Моë желание на Рождество — это...

      Запах корицы уже, кажется, впитался в чонсонову молочную кожу. Аромат какао длинным шлейфом тянется по уютной кофейне и бежит по ветвистой улочке, украшенной тысячами рождественских огней, и смешивается с неповторимой зимней свежестью. Окна горят яркими гирляндами и мелькающими на чужих лицах улыбками. За стенами кофейни, под кружащимися снежными хлопьями, носятся счастливые детишки, сверкающие румяными щеками и бесконечно бродят влюблëнные парочки, ловя снежинки языком. Джей, варя какао, смотрит сквозь витрины и радуется счастью гостей, пришедших отведать пряного горячего напитка в столь поздний час. стрелки часов ползут за десять, когда чонсон, улыбаясь слаще того самого какао, подаваемого гостям, отходит на десятиминутный перерыв. Он, безусловно, обожает свою работу — запах кофе, пряностей и хвои в предрождественские деньки доводит его до неописуемого восторга. Огромная ëлка, стоящая у входа, ловит восхищëнные взгляды и пак не может не гордиться — все эти фигурные шарики, пушистая цветная мишура, разноцветные блестящие гирлянды — его работа. Вытирает руки об коричневый фартук, смотрясь в зеркало, висящее в подсобке — мужчина напротив совсем усталый, но бесконечно довольный этим чудесным днëм. Дома ждëт ноутбук с нелепыми рождественскими комедиями и огромный пакет карамельного попкорна. В карих глазах блестят звëзды. Джей сладко потягивается, хрустя затëкшей спиной — пора подниматься на работу. Сверху слышатся восхищëнные вскрики и чонсон впадает в краткое замешательство — что могло случиться за те пару минут, пока его не было? Шустро поднимаясь по лестнице, Пак оказывается за прилавком. Оглядывает небольшое помещение: за красными диванчиками сидят девушки с красными носами, влюблëнно глядящими на замëрзшую улицу. Точнее, на высокого мужчину за окном. — Вау, это что, Пак Сонхун? Да не может быть.! — прикрыв рот маленькой ладошкой, шепчет одна из девушек. До Пака доносится шепеток, но он может вспомнить лишь то, что слышал это имя по радио пару дней назад, вытирая вымытую посуду.       Над входной дверью приветливо звенит колокольчик, украшенный венком с рождественской омелой, встречая нового гостя. Все устремляют удивлëнный взгляд на вошедшего — тот самый Пак Сонхун. Пока мужчина идëт до стойки для заказов, Чонсон чувствует лëгкое смущение и стыдливо улыбается в ответ непринуждëнной улыбке Сонхуна. Небольшие клычки сводят бариста с ума — как можно быть таким чертовски очаровательным? В платиновой чëлке Пака, выглядывающей из-под тëплой шапки, запутались снежные хлопья, которые Джей очень хочет смахнуть рукой. Нос и скулы незнакомца горят румянцем, он прячет замëрзшие ладошки в карманы пальто, уткнувшись лицом в объëмный шарф. — Добрый вечер, я много о вас слышал! И поверьте, только положительное, — мило хихикает Сонхун, — поэтому захотел попробовать какао именно у вас. Надеюсь, вы непротив? Скоро же закрытие, верно?       Пак вглядывается в нежные черты лица Сонхуна и утопает в бархатистом голосе. Мужчина, без сомнений, очень-очень красив. Интересно, кто он такой? Актëр или айдол? — О? Скоро закрытие? — Чонсон кидает вопросительный взгляд на часы и охает. Через пять минут закрываться! Гости, оказывается, уже покинули свои места, оставляя в этих стенах тысячи разговоров и смешанные ароматы парфюма, кофе. Заработался. — Нет, я думаю, успею приготовить Вам какао! Подождите, пожалуйста, пару минуток.       Чонсон выходит с большой кружкой горячего напитка с нежной пенкой, в которой утопают большие бархатные маршмеллоу и блестящая посыпка. Незнакомец делает большой глоток и с детским восторгом глядит на Джея. Тот сжимается под таким внимательным взором — сердце стучит всë быстрее и быстрее… — Это восхитительно! У меня нет слов, — громко произносит Сонхун, ставя кружку перед собой на стол, — Джей, вы гений своего дела! — Ом… Спасибо Вам! — слегка смущëнно кланяется Чонсон, потирая выбритый затылок от неловкости. — Рад, что Вам понравилось.       Чонсон отошëл за стойку, время от времени подглядывая за обворожительным незнакомцем. Протирает столешницы, убирает кружки на поднос и относит в подсобку: надо помыть после того, как поздний гость допьëт свой напиток. Поднимается в помещение. Видит, что Сонхун увлечëн телефоном. Берëт его кружку в руку, но мужчина тут же неаккуратно хватает за тонкое запястье. Чонсон переводит озадаченный взгляд на Пака. — Не хотите, эм, прогуляться? Сегодня довольно хорошая погода? — неловко предлагает гость, поглаживая большим пальцем чужую мягкую кожу. — Меня зовут Пак Сонхун, мне двадцать семь. Я, если что, родился в декабре. — Извините, у меня ещë есть дела. Нужно помыть посуду и прибрать помещение. — вздыхает Чонсон, — Меня зовут Пак Чонсон, но можно и Джей. Мне тоже двадцать семь. Я родился в апреле, значит я тебе хëн. — Я помогу помочь, Джей-хëн! — вскакивает с места младший, — Мне несложно! — Хорошо, возьми свою кружку и пойдëм.

