Снежная баба

Лежу на диване, не сплю, жду, воспоминания накатывают снежным комом, да что там комом, накрывают меня огромной лавиной. Обида захлёстывает. Совсем не собиралась плакать, но слёзы сами по себе катятся из глаз, я закусываю запястье, чтобы тихие слёзы не перешли в рыдания, постепенно подушка становиться совершенно мокрой, и я переворачиваю её на другую сторону. Открывается входная дверь, грохот, кажется, что-то или кто-то упал, слышу шум воды в ванной, снова грохот. Хочется встать, посмотреть, что там происходит, и надавать этой сволочи тумаков, но я как будто приросла к дивану. Наконец, дверь приоткрывается, Диана заходит на цыпочках, боится меня разбудить, слышу шелест снимаемой одежды, юркает под одеяло, я притворяюсь, что сплю, она не верит, аккуратно гладит мою руку - Светик, ты спишь? - целует предплечье. Нарочито отодвигаюсь. - Не надо, Дин! Недовольно сопит, носом уткнувшись в мои лопатки. - Прости меня, я задержалась, но у меня уважительная причина, - её губы нежно щекочут мою кожу. - Знаю я твои причины, и уважительные, и нет! - вспоминаю, сколько раз притаскивала её домой вдрызг пьяную от друзей и подруг, и двигаюсь к самой стене. - А вот и не знаешь! Я ни у кого не была! И не пила вообще! - гладит моё бедро, предатели мурашки покрывают мою кожу. - Не надо, Динь! - Ну, Кузнечик, прости, повернись ко мне, пожалуйста!- я даже представляю какое у неё сейчас лицо, жалостливое и обязательно бровки домиком! Манипулятор чёртов! Шлялась где-то до полночи, а теперь канючит – прости! Я молчу, сжавшись в комочек, злюсь и в тоже время до безумия хочу, чтобы она касалась меня, трогала и целовала. Хочу, чтобы всё было как раньше. Слёзы снова подступают к самому горлу. Почему так? Почему между нами всё сейчас так? Когда это произошло? Как мы могли это допустить? Чувствую её дыхание на своей руке, одними губами цепляет кожу, втягивает в себя, добавляет зубы. Рывком поворачиваюсь, и мы едва не сталкиваемся лбами. Смотрю ей прямо в глаза, с психом отворачивается от меня. Перелезаю через неё и, шлёпая босыми ногами по полу, иду на кухню. Наливаю воды из банки и большими глотками осушаю кружку. Роюсь в своём загашнике, достаю сигарету, бросила давно, но держу на всякий случай, для таких дней, как этот. Подставляю табурет и лезу в форточку курить, морозный воздух обжигает лицо, двор засыпают крупные снежинки, и когда смотришь на фонарь, кажется, что они летят вверх в самую высь, волшебное зрелище! Высовываю сильнее голову, ловлю языком эти кристаллики чуда, как в детстве. Возле самой песочницы замечаю снеговика, смешной такой, тонкие руки-веточки, морковка вместо носа и на шее шарф, вероятно, чтобы не замёрз там стоять в одиночестве. Курить на морозе не вкусно, делаю последнюю затяжку и выбрасываю сигарету в окно, да и пятки уже примёрзли к подоконнику. Увлеченная ловлей снежинок даже не слышу, как она подходит ко мне, лишь вздрагиваю от неожиданности, когда обнимает меня за ноги. - Эй! Возвращайся! Сбежать от меня хочешь? Не пущу, потому что - моя! – целует мои лодыжки, щекотно и приятно, тепло растекается сначала по ногам, переходя в пах, разливается в районе груди и живота приятными волнами. Пытаюсь стряхнуть с себя наваждение, потому что не хочу зависеть от неё, от её хочу-не хочу, не верю больше. Осторожно спускаюсь и оказываюсь в крепких объятиях, дергаюсь – пусти, обида все ещё расползается внутри меня, жжёт болью и слезами. Она не даёт мне договорить, потому что начинает осторожно водить своими губами по моим, касается языком. Пробуя на вкус, проникает внутрь, и у меня, нет сил сопротивляться, мы сейчас так редко бываем близки! Я чувствую, как мои ноги начинают подрагивать, язык её становиться увереннее и она уже полностью завладевает мом ртом. А у меня начинает кружиться голова, чтобы не упасть я хватаюсь за её плечи. Целуя возле уха шепчет: «Тебе понравилась снежная баба? Я для тебя её лепила, даже шарфом пожертвовала, чтобы она была красивой и необычной». - Почему баба? И почему эта баба для меня? – вопросы вырываются сами собой, как будто это сейчас самое важное. - Светка, ну ты разве не заметила? У неё же грудь! А для тебя, потому что хотела тебя порадовать и