New Year's Day

      Приглушенный свет телевизора играет картинками на тёмном окне.       На часах время, кажется, давно перевалило за пять утра, но солнце не спешило подниматься из-за горизонта, оставляя комнату где-то на окраине Мияги в темноте.       Сугавара стоит, облокотившись о большой стол с едой, и осматривает полупустое полутёмное пространство издалека, прикладывая к губам глинтвейн с вином, который он приготовил сам и который успешно прятал от второгодок и первогодок весь вечер (Танака и Нишиноя и без алкоголя слишком активные, а младшеньким рано пока ещё узнавать вкус алкоголя). На полу гостиной блёстки вперемешку с дождиком, свалившемся с ёлки, и конфетти от хлопушек, которые Танака и Нишиноя взрывали весь вечер в самые неожиданные для этого моменты, пугая бедного Асахи, который к концу вечера лежал на диване, держась за сердце. На столах расположилась еда, почти съеденная, надо признать, но это не страшно, потому что в холодильнике ещё столько же, так что хватит на всю неделю с запасом. Сугавара может каждый день устраивать такие вечеринки, и блюда всё равно останутся к возвращению родителей из Австралии.       В комнате не тихо: из колонок играет тихая песня, которая окутывает собой пространство, заставляя покачиваться всем телом в такт, а на телевизоре идёт уже неизменная классика – Реальная любовь, которую Хината смотрит с такой жадностью, потому что никогда не слышал об этом фильме прежде. Но для Сугавары эта атмосфера всё равно остаётся тихой, потому что такого типа тишины он не слышал весь вечер: впервые за ночь Танака и Нишиноя не бегают вокруг, взрывая хлопушки и обнимая всех за плечи, крича самые нелепые поздравления, Ямагучи и Хината не распевают рождественских песенок, а Цукишима и Кагеяма не пререкаются по поводу подарков, которые каждый сделал один другому. Поэтому Коуши оглядывает комнату, которая ещё совсем недавно бурлила весельем и счастьем, и находит в этих нетишине, в этом бардаке и полутьме умиротворение, которые не встретишь в любой другой день. Пустая комната без Карасуно была бы другой: в ней было бы страшно и одиноко, как несколько часов назад, когда гости ещё не пришли и Сугавара тихо готовил на кухне совсем один; но когда каждый из членов команды расселся по уголкам дома, занимаясь своими тихими делами, это особенный вид спокойствия, который приносит в душу умиротворение и чувство дома, по которому скучаешь, когда ребят нет рядом.       Ещё пару часов назад всё было совсем по-другому.       Их праздник был полон веселья и смеха. Они вместе нарядили ёлку, украсили дом, повесив на стены гирлянду, и мишуру, и венки, и расставив по уголкам свечи, которые сейчас почти все уже догорели. Цукишима, как самый высокий, удостоился чести надеть на ёлку звезду, и во всем этом действе центральному блокирующему, кажется, понравились только горящие счастьем глаза Ямагучи, который готов был просидеть у рождественского дерева, пялясь на сменяющиеся цвета гирлянды весь вечер. Ячи специально принесла все полароидные снимки, которые делала в течение года, повесив их на специальную верёвочку, и они всей командой развесили воспоминания по дому, чтобы, проходя мимо, лучшие из моментов года всплывали в памяти и вызывали на лице улыбку, мечтая встретить в следующему году не меньше хороших моментов. Ячи хорошо придумала и не зря старалась, потому что даже ворчливый Цукишима (которого всей командой единогласно было решено называть японским Гринчем) провёл у этих фотографий вместе с Ямагучи добрых десять минут, выбирая самые лучшие моменты (и, Коуши заметил, что одна фотография, где Тадаши уснул на плече блондина, всё же пропала. Сугавара решил, что точно знает, в чей карман попал полароид, и решил, что это вполне хорошие руки, которым можно доверить это воспоминание).       В каждом уголке дома Новый Год проходил по-своему.       