***

      Снежное одеяло украшает шапки мужчин, прогуливающихся по заметëнной сияющей улочке. Пак вновь тычется в шарф, заинтересованно глядя на бариста, с явным увлечением рассказывающего о открытии своей кофейни. Чонсон заканчивает, блестящими глазками глядя на Сонхуна. Он очень рад тому, что кому-то правда интересно его слушать — такие люди находят его довольно редко. — Спасибо, Сонхун, ты просто идеальный слушатель. Я очень хотел кому-то об этом рассказать, — искренне улыбается старший, пряча замëрзшие руки в глубокие карманы балоневой куртки. Фонарики отражаются в его глубоких глазах. Сонхун, честно, видит в них всю вселенную — Чонсон действительно увлечëн своим чудесным делом. — А ты идеальный рассказчик, Джей-хëн, — отвечает Сонхун, переводя взгляд с нового знакомого на горящие уличные вывески. Глаза цепляются за табличку с такой знакомой надписью «Каток». — Не хочешь сходить на каток? Я могу тебя научить, если не умеешь кататься! Я катаюсь не хуже настоящего фигуриста! — Мне кажется, что я упаду и больше не встану, Сонхун… — неловко произносит Джей, — Мне даже стыдно. Да и я ни разу там не был. — Все мы с чего-то начинали, хëн! Нкчего стыдиться. Пошли давай! Зато наверстаешь упущенное.       Младший хватает Джея за руку, ведя в сторону катка. Они берут две пары коньков и садятся на скамейку, стоящую под ярким фонарëм. В его свете кружатся пушистые снежинки, из огромных динамиков льëтся лëгкая рождественская мелодия. Самопровозглашённый фигурист, неудивительно, справляется с шнурками за считанные секунды, в то время как Чонсон глядит на коньки, надетые на ноги и пошевелиться не может. Не хочется опозориться перед таким потрясающим парнем. Витая в мыслях, Джей не замечает, как Пак садится перед ним на колено и начинает завязывать эти злосчастные шнурки. Скулы алеют, бариста прячет лицо в ладонях. Боже, какой стыд… — Сонхун, не надо было… мне неловко. — Да ничего, хëн! Вперëд!       Сонхун уверенно выходит на лëд, легко набирая скорость и выполняет несложные связки. Чонсон смотрит восхищенно, хлопая длинными ресницами. Пак подъезжает к нему, беря за руки. — Не бойся, ну, всë в порядке! Я здесь. — Хорошо, я попробую.       Джей с опаской выходит на лëд. Ноги разъежаются, такое ощущение, что сейчас упадëшь и разодрëшь уже замëрзшие ладони в кровь. Но младший крепко держит за руки и помогает привыкнуть к новым ощущениям, медленно двигаясь по льду. Народа почти нет, так что можно спокойно передвигаться по всему катку. Мелодия из динамиков сменяется на что-то сладкое и романтичное. Чонсон чувствует, что попал в какую-то сопливую дораму. — Ты большой молодец, хëн. Я очень тобой горжусь, — улыбается фигурист, — хочешь отдохнуть? — Да, хочу, спасибо большое, Сонхун-и, — выдыхает Чонсон, всë ещë крепко держа руки Пака. Для Джея находиться на льду — самый настоящий стресс. — Как ты меня назвал? Сонхун-и? Оу, это так мило! — Извини, случайно вылетело…— бариста вновь краснеет, громко пыхтя, что ловит изучающим взглядом фигурист. — Я опять опозорился… — Да ну! — фыркает младший, выдыхая облачко тëплого воздуха, — Ничего такого. Я же сказал, что это мило. Не беспокойся.       