могу составить тебе компанию, не против? Бомгю раскрывает широко глаза, услышав чужой возраст, не на столько уж и старше, если так подумать. — Меня Бомгю зовут. — Дёргание напротив начинает немного надоедать, поэтому, хмыкнув, достаёт руки из карманов куртки, снимая с них теплые перчатки. — Держите, согреетесь хоть немного, а то скоро превратитесь в Эльзу. — Бомгю на второй вопрос не отвечает, потому что не знает, что именно надо говорить, да и вообще кажется, что этот вопрос был каким-то риторическим. Мужчина на заботу Чхве улыбается, принимая чужую пару перчаток, моментально надевая их на негнущиеся пальцы. — Спасибо. Я оделся так, потому что не думал, что стану гулять, но коллеги вытащили меня на улицу, а потом оставили одного, запропастившись куда-то. — Закатывает недовольно глаза, а Бомгю почему-то смеётся. — Ой, я забыл взаимно представиться, — Подскакивает со скамьи, вставая напротив Гю, наклоняясь, словно королевский принц, одну руку держа за спиной, а вторую прикладывая к груди. — Меня зовут Ёнджун, Чхве Ёнджун, очень рад с тобой познакомиться, ты выглядишь как человек, что забирает всё чужое внимание только себе, и я готов отдать его тебе полностью. — Ёнджун выпрямляется, встречаясь с оленьими глазами и приоткрытым в удивлении ртом. В наушниках Бомгю на повторе играет песня «Coldplay — Christmas Lights», и почему-то ему нравится, как она подходит под этот момент. — Я тоже рад знакомству, Ёнджун… — Бомгю мнётся, размышляя о том, стоит ли говорить, или нет, — хённим. — Всё же проявляет уважение он, как никак, но Ёнджун старше. — О-о, — тянет старший, присаживаясь обратно на своё место, что уже снова успело охладиться. — Всё же запомнил, но ладно, можешь обращаться просто по имени, я так-то просто пошутил. — Бомгю кивает, молча смотря в глаза Джуна, словно пытаясь что-то отыскать, но в них отображаются только всё те же гирлянды. — Кстати, до салюта минута остаётся, — смотрит в экран своего телефона, показывая время. — Получается, отметим начало нового года вместе? — Бомгю отворачивается, устремляя взгляд на чёрное небо, усыпанное веснушками звёзд. — Ты же точно не против? — Бомгю вдруг замечает, что язык собеседника заплетается от выпитого, из-за чего разобрать слова получается с трудом. — Да нет, хотя я обычно отмечал один. — Бомгю улыбается, когда слышит вокруг возгласы десяток людей и аплодисменты, когда начинаются красочные представления в небе. — Хотя бы какое-то разнообразие будет. — А у тебя нет девушки? — Ёнджун тоже поворачивается прямо, переставая разглядывать профиль нового знакомого. — А должна быть? — Бомгю на миг отрывается, чтобы посмотреть направо, встретившись взглядами. — А почему нет? — Ёнджун прерывает зрительный контакт, длящийся от силы секунды три, и продолжает шептать уже тише: — ты достаточно красив, на тебя явно многие засматриваются. — Если бы, — Бомгю ухмыляется, а в наушниках играет припев песни, которая создаёт какую-то особенную атмосферу. — Я в больнице работаю, там никому нет дела до отношений, кроме пациентов, но встречаться с ними нам запрещено. — Почему-то ему захотелось поделиться своим наушником, чтобы новый друг (?) провалился в тот же маленький мир, в котором находится сейчас он сам. — О, дак ты врач… — Ёнджун задумывается, и снова смотрит на Бомгю, словно пытается что-то вспомнить. — Так вот где я тебя встречал. — Гю такого заявления никак не ожидал, поэтому приоткрыл свой рот, выпуская из него пар. — Я частенько со своей племянницей хожу в больницу, ты же педиатр? — А, — Бомгю кивает, кажется, вспоминая про какую племянницу тот говорит. — Да, педиатр. — И снова отворачивается, потому что начинается самое интересное — салюты становятся всё больше и больше по размеру (или из-за чего-то другого?) — А твоя племянница случайно не Чхве Сомин? — Бомгю начинает ковырять свой ноготь — дурацкая привычка, от которой он никак не избавится даже спустя почти десять лет. — Да! — Ёнджун будто веселеет в разы, и придвигается ближе, пытаясь согреться от чужой теплоты, но получает лишь холод от куртки. — Неужели мы настолько замозолили тебе глаза, что ты запомнил нас? — смеётся слишком громко, от чего Бомгю передёргивает. — Да нет, — лишь отвечает он, снимая с себя шарф и обматывая им шею Джуна как заботливая мать. — Не надо- — Ёнджун мнётся, когда на него недовольно и строго шикают. — Кстати, — Бомгю снимает левый наушник, давая ему старшему, чтобы тот вставил в ухо. — Для общей атмосферы. — И улыбается широко, оголяя все свои молочные зубы. — О, — без какого либо недопонимания берёт наушник, приподнимая немного край шапки, чтобы потом скрыть наушник за ней и приятно удивиться. — Это моя любимая песня колдплэй. — Смотрит на счастливого Бомгю и застывает. Ему