Сугавара с Ямагучи пекли на кухне имбирное печенье и варили глинтвейн (которым Сугавара из всех первогодок наградил лишь Ямагучи, потому что всем остальным доверять было нельзя: Хината станет ещё более активным от алкоголя и неизвестно что натворит, а Кагеяма и Цукишима вполне могут подраться, учитывая их полугодовую вражду). На кухне же на маленьком островке примостился Хината, воруя конфеты, думая, что никто не видит, и на его голове нашла себе места шапка Санты, которую он постоянно поправлял, потому что она падала на глаза. А из колонок звучала совсем другая мелодия, весёлая и энергичная, которая заставляла кричать такие привычные строки во всё горло: "Last Christmas I gave you my heart, but the very next day you gave it away". И Ямагучи с Сугаварой придумывали разные пожелания на следующий год, засовывая их в печенье, пока Хината рассказывал им, как им стоит провести новогодние каникулы: сходить на каток, поиграть в снежки, сделать снеговика и обязательно выпить какао (он так и не успокоился, пока Коуши не сделал ему горячий шоколад с маршмеллоу).       В гостиной на телевизоре шел Гринч, и оттуда же доносились взрывы хохота, потому что Танака и Нишиноя не могли не указывать пальцем на Цукишиму и твердить, что их блокирующий так похож на Джима Керри, что ему не хватает только покрасить волосы в зелёный (Дайчи пришлось отобрать у второгодок телефоны, чтобы они не заказали краску для волос в интернете и не осуществили задуманное, пока Кей будет спать). Ячи и Киёко вплетали в волосы Асахи ленточки, а на самом асе команды находился большой свитер с мигающим оленьим носом, который ему связал дедушка Нишинои, который, к слову, бегал по всему дому в оленьих рогах и красным накладным носом. Весь оставшийся вечер Азумане проходил в прелестных косичках с красными ленточками (от увиденного у Нишинои так перехватило дыхание, что он целых пять минут был тише воды ниже травы. Правда, это не продлилось долго, и весь вечер он так восхищался Асахи, что выпросил, чтобы Ячи научила его делать косички).       В самом уголке гостиной сидели Кагеяма и Цукишима, которые спорили о том, как нужно правильно украшать елку, и в этом споре, надо признать, никто не одержал победы.       Они даже устроили Тайного Санту, чтобы не тратиться на подарки всем. Сугаваре выпал Танака, и он даже обрадовался тому, что смог подарить другу книжку (Танака выглядел не слишком счастливым, пока Коуши не достал самостоятельно испеченные булочки и журнал PlayBoy). Танаке досталась Киёко, чему он был несказанно рад и без лишних раздумий потратил все деньги на дорогущее черное платье, которое так понравилось Шимидзу, что она тут же поспешила надеть его, сменив одежду прямо посреди праздника. Киёко выпал Кагеяма, которому сделать подарок оказалось совсем несложно – она просто вручила связующему новую спортивную форму. Кагеяме достался Цукишима, из-за чего связующий почти ревел, гадая, что же такого можно подарить эдакому зануде (в итоге всё обошлось, и Тобио подарил Кею наушники и два билета в музей, что даже заставило блондина улыбнуться и заставить Ямагучи сказать за него "спасибо"). Цукишиме достался Дайчи, и с помощью Ямагучи, Кей сделал отличный подарок, приготовив самостоятельно торт и достав старое издание 1984 Оруэлла, которого Савамура почему-то очень любил. Дайчи достался Нишиноя, которому Савамура вручил похабного Декамерона, который точно понравится либеро, если тот всё же откроет книгу, и новые наколенники (Юу так радовался, что надел наколенники прямо на пижамные штаны, в которых пришёл). Нишиное достался Асахи, и он без лишних раздумий решил сделать подарок смешным: сделал плакат со всеми картинками Иисуса и подарил расческу (Азумане это очень рассмешило, и он пообещал повесить этот плакат над своей кроватью). Асахи досталась Ячи, и её подарок состоял из красок, красивого скетчбука, первая страница которого была исписана пожеланиями всего Карасуно, и заколочки для волос. Ячи же достался Сугавара, и девочка очень постаралась, самостоятельно сделав альбом для фотографий, который уже наполовину был заполнен памятными фотографиями, которые всё Карасуно подписало смешными комментариями.       