Фейерверк

Замечательный день, даже сказать нечего. Прямо из аэропорта пришлось ехать на Рублёвку. Саша уже пожалел миллион раз, что согласился «по дороге заскочить по делам» вместе с первопрестольной. Рейс ночной, прилетели утром, багаж, потом пробка, МКАД, снова пробка, Рублёвка, ещё куча дел, опять пробка, время вечер, они до сих пор не въехали в кольцо Москвы. — Миш, долго мы ещё будем мотаться? — Нет, уже на выезд. — вздохнул Москва. Романов отвернулся к окну. Вот же… Сил совсем нет, настроения тоже. Да, Москва — столица, он всегда занят, всегда работает, но иногда это переходит все границы. — Да. — вот опять он за телефон — Нет, я за МКАДом. Не скоро. Ты видел, че тут происходит? — голос стал более раздражительным — Ну так открой навигатор и посмотри! Я тебе Доктор Стрендж что ли, чтоб из пробки в 9 баллов телепортироваться в офис?! — человек на другом конце провода либо очень большой идиот, либо бессмертный, чтоб так выбешивать Московского — Да блять, подпиши их сам! Петербург сжал пальцы на висках. Голова и так трещит из-за длительного отсутствия сна, еще и громкий голос Москвы сильно бьёт по ушам и отдается глухой болью внутри. — Миш, не кричи так громко, пожалуйста. — сказал он, думая, что Московский, будучи настолько увлеченным телефонным разговором, его вообще не услышит. — Подожди секунду! — вдруг рявкнул Москва так, что Романов аж подскочил — Да не ты! — уже собеседнику по телефону — Хотя ты тоже заткнись. Короче, пошёл ты нахуй! Сам подписывай, мне поебать как, я вообще хуй знает где. Пока. — бросил трубку, телефон засунул в подстаканник, тяжело вздохнул, берясь за руль обеими руками — Что ты говорил? — Ничего уже. — Миша перестал кричать, в целом, проблема решилась. — Вот ты только не начинай, а. — с явной раздражительностью процедил Москва. — Я просил тебя перестать орать, голова болит. — вздохнул Саша. — Ой, блять, они по другому не понимают. — Ты зачем-то на всех всегда орёшь. — Петербург понимает, что стоило бы промолчать здесь, не разжигать конфликт дальше, но настроение и состояние настолько отвратительные, что он позволяет себе эту слабость. — Ну извините, у нас демократия, я не могу взять и сослать всех неугодных куда подальше. — Миша закатывает глаза. — А ты не пробовал с людьми просто разговаривать например? — Это как ты разговаривал? Когда просто бежал к своему папочке и показывал пальцем. — со злобной усмешкой говорит Москва. — Оставь в покое Петра Алексеевича! — вот и Романов начал кричать — Он великий человек, не смей оскорблять его! — Великий? Позитивист хренов! — Миш, заткнись! — Не смей на меня орать! Это уже превратилось в соревнование «кто кого переорет». — Или что?! Санкции наложишь? — Снесу нахер все твои дома! А если не снесу, так они сами развалятся к чертовой матери! — Тебе мало было того, что ты уже умудрился у меня отобрать? — и почему это переросло в такое — Всё, что я любил, сейчас в Петропавловке! Можешь быть собой доволен, ты всё это уже уничтожил! — Целый век прошёл, а ты до сих пор живешь в 19 веке! Придурок! Ведёшь себя как ребёнок! Ты им нахрен не нужен был, столица! — Им-то я был как раз нужен! — Саша сжимает кулаки — В отличие от тебя! — Да я всё делаю, чтоб тебе, блять, угодить! Тачки, шмотки, театры эти, блять, придурошные, че тебе надо от меня?! — Ты мне нужен! Ты.! — резкий удар, громкий сигнал. Черт… Они же на дороге. Москва резко поворачивает голову вперёд. Въехали в жопу Х7-му, водитель уже открывает дверь. Снова взгляд на Романова и ступор. Хрупкие плечи подрагивают, он опустил голову, закрыл лицо руками, слышно только тихие всхлипы, пряди каштановых вьющихся волос спадают вниз. Звон в ушах, как будто током ударило. — Э? — стук в окно вырывает из транса. Водитель BMW вышел и уже стоит рядом с новеньким майбахом, ждёт объяснений. Московский открывает дверь, выходит из машины и сразу начинает извиняться. Это вообще не в его стиле, но сейчас другая ситуация. — Давайте я Вам