Zwischen dir und mir liegen Welten

Хэйтему казалось, что он уже целую вечность подгоняет вязнущую в стремительно растущих сугробах лошадь. Погода до полудня была прямо-таки идеальная — кристально чистое голубое небо, лёгкий мороз, тишину нарушал только хруст снега под копытами. А потом словно кто-то включил ветер, принёсший с собой колючие снежинки и пробирающий до костей холод. Старший Кенуэй многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас в тёплом трактире с кружкой эля в руке. Но, к сожалению, до простого человеческого счастья было очень далеко. Кто бы мог подумать, что пересечь фронтир будет так сложно! Коннор маячил впереди, уверенно ведя свою кобылу по одному ему известным тропам. Ему совершенно не мешала разыгравшаяся стихия, и это отчасти восхищало Хэйтема. Вообще, ему многое нравилось в индейце — даже его поистине баранье упрямство, временами приводившее к самым неожиданным последствиям. Правда, признаться в симпатии к ассасину было тяжело — особенно самому себе. Хэйтем до сих пор не был уверен в чувствах, которые испытывал к сыну, однако кое-что точно он мог сказать: ненависти среди этих самых чувств не было. Раздражение временами, несомненно, но всё же перевешивало то, что обычные люди называют любовью. Хэйтем сомневался в такой формулировке: она была слишком однобокой и не вполне описывала ситуацию. В обществе о подобном вообще стараются умалчивать, но что Хэйтему до общества, которое он воспринимает как неизбежное неудобство? Задумавшись, тамплиер не заметил, как они добрались до поместья. Коннор заметно повеселел, оказавшись в привычном месте, и уже снимал сбрую с лошади. — Что ж, видимо, пора прощаться, — Хэйтем с тоской посмотрел на заснеженную дорогу. — Твоя лошадь порядком утомилась, да и ты тоже. К тому же, метель только крепчает. Оставайся, — буднично сказал Коннор, потрепав кобылу по морде. — Пустишь меня в своё ассасинское логово? — приподнял бровь старший Кенуэй, внутренне весьма обрадованный предложению индейца. — Ахиллес, будь он жив, сказал бы, что я сошёл с ума. Может, и так, но мне кажется, что ты пока не собираешься прирезать меня во сне, — резонно заметил Коннор. — У тебя была такая возможность во время нашей работы, причём неоднократно. И вообще, без тебя орден не развалится. К сожалению, — последнее ассасин добавил, понизив голос. — Ладно, уговорил, — Хэйтем спрыгнул с лошади, чуть ли не по колено провалившись в снег, и поморщился, чувствуя, как ледяная влага стекает по голенищам сапог. Избавившись от мокрой одежды, он почувствовал облегчение. Коннор возился с камином, что-то ворча себе под нос. — Дай-ка я, — Хэйтем аккуратно отпихнул его в сторону, забирая огниво. — Твоя нога пока не позволяет подобное положение. Кстати, пора сменить повязку. — Я бы и сам справился, — буркнул Коннор, плюхнувшись в кресло и сняв штаны. — Неужели я плохо ухаживал за тобой после той стычки с лоялистами, м? — с толикой укоризны произнёс старший Кенуэй, достав свежие бинты. Рваная рана от штыка заживала удивительно быстро, то ли ввиду юного возраста ассасина, то ли по причине ускоренной регенерации, доставшейся от Предтеч. — Почему ты возишься со мной? — Коннор вздрогнул, когда Хэйтем осторожно отделил старую повязку от кожи. — Удовлетворяю потребность в заботе о живом существе, — фыркнул он. — Господи, Коннор, тебе нужно объяснять мотивацию каждого моего поступка? — Не каждого. Я хочу понять, почему вместо того, чтобы всадить скрытый клинок мне в горло, ты перевязываешь мои раны и помогаешь искать британских шпионов, — индеец прищурился. — Ответ лежит прямо на поверхности, — с