В общем и целом, можно сказать, что праздник удался. Все смеялись и радовались, и это точно того стоило. Но то, что осталось от праздника сейчас, было ещё лучше, потому что на полу – блёстки, на стенах – украшения, на тумбочках – почти догоревшие свечи и полароидные снимки сегодняшней ночи, и свет приглушён, и играет тихая мелодия, и все разбрелись по своим уголкам, соблюдая такую сакральную тишину дома, словно это церковь.       Киёко спускается по лестнице, держа в руках свои туфли на высоком каблуке, и садится прямо на ступеньки рядом с Ячи, которая зарисовывает рождественский венок, висящий на двери. Они начинают свой тихий разговор, который больше похож на шепот, потому что Шимидзу буквально наклоняется к уху Хитока, чтобы донести свою мысль.       Хината увлеченно смотрит Реальную любовь. Кагеяма сидит вместе с ним на диване, роясь в телефоне, но послушно каждый раз отрывается от экрана, чтобы послушать, что ему говорит Шоё. Нападающий отдал свою шапку Санты Тобио, и тот выглядит слегка нелепо, когда пытается пить свой какао, а помпон опускается в напиток. И Хинату клонит в сон, но он никому в этом не признается, пока рано или поздно не уснёт на плече связующего.       Ямагучи стоит на кухне и моет тарелки от еды. Цукишима стоит рядом с ним и вытирает посуду полотенцем. Они тоже о чем-то перешептываются, и на лице блокирующего сейчас такая мягкая теплая улыбка, что Сугавара готов поклясться, только Тадаши может заставить Кея улыбаться именно так.       Нишиноя уснул прямо за обеденным столом. Асахи аккуратно укрыл его пледом, а сам сел рядом, чтобы поиграть в карты с Танакой. Их игра молчаливая, они ничего не говорят, даже Рюноске сдерживается, когда неустанно проигрывает известному картежнику Азумане. И дело тут даже не в том, что Танака не хочет разбудить Юу, а в том, что нарушать таинство момента – грешно. Тейлор Свифт ведь так старалась, когда писала эту песню, будет неуважительно просто прервать её.       Сугавара стоит в уголке и смотрит на всё это.       Где-то внутри, там, где должно находиться сердце, ему грустно, потому что в следующем году всё уже будет по-другому. Не будет этой мишуры, этих гирлянд, этих венков и фотографий. В следующем году в его доме уже не будет Карасуно, потому что они выпустятся из школы. Да, начнётся другая жизнь, будут другие друзья, другие развлечения и те же самые праздники, но сейчас Коуши не может представить себе жизни без этих сумасшедших, странных детей, которым просто нужен кто-то рядом, чтобы поддержать их и позаботиться о них. Они с Дайчи как-то не сговариваясь стали этими людьми для Карасуно, и всё сложилось хорошо. Будет ли так через год? Или через два? Что именно ждёт Карасуно там, за пределами будущего? Это их последний праздник, который они проведут вместе. Что может быть важнее этого последнего момента?       Сугавара чувствует, что именно такое окончание и должно быть у сказки – тихое, словно первый снег, накрывающий собою город.       Связующий ставит кружку с глинтвейном на стол и идёт к тумбочке, где лежат все полароиды, которые за сегодняшний вечер сделала Ячи.       Вот Нишиноя и Танака, которые взрывают хлопушки прямо за спиной Асахи, пишущего на открытке пожелания для Киёко. Блёстки и конфетти летят в разные стороны, а Азумане подпрыгивает на своём стуле, закрывая уши. А Танака и Нишиноя так счастливо улыбаются, как могут улыбаться только нашкодившие дети.       Вот Ямагучи и Цукишима. На голову блокирующего Тадаши надел ободок Нишиной с оленьими рогами. Конопатый счастливо улыбается, а его щеки такие красные, когда он своими указательными пальцами приподнимает уголки губ Кея. А у Кея скрещены руки, он недоволен, хмурится, как всегда, но в своём новогоднем свитере, который ему связал Ямагучи, выглядит просто прелестно.       А вот Хината и Кагеяма, которые поспорили, кто быстрее съест свой салат. Рядом с этой фотографией лежит другая, где они оба лежат на диване, держась за животы от того, сколько всего съели. На этой фотографии есть чуть-чуть воска, который стёк со свечи. Сугавара минуту пытается его отскрести, но потом приходит к выводу, что это придаёт шарма воспоминанию, и этот полароид просто необходимо оставить таким.       