Чонсон наконец чувствует твëрдую, нескользящую поверхность под ногами. Выдыхая, расплываясь в сладкой усталой улыбке, он присаживается на первую попавшуюся на глаза скамейку. Сонхун громко хихикает на откровенно довольное лицо Джея, почти мурчащего от долгожданного отдыха. Катание на коньках, безусловно, настоящее обворожительное искусство, но старшему оно не под силу. Пак подсаживается рядом, кладя голову в мокрой шапке на плечо Чонсона. Щëки ещë больше наливаются румянцем. — Почему на тебя так отреагировали? Ну, в моей кофейне. Ты кто такой? — Ну, вообще-то, я модель, — гордо улыбается, — довольно популярная, кстати. Совсем недавно взлетел. Но я удивлëн тем, что ты обо мне не слышал… даже как-то обидно.       Сонхун очаровательно надувает розовые губы, хмуря брови, и краснеет впалыми щеками. Удивительно, что до Джея сразу не дошло, что такой невероятной красоты молодой человек не является моделью. Пак вновь прячет взгляд, но когда в голову приходит доля озарения, он глазами пугливо очерчивает фигуру младшего. — А как же… ты со мной-то пошëл? Не боишься всяких скандалов.? — Они мне не страшны, хëн. — улыбается Сонхун. Снежные хлопья под холодным светом фонарей элегантно вальсируют, под стать безупречной улыбке младшего. Пак смущëнно тушуется, — какой раз за вечер.? — Когда ты со мной, мне ничего не страшно. — Срнхун-и, я… — Я понимаю, хëн. — фигурист берëт горячие ладони Джея в свои, как в кофейне, поглаживая большим пальцем нежную кожу, — Но ты мне правда очень нравишься. Даже несмотря на то, что мы знакомы не так уж и долго. На рождество я очень хочу твоей любви. Я хочу быть с тобой.       Снегопад украшает эту чудную ночь, кружа над заснеженнными головами мужчин. Бой курантов громом гремит среди приятной предрождественской тишины. Красочные фейерверки озаряют чëрное ночное небо. Красиво. — С рождеством, Сонхун-и. Думаю, я могу попробовать исполнить твоë желание.

***

      Высокая ëлка горит пëстрыми огнями, шуршит зелëными веточками; гирлянда переливается всеми цветами радуги, пушистая мишура щекочет молочную кожу. По кухне шлейфом тянется приторный аромат какао — того самого, что приготовил Джей для Сонхуна в прошлое Рождество. — С годовщиной, хëн, — холодные руки пробираются под чужую растянутую футболку. Пак дрожит от колкого мороза, пробежавшегося по рëбрам, но счастливо улыбается мужчине. Отрываясь от готовки, он нежно берëт лицо Пака в ладони и кротко целует в острый нос и родинку на переносице. — С рождеством, Сонхун, — хихикает, видя недоумение во влюблëнных глазах напротив, — и с первой годовщиной. Люблю тебя больше всего на свете.       Губы младшего крадут поцелуй бариста, что влюблëнной улыбкой расстëкся в крепких руках. Тепло.