Отдушина

      Ястреб не слишком любит зиму.       Основная причина конечно же, холод, плохо переносимый с самого детства. Из-за голода и хлипкого, продуваемого помещения он постоянно болел — родители никогда в постель не пускали, а тонкого одеяла было мало, чтобы нормально согреться.       Кейго Таками стал Ястребом, но избавиться от прилипшего клейма мерзляка не смог.       Итак, холод — причина первая и самая главная. Вторая — поскольку у всех остальных героев есть, там, семья, друзья и прочие, с кем они празднуют Рождество и Новый Год, почти их всех раньше отпускают в отпуск, и работать в двойном объёме остаётся тем немногим, кто такой же, как Ястреб. Он ни в коем случае не жалуется, но его несколько утомляет необходимость метаться туда-сюда, многократно превышая свою обыкновенную скорость, а после сидеть над бумагами допоздна, когда обычно их довольно быстро разгребают сайдкики. Но — у них есть жизнь, помимо героики, у Ястреба нет. Расклад очевиден.       Одиночества или несправедливости он не чувствует — нет, всё весьма логично. Другим нужно дать провести время с любимыми и хоть немного отдохнуть от бесконечной нервотрёпки. Так что работает и не жалуется, пускай и немного устаёт.       В один из таких дней — незадолго до Рождества — он сперва слетал к Даби, чтобы поподробнее узнать, чем Лига (объединившаяся с Паранормальным Фронтом Освобождения) будет заниматься в ближайшее время, потом почти одновременно разрешил сразу три чрезвычайных ситуации, посетил пару-тройку интервью, написал несколько отчётов, еле-еле успел догрызть куриную ножку — единственную его еду на сегодня, и пошёл геройствовать дальше. Злодеям, похоже, не хочется отдыхать и праздновать даже сейчас. Может, им просто не с кем. В этом они ненамного отличаются от Ястреба.       Ну, в любом случае, не время прохлаждаться и предаваться меланхоличным мыслям. Привычно игнорируя ноющее тело, лёгкую муть перед глазами и головокружение, Ястреб продолжает, радуясь небольшим передышкам на интервью.       Закончив очередное, он пробует вспорхнуть, но крылья еле-еле вздрагивают, совсем его не слушаясь. Ястреб пробует ещё раз — тело не отзывается в принципе. Почему-то лица журналистов и фанатов делаются встревоженными — и тогда он понимает, что слегка пошатывается. Пытается открыть рот и убедить всех, что всё нормально, но язык внезапно предал его, став вялым и неподвижным.       Затем он заваливается на спину — и перед глазами воцаряется блаженная, пустая тьма. Ястреб давно нормально не спал — часа четыре в сутки максимум. Правда, и сейчас не стоит — предстоит много работать. Но об этом он уже не думает.       Очнувшись, Ястреб обнаруживает над собой белый потолок. Характерный запах лекарств, мягкая койка — такая же белая — говорит о том, что он оказался в больнице. Внимание привлекает равномерный звук резки — и Ястреб, повернув голову, обнаруживает Старателя.       Итак, он вырубился неопределённое количество времени назад (вероятно, прошло чуть больше полусуток — солнце в зените, а то интервью было вечером), очутился в госпитале, а теперь видит перед собой Энджи Тодороки собственной персоной, прилежно чистящего ему яблоко. Ястреб всё ещё спит, не иначе. — Ты проснулся, — не отвлекаясь от процесса, комментирует Старатель. — Что случилось? — мозг спросонья не успевает сгенерировать какую-нибудь шутку, разбавившую бы его внутреннюю неловкость — господи, что здесь делает Старатель, поэтому он задаёт самый банальный на свете вопрос. — Переутомление. Недосып, недоедание. Ты взял на себя слишком много, — Старатель, наконец, заканчивает, и поворачивается к нему со скептическим взглядом, — зачем? — Снова беспокоишься за меня, Старатель-сан? — ухмыляется Ястреб. — Да, беспокоюсь. Ты должен хоть иногда отдыхать.       