А вот Ячи и Киёко, которые заплетают Асахи косички. Все втроём они счастливо улыбаются, и Азумане, кажется, даже напевает в этот момент какую-то особенно счастливую рождественскую песенку. На его плечах лежат ленточки, а на заднем фоне прыгает Нишиноя, пытаясь подсмотреть. Эту фотографию сделал Дайчи, поэтому на ней виден кусок его пальца. Савамура совсем плохой фотограф, словно старый дед, который не может разобраться с техническими новшествами.       А вот Дайчи, Сугавара, Асахи и Ямагучи, которые стоят у стола с едой и пьют глинтвейн – единственные, кто удостоился этой чести за весь вечер. На Тадаши и Азумане глупые рождественские свитера, а на Коуши и Савамуре – строгие белые рубашки. Всего спустя пару часов Асахи и Ямагучи снимут свитера, потому что в них слишком жарко, и останутся в простых белых футболках, а Дайчи и Сугавара вытащат рубашки из брюк, оставив их просто так висеть. Но на фотографии они все ещё пытаются строить из себя серьёзных людей, принарядившихся к празднику.       Последняя фотография, которую Сугавара находит в самом низу – это он и Дайчи. Савамура обнимает Коуши сзади, кладёт голову своему возлюбленному на плечо и уверенно смотрит в камеру, улыбаясь, как самый счастливый человек на свете. А Сугавара сидит на стуле, в его руках глинтвейн, а сам он целует Дайчи в щеку, утыкаясь носом в тёплую темную кожу, и смущенно улыбается, прикрыв глаза. Сзади них елка горит всеми цветами радуги, но они совсем не обращают на это внимания. Когда Ячи сделала эту фотографию? Коуши не может вспомнить, сколько ни пытается. Кажется, это было самое начало вечера, но Сугавара почти весь вечер ни на шаг не отходил от Дайчи, так что это может быть любой момент. Судя по фотографии, Савамура прекрасно знает, когда Ячи фотографировала, так что надо будет потом спросить у него, когда это было.       Сзади кто-то подходит и кладёт голову на плечо Сугавары. Тот дёргается и поворачивает голову, ожидая увидеть сонного Хинату, которого нужно будет отвести в комнату родителей Коуши и уложить на футон спать, но он видит лишь лицо Дайчи, который тепло улыбается, смотря на фотографию. Сугавара с облегчением выдыхает, не имея сил отвести взгляда от Савамуры.       — Вот ты где, — он шепчет это в чужое ухо, носом поглаживая чужую щеку. — А я всё гадал, куда ты пропал.       — Я готовил для всех футоны, чтобы лечь спать. Нишиною давно пора бы отнести в спальню, чтобы утром не болели мышцы от сна на столе. Это не слишком-то удобно, — говорит это, не отрывая взгляда от фотографии. Потом подцепляет её пальцами и поднимает к лицу Коуши, словно сравнивает своего парня на полароиде и в жизни. — Красивая.       — Да, — смотрит совсем не на фотографию. — Я оставлю её себе.       — Думаешь, Ячи позволит?       — А я её выкраду, — шепчет это в чужое ухо, усмехаясь.       Дайчи приглушенно смеётся, а Сугавара выхватывает фотографию из пальцев своего парня и сует её себе в задний карман брюк.       — Ты маленький воришка, Суга, — целует Коуши в щеку, переплетая их пальцы.       — Я оставлю её на потом, — шепчет это как-то грустно, смотря, как воск от свечи расплывается маленькой лужицей по тумбочке. Если прикоснуться к нему – обожжешься, но у Сугавары чувство, что его душа уже горит. — Чтобы вспоминать тебя, когда мы попадём в разные университеты.       Дайчи ничего не отвечает, только хмыкает, а Сугаваре страшно, потому что у него создаётся ощущение, что он единственный, кто думает, беспокоиться об этом, а от этого в груди чувство, что он совсем одинок и никем не понят. Коуши боится, потому что он не хочет читать последнюю страницу этих отношений, и от того, что он точно знает, когда придёт конец их истории, ему беспокойно, и он не может спать по ночам. Как только закрывает глаза – видит выпускной, и это не будет самый счастливый день в его жизни, как это должно бы быть, потому что даже во сне по его щекам неустанно текут слёзы, ведь это, возможно, последний раз, когда он видит Дайчи. И не будет больше поцелуев в подсобке, не будет матчей, где Савамура ищет поддержки на скамейке запасных, не будет даже вечеров, которые они проводят вместе за учебой. Всё, что будет – это боль. Сначала боль от того, что они находятся далеко друг от друга, а потом – боль от расставания. Потому что Сугавара прекрасно знает, как работают отношения на расстоянии: сначала всё, что у вас есть, это вера, что вы скоро встретитесь, и она подпитывает чувства, но с каждым праздником, который вы выбираете провести вместе с семьей, вместо своей второй половинки, эта надежда тает, превращаясь из красивого льда в форме сердца в лужицу, которую, сколько ни пытайся, в сердце опять не превратить.       