заплачу, пожалуйста, только без ГАИ. — нет времени на оформление и прочую фигню — Я могу заплатить сколько скажете. — он трет пальцами виски — Миллион? Два? — Да куда ж столько? — мужчина явно опешил от таких цифр — Там повреждений тысяч на 700 максимум. — Извините пожалуйста, зазевался. — вздохнул Миша — Дайте мне номер Вашего счёта, завтра Вам придёт два миллиона. Можете сфотографировать номер моей машины как залог. Водитель бехи с опаской поглядывает на него, но кивает головой, делает несколько снимков аварии, номера, протягивает ему написанный на бумажке номер счёта и они прощаются, пожимая руки. Компенсация раза в 3 превышает ущерб, зато быстро. Сашка… Твою мать, он просто должен был послушать его с самого начала, не доводить простое недопонимание до скандала. Довёл любимого до слёз, ещё и в аварию попали, создали в пробке ещё одну пробку. «Ты мне нужен»… Ну и идиотина… Романов всегда говорил ему, что нужны не деньги и шмотки, а внимание. Просто его внимание, а Московский ещё зачем-то решил надавить на больное, вспомнить Петра и Империю. Твою мать! Он вдыхает холодный декабрьский воздух, ветер треплет волосы, от укладки уже почти ничего не осталось и золотые пряди падают на лицо. Нужно отогнать машину с дороги. Он молча садится обратно, моргает дальним водителю BMW и тот медленно отъезжает вперёд, встраивается в правый ряд и двигается дальше, вливаясь в поток. Миша включает аварийку, через 2 ряда сворачивает на обочину и снова останавливает машину, выходит, обходит мерин, ему нужна пассажирская дверь. Он открывает её, опускается на корточки, опираясь коленом о порог и плевать, что испачкается этот дорогущий костюм. — Саш… Холодный воздух отрезвляет, ветер, авария, его слёзы… «Ты мне нужен!». Романов не обращает на него внимания, просто плачет, спрятав лицо в ладонях. — Прости меня. — он говорит спокойно, даже нежно, поглаживает его по коленке — Нам нужно было сразу ехать домой, а не таскаться по делам. — нажимает кнопку и ремень безопасности отстегивается — Я здесь, с тобой. — он едва заметно улыбается, начинает звонить телефон, но Москва никак не реагирует, вместо этого тянет его за руку, вытаскивает из машины и закрывает дверь, крепко обнимает — Всё хорошо, любимый. — после этих слов Романов наконец обнимает его в ответ, утыкается носом в шею, тихо плачет. — Чшшш… — Что с машиной? — Просто царапина, не переживай. — он сам ещё не смотрел, насколько там всё плачевно, но удар был довольно сильный, там точно что-то посерьезнее — Поехали домой, м? — Угум. Москва убирает прядь волос с его лица, проводит тыльной стороной ладони по щеке, стирая слёзы. До чего же он красивый… Поистине аристократические, тонкие и мягкие черты лица, вьющиеся волосы цвета шоколада и серые глаза, которые так похожи на глубокие и беспокойные воды его реки — Невы. Это настоящие омуты, в которых утопаешь, даже не осознавая этого и которые начинают отливать в голубой, когда Романов широко улыбается и заливисто, звонко смеётся. Фарфоровая кожа, он всегда такой бледный, словно настоящая кукла, чуть покрасневшие щёки, приоткрытые губы, мокрые от слёз ресницы. Миша целует его в мягкие губы, нежно проводя по ним языком, совсем без напора. Хочется просто почувствовать это тепло, утонуть в нём и никогда не отпускать его, того, кого он так сильно любит. Ладонь зарывается в волосы, он притягивает его ещё ближе, обнимая за талию. Верхней одежды на них нет, всё валяется на заднем сиденье. Романов сам жмётся ближе, полностью отдаваясь ему в это мгновение. — Я люблю тебя. — Московский трётся носом о его мокрую щёку, шепчет заветные слова прямо на ухо — Больше всего на свете, Сашенька. — очень близко и так искренне, будто бы открывая перед ним свою душу — Мой Парадиз. Петербург часто дышит, хватает ртом воздух, в кулаках сжимает его пиджак за чертовых 3 тысячи долларов и ловит каждое слово. Их обоих переполняют чувства, настоящий фейерверк, а самыми яркими огнями рассыпается именно любовь…