иронией ответил Хэйтем. — Мне, в свою очередь, следовало бы поинтересоваться, почему ты позволяешь к себе прикасаться, хотя ни от кого этого не терпишь, да и домой пустил без особых колебаний. И да, я уже давно закончил перевязку, однако ты не спешишь отстраняться. Хэйтем ухмыльнулся, скользнув кончиками пальцев по бедру Коннора чуть выше бинтов, и тот вспыхнул, отведя взгляд. — Я… Я просто отвлёкся на разговор! — индеец скрестил руки на груди и нахмурился. — Ты опять что-то скрываешь за своими шутками, Хэйтем. Почему ты не можешь сказать прямо, не набрасывая двойных смыслов? — Сомневаюсь, что ты к этому готов, мальчик, — Хэйтем откровенно наслаждался смущением ассасина, сам не зная, по какой причине. Ситуация приобрела нотки абсурда, и найти из неё выход стало делом принципа. — Мне не пять лет, отец, — выделив последнее слово, произнёс Коннор. — Может, я и не такой опытный, как ты, но тоже многое видел и знаю. — Неужели? — старший Кенуэй смотрел на него снизу вверх, всё ещё сидя на полу. — Ещё скажи, что ничего не боишься, для полноты картины юношеского максимализма. — Ты специально меня злишь, чтобы я ушёл от верного направления разговора, — Коннор немного наклонился вперёд, оперев подбородок на кулак. — Ведь так? — Весьма проницательно, — глумливо ответил Хэйтем. — А раньше ты вёлся на провокации. Видимо, чему-то я тебя всё же научил. — К счастью, не поведению язвительной скотины, идущей по головам к своей цели, — не остался в долгу младший Кенуэй. — Один — один, Коннор, — Хэйтем усмехнулся. — Ты, как всегда, намерен докопаться до истины. — Насколько позволит мне кредо, — пожал плечами Коннор. — Ты одинок, Хэйтем, как бы ни пытался убедить себя в обратном. Твои соратники по ордену вовсе тебе не близки, хотя ты сам их нашёл и взрастил. И если бы ты действительно к ним спешил, метель бы тебя не остановила. Хэйтем открыл было рот, собираясь возразить, но не нашёл подходящих слов. Коннор по большей части был прав, и это злило и обескураживало. — Возможно, в твоих словах есть резон, — нехотя признал тамплиер. — Но ты не учёл ещё кое-что: я согласился остаться из-за тебя, Коннор. Не только потому, что меня никто не ждет этой промозглой декабрьской ночью. В глазах Коннора плясал отблеск пламени камина, не давая понять, что же скрывается в их тёмной глубине. Чем дольше тянулось напряжённое молчание, тем шире становилась пропасть между двумя непримиримыми врагами, ставшими вдруг союзниками. Они сидели очень близко, и одновременно их разделял целый мир принципов, противоречий, недосказанностей и скрытых за каменными стенами эмоций. — Я рад, что ты остался, Хэйтем, — сказал, наконец, Коннор. — Но что делать дальше, я не знаю. — Ожидаемо, — пробормотал старший Кенуэй и медленно протянул руку, сам не зная, что собирается делать. В какой-то момент его ладонь наткнулась на щеку Коннора, двинувшегося навстречу и от прикосновения прикрывшего глаза, словно большая хищная кошка. — У тебя всегда холодные руки, — заметил индеец. Казалось, ещё немного, и он замурлыкает. Хэйтем гладил его широкую скулу неторопливыми, лёгкими движениями, удивляясь, что его до сих пор не оттолкнули. — Холод Англии всегда со мной, — хмыкнул Хэйтем. — Сердце у тебя наверняка горячее, — серьёзно заметил Коннор. — Считаешь? — тамплиер запустил руку в его непривычно шелковистые волосы и притянул ближе, замерев на опасно небольшом расстоянии. Снова поединок взглядов — и Хэйтем не выдержал. Поцеловал ассасина в обветренные губы, проник языком в обжигающе горячий рот, прошёлся по острым кромкам зубов, заявляя право на владение. Коннор