Коуши знает, как это будет, и он боится этого так же, как дети боятся монстра под кроватью – сильно и совсем не рационально.       И Дайчи отстраняется, сердце Сугавары пропускает удар, боясь того, что его ждёт, но Савамура вдруг улыбается и протягивает свою руку в сторону связующего.       — Потанцуем?       Коуши испуганно оглядывается по сторонам, подозревая, что все будут на них пялиться. Но из колонок играет такая тихая мелодия, которую связующий, надо признать, очень любит, и он думает лишь о том, сколько раз ему ещё отведено обнять Дайчи? Сотня? Может, две? От силы три, но точно не больше. А сколько раз они ещё станцуют? Может быть, только на День Святого Валентина, если родители Сугавары опять уедут куда-нибудь на праздники и они умудрятся устроить романтический вечерок для двоих. На выпускном они точно танцевать не будут, потому что никто не должен знать, что они геи. Может быть, им даже придётся позвать каких-то девчонок для вида.       Такие разы, когда им выдаётся возможность спокойно потанцевать без страха осуждения, они могут пересчитать по пальцам одной руки. Они и до этого момента делали это не часто, а теперь… время медленно утекало сквозь пальцы, и они уверенно теряли моменты вместе, словно кусочки от здания, что они называли домом, медленно откалывались и падали в бездну, над которой был возведён храм их любви. От него, надо признать, осталось совсем немного, только пара колонн да крыша, но Сугавара помнит, как он выглядел в лучшие годы: красивый, величавый, большой, способный вместить все их совместные воспоминания. Если бы Коуши только знал, что у них ещё будет время, он бы потратил все свои силы, чтобы выстроить храм вновь, но он точно знает, чем это закончится, и не видит смысла тратить силы.       Поэтому этот танец… ох, этот танец. Возможно, так Дайчи хочет сказать, "Прощай"? Возможно, именно такой способ Савамура выбирает, чтобы сказать, "Я всегда буду тебя любить"? Возможно, может быть, так Дайчи решает донести до Сугавары мысль, сказать, "Мне жаль, что так всё складывается"? Потому что именно такой способ выбрал бы сам Коуши, чтобы никогда не говорить вслух последние слова, потому что ни одни слова ни на одном из языке мира не способны передать всю ту боль, которую Коуши испытывает от одной только мысли о расставании.       Поэтому Сугавара отвечает на приглашение, потому что он точно знает лишь одну вещь – он хочет провести ещё одну полночь вместе с Дайчи. Коуши грустно улыбается в ответ, чувствуя, как слёзы подступают к горлу и глазам, и кладёт свою руку в тёплую ладонь Савамуры. И Дайчи немедленно притягивает к себе Сугавару, одну руку кладя на его талию, а другой сжимая бледную ладонь покрепче, словно Коуши может так просто выскользнуть из его объятий. Забавно, потому что нет места, которое Коуши предпочел бы объятиям Савамуры, и нет в мире человека, которого Сугавара предпочёл бы Дайчи. Их любовь, огонёк которой медленно, но уверенно гас, продолжал согревать их даже в самые худшие, самые одинокие ночи, потому что даже в ужасные дни, они были рядом друг с другом, а что может быть лучше человека, на которого можно положиться целиком и полностью?       Савамура утаскивает их обоих в самый сумасшедший танец, который когда-либо был в жизни Сугавары, словно капитан Карасуно совсем не слышит музыки: они крутятся по всей комнате так, что у связующего начинает кружиться голова, Дайчи наклоняет Коуши к полу, а потом притягивает к себе, оставляя короткий почти невесомый поцелуй на губах, и они оба тяжело дышат, когда Савамура поднимает Сугавару над полом. Это совсем не сочетается с тихой и спокойной мелодией, но Коуши, надо признать, нет особого дела до этого. Потому что прямо сейчас они вместе, держатся за руки так близко, что их носы соприкасаются, и они смеются, громко и радостно, словно снова попали на национальные.       