удивить, подарок такой. Я снова разворачиваюсь к окну, всматриваюсь, и правда, замечаю, что у снеговика есть грудь! Невольно улыбаюсь и целую Динку. – Спасибо, Динечка! - Пожалуйста! А то всё тебе Диана плохая! Быстро в постель, ноги ледяные совсем! Возвращаемся в комнату, ложусь к стенке, Динка, как всегда с краю, но отворачивается от меня, обиделась, больше не обнимает, боится, что снова получит отказ. - Всё так чудесно было возле окна, не надо останавливаться, Динечка, пожалуйста! – наверное, впервые за несколько недель я прошу сама. Я не знаю, почему столько времени молчала и ждала каких-то действий с её стороны. Она, не веря моим словам, не сразу разворачивается ко мне. Пользуюсь моментом, ныряю под футболку, нахожу рукой сосок, кручу пальцами, накрываю грудь ладонью и легонько сжимаю. Динка мычит, стонет, дышит часто, я переворачиваю её на спину, прижимая её руки к дивану. Недовольно сопит, и затихает только, когда я сажусь сверху, седлая её бёдра. - Сегодня я хочу быть сверху, - выдыхаю в её приоткрытый рот. - Можно? – спрашивает очень тихо и заботливо. - Тебе всё можно, Динечка! Стягивает с меня мой щит - футболку, которой я всегда прикрываю живот с прибинтованным мешком, смущаюсь, неудобно себя чувствую. Целует мои руки, шепчет – я люблю тебя! Я вся открытая перед ней, такая, какой ни с кем не была и не буду никогда. Потому что только с ней всё можно, только с ней нет никаких запретов, стыда и унижений, ведь в настоящей любви их просто не может быть! Пока я целую и кусаю её соски, Динкины руки путешествуют по моим плечам и ребрам, сжимают ягодицы. Облизываю свои пересохшие губы, трусь о её живот, размазывая свою влагу, она не выдерживает, переворачивает меня на спину, резко входит сразу на всю длину пальцев и замирает на мгновение, а у меня всё заходится внутри от этого самого первого сладостного мига. Стоны, полушёпоты, рваные вдохи и выдохи наполняют нашу маленькую комнату. И ещё бесконечные признания, как плохо когда не вместе, когда врозь! Невыносимо! Невозможно жить и дышать друг без друга! Мы засыпаем в обнимку, как всегда, я на правом боку, она – сзади меня, щекоча мою спину своим дыханием и обхватив руками и ногами. И такое счастье прямо летает в воздухе, хочется ловить его ртом и пригоршнями, как те снежинке за окном. Просыпаемся почти одновременно, забавно жмурится от невероятно яркого солнца, трётся своим носом о мой, потом чмокает в самый кончик. - Я пойду, чайник поставлю. Будешь вставать? - Я еще понежусь! Так хорошо!- смешно морщит нос и улыбается своей хитрющей улыбкой. А в ванной комнате стоит огромная под самый потолок ёлка, как она её тащила домой, не представляю! По привычке ворчу. - Ну и как мы мыться будем? - Так мы же её сейчас в комнату поставим, Светик, и нарядим, Новый год же завтра, - весело кричит мне из комнаты. - Наряжать только нечем, может у мамули игрушки взять? – ставлю на плиту чайник и выглядываю в окно, чтобы ещё раз полюбоваться на бабу, подаренную мне. На девственно чистом снегу вытоптаны три слова (и даже снег не замёл их совсем, видимо, специально сохранив для меня) – Я тебя люблю! Нос щиплет, на щеку скатывается слезинка, шмыгаю носом. Она уже, оказывается, стоит позади меня и дышит мне в затылок. - Динечка, я тебя тоже люблю! – зарываюсь носом ей в шею и крепко обнимаю. В этот вечер мы сидим в комнате на постеленном прямо на полу пледе, возле украшенной разноцветными бумажными фонариками (два часа их клеили из старых журналов, найденных на антресолях!), конфетами и мандаринами ёлки, пьём горячий глинтвейн, едим мандарины, блины, мастерски состряпанные Динкой, буквально из ничего. А ещё на импровизированном столе у нас сыр, колбаса и запечённая курица - подарок, который нам принесла мамулечка. Впереди Новый год, новая жизнь, музыка, любовь, и мы - бесконечно счастливые! Откупориваем бутылку шампанского, разливаем игристое по кружкам и пока бьют куранты, загадываем желания. Динка смешно шевелит губами, предупреждающе поднимает палец вверх, чтобы я не смела хохотать, а я и не собиралась, потому что пытаюсь правильно сформулировать своё желание, время поджимает, поэтому мысленно отправляю во Вселенную всего два слова – «Чтобы навсегда!»