невольно отпрянул, переводя дыхание. — Всё ещё не хочешь меня убить? — Хэйтем с горечью усмехнулся, краем глаза посмотрев на наруч со скрытым клинком, лежащий неподалёку. — Я не смогу тебя убить, ты же знаешь. Особенно после того, что ты сейчас сделал, — нотки отчаяния прорезались во взволнованном голосе индейца. — Вот как, — старший Кенуэй поднялся на ноги, оказавшись в привычном, лидирующем положении. Коннор напрягся, словно готовясь к прыжку, начинающему атаку. Он чувствовал себя настолько незащищённым, что хотелось выть. — Хэйтем, ты же не бросишь меня вот так, верно? Не уйдёшь? — прозвучало глухо и угрожающе, как отдалённый гром. — Даже для меня это был бы слишком жестокий ход, — успокоил сына тамплиер, отходя к камину и глядя на огонь. — Обнадёживает, — Коннор незаметно и быстро оказался у отца за спиной, маяча тяжёлой тенью на периферии сознания. — Твоё нетерпение ощущается даже на расстоянии, — сказал Хэйтем, позволив себе немного отклониться назад и прислониться к широкой груди ассасина. — И долго ты собираешься его испытывать? — поинтересовался тот, осторожно приобнимая Хэйтема за плечи. — На сей раз я действую спонтанно, как бы странно это ни звучало в моём случае, — старший Кенуэй усмехнулся. — Так что… Не могу сказать. — Как же ты меня иногда бесишь, — шепнул Коннор ему на ухо, прижимаясь крепче. — Иногда? Уже достижение, — не удержался от колкости Хэйтем, а затем резко развернулся, снова сбив Коннора с толку и принявшись жадно его целовать — в губы, в скулы, по линии челюсти и особенно кусаче в шею. — Угхм… Хэйтем… — возмутился было младший Кенуэй, однако вскоре ему даже начала нравиться напористая манера отца проявлять привязанность. — Ты же этого хотел, не правда ли? — взгляд с лёгкой ехидцей, очередной укус чуть пониже подбородка и ставшие чуть теплее ладони, оглаживавшие поджарый живот. — Хотел. И сейчас хочу, — выбившиеся из хвоста пряди смоляно-черных волос падали Коннору на лицо, придавая ему ещё более дикий и просящий вид. — Хорошо, — с еле заметным облегчением отозвался Хэйтем и потянул Коннора за ворот сорочки за собой. Тот шёл послушно, что для него вообще было не свойственно. К тому же, Хэйтем поначалу сомневался, что такой упрямец, как Коннор, уступит ему ведущую роль, а поди ж ты, как он стал податлив к контролю. — Хэйтем, — едва слышно произнёс ассасин, растянувшись на постели и подставив горло под требовательные поцелуи тамплиера. — Да? — он избавил Коннора от последнего элемента одежды и теперь замер, откровенно любуясь прекрасным телом индейца. — Просто хотел сказать, что люблю тебя, — Коннор рвано выдохнул, когда умелые пальцы Хэйтема скользнули к его паху. — Кажется, это взаимно, — произнёс старший Кенуэй с напускным сожалением. Индеец внимательно посмотрел на него, пытаясь определить градус шутки. — Расслабься, Коннор, я абсолютно искренен, — тамплиер наконец снял ехидную маску, обнажая истинного себя. — Скажу честно, сначала я планировал извлечь выгоду из нашего с тобой сотрудничества, но потом что-то пошло не так. — Наоборот. Всё встало на свои места, — заметил Коннор. — Может быть, это не та судьба, которую готовили мне Предтечи, но я сам выбрал её, и это главное. Я хочу быть с тобой, отец, и мне плевать, насколько это будет сложно. — Меня восхищает твоя преданность. И твоё безрассудство, — Хэйтем хмыкнул. — Я, кажется, не смогу отказать тебе, как бы не пытался этому воспрепятствовать голос разума. Коннор в ответ только ткнулся носом ему в шею в знак признательности. За окном бесновалась метель, заметая особняк по самые окна и скрывая его от остального мира.