Это другое чувство, хотя оно тоже приятное. Тогда, в тот раз, Сугавара не имел особой роли в том матче, который вывел их на национальные, но теперь-то он был уверен, что улыбка Дайчи принадлежит ему, что он её причина, что она подарена лишь ему. И вот в чем весь секрет – танцевать, будто ты сходишь с ума, словно завтра уже не наступит, как если бы это было последнее действие перед смертью. Танцевать с любимым человеком, сбивая ноги в кровь, ударять пятками о пол так, словно это танго, подниматься над полом, словно это балет, и обнимать друг друга так, словно это свадебный танец, с которым они входят в новую совместную жизнь.       Всё Карасуно быстро отвлекается от всех своих занятий, обращая внимание на неуклюжий и странный танец Сугавары и Дайчи, но Коуши, надо признать, нет до этого дела. Нет дела, что Киёко улыбается и подаёт Ячи фотоаппарат, чтобы та сделала парочку снимков. Нет дела, что Хината наблюдает за ними с жадными искорками в глазах, словно пытается запомнить каждое движение, а Кагеяма закусывает губу, явно раздумывая, не пригласить ли ему тоже Шоё на танец. Нет дела, что Ямагучи и Цукишима отрываются от посуды, облокачиваются на стол и смотрят, перешептываясь, а Тадаши при этом краснеет, как свежий помидор. Нет дела, что Асахи смотрит, гордо улыбаясь, словно сам надоумил их пойти танцевать, а Танака одобрительно поднимает пальцы вверх. Нет дела даже до того, что Нишиноя может проснуться и потащить Азумане танцевать.       Потому что они танцуют так, словно их руки привязаны друг к другу и они не смогут отпустить, даже если захотят.       Проходит некоторые время прежде, чем они устают от эдакой свистопляски. К тому моменту, как Кагеяма всё же приглашает Хинату, как Ямагучи утаскивает Цукишиму на танцпол (который, надо признать, не слишком сильно отнекивается), как просыпается Нишиноя и без раздумий тянет смущенного Асахи танцевать, а Киёко всё же решает подарить Танаке один танец в ответ на его подаренное платье – вот к этому моменту Дайчи и Сугавара устают делать вид, что всё нормально. Они устают пытаться выжать из этого момента всё до последней капли и приходят к выводу, что это шоу им больше неподвластно. Пусть другие думают, что всё нормально. Пусть они не думают о скором конце, пусть веселятся и танцуют, пока это ещё возможно, не вспоминая о том, что этот год будет единственным таким. А Дайчи и Сугавара будут грустить, как им и положено, потому что никто другой не способен понять их боль. Никто в следующем году не потеряет свою половинку.       Дайчи и Сугавара останавливаются, с улыбками оглядывая друзей, которые пошли танцевать вместе с ними. Все, как один, пытаются повторить неуклюжий танец Савамуры и Коуши, но у всех получается что-то ещё более неуклюжее. Они смеются, смотря на тот бедлам, который окружил их, а потом смотрят друг на друга, и улыбки тут же слетают с их лиц так же просто, как последний осенний лист слетает с дерева, прощаясь со своим летним домиком. Сугавара не может больше терпеть, и он просто бросается на шею Дайчи, утыкаясь носом в чужое плечо. Руки Савамуры тут же подхватывают его и крепко обнимают. Впервые за весь вечер они слушаются мелодию, которая играет из колонок, и начинают медленно покачиваться из стороны в сторону ровно так, как это задумала Тейлор Свифт. Тихая мелодия, спокойный танец, крепкие объятия. Они находятся посреди хаоса, который устроили сами, но они держатся друг за друга, как если бы другой человек был спасательным кругом во время цунами.       