ну уж очень идёт эта улыбка и вообще счастливое настроение, но никак не потускневшее лицо, что было до того, как пришёл Ёнджун, прервав чужое уединение. — Ого, она тоже мне очень нравится. — Бомгю обратно поднимает взгляд, но больше не обнаруживает на небе ни одного яркого салюта, только где-то далеко слышатся взрывы, но взгляд не улавливает ни одного блеска. — И вы мне тоже нравитесь. Бомгю сначала кажется, что послышалось, потому что не может взрослый мужчина, хоть и под действиями алкоголя, которые по сути уже должны выветриться хотя бы на процентов сорок, если не на все шестьдесят, вот так признаваться в таком… Или же может? — Чего ты так резко на «вы» перешёл? — Бомгю пытается смести тему на боковую, потому что общаться о таком с пьяным человеком не особо уместно. — Просто показалось, что так будет лучше звучать… — Ёнджун хмурит брови, из-за чего на переносице появляются морщинки, которые цепляют взгляд Гю. — Ты пьян, Чхве Ёнджун. — Вовсе нет, я абсолютно трезв! — и именно в этот момент у него заплетается язык, подводя своего хозяина, из-за чего тот ругается еле слышно. Бомгю это только позабавило. Ему показалось, что Ёнджун выглядит приятно милым (?), возможно алкоголь передался как-то воздушно-капельным путём, ибо как понимать то, что он чувствует сейчас, как не заражение чужим пьянством. — Да-да… — Бомгю снова облокачивается на спинку, закрывая свои глаза, чтобы разрушить свои мысли, погрузившись в текст песни. — Но это правда- — Что именно? — Бомгю хмыкает, наблюдая за тем, как сутулится мужчина, и как он резко выпрямляется, поднимаясь на ноги, слегка пошатнувшись. — Всё. — Что всё? — кажется ему понравилось издеваться над старшим, хотя это имеет отношение к «неуважению», но кого сейчас это волнует? Верно, только каких-нибудь бабушек. — Что ты мне нравишься, и что я вполне трезв, чтобы отвечать за свои слова. — Ёнджун поворачивается спиной, делая пару шагов вперёд, и разворачивается, когда за его спиной появляются чьи-то салюты. Бомгю такое совпадение показалось романтичным, поэтому он поднимается со своего нагретого места, ступая к старшему. В наушнике снова играет припев, и это кажется хорошим вариантом для того, чтобы… — Знаешь почему я хожу со своей племянницей, а не её родители? — Бомгю отрицательно мотает головой, продвигаясь на ещё один шаг ближе. — Потому что мне хотелось почаще видеть тебя. — Ёнджун смотрит так, словно Бомгю единственный кто ему нужен. — Вообще изначально, когда я подсаживался к тебе, из-за того, что твоё лицо было скрыто за шарфом, и я был немного пьян, я не узнал тебя, но потом понял, что это реально судьба — поймать тебя в новогоднюю ночь и встретить его вдвоём в парке. — Бомгю оказывается настолько близко, насколько ему позволяет чувство чужого личного пространства, но Ёнджун разрушает абсолютно всё: от того же пространства, до здравого смысла Чхве. — Что собираешься делать? — интересуется Бомгю, с улыбкой наблюдая за тем, как брови снова пытаются соединиться вместе к переносице, это явно привычка старшего — хмуриться при любом случае, но это не выглядит как-то злобно, даже наоборот. — Хотелось бы попробовать твои губы на вкус и мягкость. — Ёнджун наклоняется всё ближе, когда Бомгю всё издевательски отстраняется дальше, прогибаясь в спине, когда чувствует чужую руку у себя на талии за множеством слоями одежды. Они оба чувствуют себя подростками, бунтарями-школьниками, что влюбились с первого взгляда, и на следующий день начнут уже встречаться, потому что это, как бы, круто, иметь пару у себя под боком, не смотря на то, что это парень, когда ты сам им являешься. — Звучит заманчиво, — уголки губ поднимаются, а глаза инстинктивно закрываются. Бомгю чувствует чужие губы на своих. Те были мягкими, но предательски сухими и холодными, а ещё со вкусом ликёра и чего-то ещё, что не удаётся разобрать с первого раза. — Ну как тебе мои губы? — когда они оба одновременно отстраняются, сердцебиение Бомгю учащается, а руки, что всё это время находились на холоде почти онемели. — Прекрасные. Со вкусом мандаринок, и о-очень мягкие и тёплые. — Смотрит прямо в глаза, читая младшего, словно открытую книжку. — Может пойдём? Ты явно замёрз. — Но не смотря на свои слова, они не отходят друг от друга ни на шаг, оставаясь в объятиях. — Мой дом примерно в десяти минутах ходьбы. — Говорит неуверенно Бомгю, утыкаясь носом в чужую куртку. — Отлично, пошли. Бомгю угукает тихо, наконец отстраняясь от мужчины, чтобы вдохнуть побольше воздуха и собраться с мыслями. Почему-то Бомгю даже не замечает того, что наушники давным-давно разрядились, ещё примерно на моменте с поцелуем, который произошёл пять минут назад. Но кого это сейчас волнует? Правильно, даже никаких бабушек.