Это была любовь с первого взгляда. Сугаваре было достаточно просто посмотреть на парня, который задумчиво смотрел в окно в классе, и понять – что это любовь на всю жизнь. Он заметил его стать, его силу, его опору, которой он был для всех, и серьёзность, и это пленило Коуши так, как не могут пленить ни одни цепи. Им было всего 15, они были детьми, но они влюбились так сильно. Простая игра, в которую они играли, делая вид, что просто друзья, причинила столько боли обоим, что оставила шрамы на сердце на всю жизнь. У Дайчи был план на несколько лет вперёд о том, как он завоюет любовь Сугавары, но он даже не подозревал, что уже добился любви. Кто знает, что произошло в тот вечер, когда Сугавара прокричал на всю темную улицу, освещенную лишь луной и парочкой звезд, что любит Дайчи, но именно так всё и случилось. И Коуши знает, Савамура ненавидит случайности, кроме той одной, что сделала их возлюбленными. И Савамура впервые в жизни был рад, что в тот вечер Коуши нарушил все его планы, потому что это сделало их близкими людьми гораздо раньше, чем они оба того ожидали.       Сугавара прятал эту любовь ото всех, хранил её в своем сердце в секрете. Не потому, что боялся осуждения, а потому что боялся, что мир разделит их. Он не вынес бы этого, не смог пережить, если бы над Дайчи стали издеваться из-за любви к мужчине. Их любовь стала их личной религией, которую они берегли ото всех. Их любовь покрылась льдом, заледенела, застыв на месте, но не было ничего слаще тех моментов, что никогда не менялись. Заледеневшая любовь – это застывшая во времени любовь, и вот проходят года, а им двоим по-прежнему 15, и они любят, как тогда, без причины.       И, когда Дайчи кладёт руки в задние карманы Сугавары, покачивая их из стороны в сторону, Коуши снова 15, и это их самый первый танец, и он краснеет от смущения, но он не может заставить себя отступить назад, потому что он хочет этого больше, чем жить, и у них целых три года впереди, которые они проведут вместе, а не жалкая пара месяцев.       Когда-то Дайчи сказал, что ничто в мире не помешает им, но он был неправ. Кое-что всё же помешает – будущее, в котором им суждено состояться, но по отдельности. Савамура смог превратить постель Коуши в священный оазис, изобилующий всем, о чем только можно пожелать, но, боже, это не избавило связующего от плохого предчувствия неизбежного конца. Люди начали шептаться за их спинами. Карасуно начало переживать за отношения капитана и вице-капитана. Они знали. Они все кое-что знали. Они предупреждали, что так и будет, но Сугавара и Дайчи не слушали, и вот к чему это привело – к танцу, который станет последним.       Но они танцуют, они продолжают танцевать, словно их руки приклеены друг к другу, словно этот танец может остановить время и дать им ещё один короткий момент, который будет всплывать в памяти одинокими ночами. Могут ли они так и застыть? Смогут ли они пережить нисходящую вниз лавину, танцуя? Они полюбили друг друга наперекор всему. Это же должно что-то значить. Черт, это точно что-то значит!       Сугавара целовал бы Дайчи, когда все огни погасли, когда солнце взорвалось, а все звезды поглотила черная дыра. Коуши продолжал бы покачиваться в такт, находясь в руках Савамуры, пока комната пылала бы языками пламени, пожирающими всё на своём пути. Сугавара не перестал бы заниматься сексом с Дайчи, даже если бы за окном было бешеное цунами, сносящее всё на своем пути. Да, Коуши танцевал бы, даже если бы с неба вновь начался литься дождь, который потопил бы всё живое от ярости Господней. Потому что ничто в мире, даже их расставание, не смогло бы заставить Сугавару перестать любить Дайчи. Потому что, если бы сам Будда спустился на землю и приказал им перестать любить, Коуши стал бы атеистом.       И Сугавара не может сдержать слёзы от всей той любви, что царит в его груди к этому человеку. Если бы он только мог поведать о том, как сильно любит и как не хочет конца… но в мире нет таких слов, ещё не придумали их для описания этих чувств, потому что любовь, обожание или привязанность – недостаточны для выражения всех чувств. Потому что это что-то гораздо, гораздо большее. Поэтому Коуши просто утыкается лицом в чужое плечо, пытаясь сдержать все чувства в груди и скрыть боль от Карасуно, а Дайчи обнимает его, целуя в макушку.       — Прошу, не становись незнакомцем, чей смех я могу узнать на людной улице, — Сугавара шепчет это, цепляясь тонкими пальцами за чужую рубашку.       — Суга, любовь моя, — он шепчет это, зная, как сильно Коуши не хочет привлекать внимание, как сильно он не хочет показаться слабым. — Это не конец. Клянусь тебе, это не конец.       Сугавара не отвечает. Он болезненно всхлипывает и ещё сильнее цепляется за Дайчи. Больно, больно, больно. Ему постоянно больно, когда он видит улыбку Савамуры и знает, что может потерять её, что она может просто исчезнуть, и когда-нибудь они просто пройдут мимо друг друга на улице, даже не заметив. Когда-нибудь они забудут этот смех, эти глаза, эти улыбки и слова, которые делали счастливыми. Когда-нибудь они просто забудут друг друга и не почувствуют ничего по этому поводу.       — Пойдём, у меня для тебя сюрприз.       Дайчи берет руку Сугавары и уводит их из круга танцев. Они поднимаются по лестнице, идут по длинному коридору и заходят в спальню Коуши, где кровать специально разложена только для них двоих. Савамура уверенно усаживает связующего на кровать и, пока тот утирает мокрые щеки, достаёт какие-то бумажки, которые тут же раскладывает перед возлюбленным.       — Вот. Смотри, — Дайчи садится на кровать рядом с Сугаварой и обнимает того за плечи, не переставая целовать чужой висок.       Сугавара непонятливо смотрит на бумажки, что Савамура так уверенно разложил перед ним. Какие-то цифры, какие-то иероглифы. Что-то совсем непонятное. Может, Коуши слишком устал, может, он перепил глинтвейна, а, может, он просто слишком расстроен, чтобы понять что-то, но он никак не может уловить информацию.       — Я не понимаю, Дайчи. Прости, — он начинает реветь сильнее, утыкаясь носом в чужое плечо.       — Тихо, спокойно, не переживай. Я сейчас объясню, — садится на корточки перед Сугаварой и берет в руки первую бумажку. — Это мои документы на поступление в универ, который ты выбрал, потому что там хорошая медицинская программа. А это мои документы на поступление в университет, который ты выбрал, потому что там хороший преподавательский состав. А это тоже документы на поступление в университет, который ты выбрал, потому что оттуда выпустился наш преподаватель французского…       Дайчи не может договорить, потому что Сугавара перебивает его:       — Ты подал документы туда же, куда и я?       — Да, — невинно улыбается в ответ.       — В каждый университет, который выбрал я?       — Без исключения.       Сугавара теряет дар речи, но по его лицу хотя бы перестают течь слёзы. Он хочет что-то сказать, но не знает, что именно, поэтому из его рта вырывается лишь короткое:       — Но…       — Никаких "но", Суга, — Дайчи снова садится на кровать, обнимая Коуши за плечи. — Мы поступим в один универ, и мы попросим одну комнату в кампусе, и мы будем жить вместе, и мы никогда не расстанемся.       Сугавара не знает, что сказать. Он просто утыкается носом в чужое плечо, и начинает реветь. Но он ревет не потому, что ему плохо. Он плачет от того, как сильно он любит Дайчи. Когда-то давно его сердце точно сделало правильный выбор, полюбив именно этого человека, который готов был свернуть горы ради него одного. И впервые за такой долгий промежуток времени Коуши не чувствует себя обреченным на погибель. Он чувствует, что всё будет хорошо, что они всегда будут вместе и ничто не сможет встать у них на пути. Потому что вместе они просто непобедимы.

***

      В один универ они так и не попадают, но они оба остаются в Мияги. Таким образом они могут видеться каждый день, продолжать делать вместе домашние задание и помогать друг другу со всеми проблемами. Спустя год они начинают вместе снимать квартиру, что сближает их ещё больше, и с этого момента они продолжают вместе праздновать Новый Год с Карасуно. А после выпуска из университетов они играют свадьбу, официально становясь женатой парой и приглашая на свадьбу всё Карасуно. План Дайчи не срабатывает, но, как оказывается, иногда жизнь может подкинуть план получше. Они не расстаются с самой школы, и их первая любовь становится последней.