Он давится ответом, шокированный прямолинейностью. Старатель отозвался незамедлительно, не думая ни секунды, говоря ровно то, что имеет в виду. — Ну, — Ястреб отворачивается к окну и демонстративно задумывается, — почти у всех в моём агентстве есть друзья и семьи. С моей стороны будет эгоистично заставлять их работать вместо подготовки к праздникам. — То есть, ты отпустил их на отпуск, и решил разгребать всё в одиночку? — В общем, да.       Старатель раздражённо вздыхает и устало трёт голову. — Тебе не приходило в голову, например, распределить нагрузку? Сделать неполный рабочий день или немного сократить количество смен. Так у них хватало бы времени на свои дела, а ты бы не перерабатывал. — Я каждый год отпускал их и работал сам. И всё было нормально. — Ястреб, — он отрывается от бессмысленного созерцания видов за окном и встречается с тяжёлым взглядом Старателя, — ты тоже человек. А людям свойственно уставать. Даже таким, как ты. Не забывай об этом.       Господи. Он же сейчас умрёт на месте. Слишком искренне, слишком в духе Старателя. У него толком не получается пошутить — все ехидные слова, способные разбавить атмосферу, застревают в глотке. Поэтому Ястреб незаметно переводит дыхание, прочищает горло и спрашивает первое, что приходит в голову. — А что ты тут делаешь, Старатель-сан? От Токио в Фукуоку путь неблизкий. — Ерунда. Узнал, что ты попал в больницу, и приехал, чтобы удостовериться, что ты в норме. Я в долгу перед тобой за Кюсю. Долг. Ну конечно — таким человеком, как Старатель-сан, неизменно движет лишь чувство долга. Тут нечему удивляться. — Спасибо. Я в порядке, и, наверное, скоро вернусь к работе. — Не вернёшься. До Нового Года ты в отпуске, — железно отбивает Старатель, — врачи настоятельно рекомендуют не перетруждаться, а ты, я уверен, этим и займёшься, когда выпишешься. — Но… — Никаких но, Ястреб. Пускай работают твои бесполезные помощники — ты уже достаточно сделал за них.       Он мог бы поспорить — во-первых, его сайдкики не бесполезные, во-вторых, он сделал недостаточно (и никогда не сделает), в-третьих, им сейчас нужнее отдыхать… но почему-то не стал — приказной тон Старателя, его серьёзное намерение заставить сделать паузу, беспокойство за его, Ястреба, сохранность… всё это заставляет проглотить подготовленные аргументы и молча кивнуть, стиснув кулаки. — А если тебе не с кем праздновать, можешь поехать ко мне. Нацуо и Фуюми будут у друзей, Шото останется в школе, Рей… ну, ты и сам знаешь. Так что в этом году я тоже один. — Предлагаешь составить тебе компанию? — разлепляет губы Ястреб, по-прежнему с трудом веря в происходящее. — Если ты не против.       Знал бы Старатель, как он не против, не стал бы звать. Тем не менее, Ястреб просто усмехается и кивает.       Наскоро выписавшись, он едет домой (бок о бок со Старателем — «приезжай сегодня, чего тянуть») и столь же быстро собирает вещи, пока Старатель терпеливо стоит на пороге. Ястреб молчаливо радуется, что тот не стал проходить дальше — у него вся квартира заставлена фирменным мерчем, и смущать его (и себя) не особо хочется. — Это всё? — интересуется он чуть удивлённо. — Мне многого не надо, — легкомысленно улыбается Ястреб — за плечом у него одна средних размеров сумка со всем необходимым. Он привык путешествовать — и взять в затяжные миссии все любимые шмотки со Старателем, косметические средства и разные цацки для души не представляется возможным. Чтобы пожить в поместье Тодороки неделю, ему много не надо (честно, он поехал бы вообще без денег и одежды, если это значит, что он хотя бы сможет туда попасть).       И так, несколько часов спустя, Старатель уже провожает его в собственную комнату, обустроенную в типично-японском стиле. Задвинув за собой сёдзи, Ястреб падает на футон и отрешённо уставляется в никуда, пытаясь переварить сегодняшний день в принципе. В отключке он, как выяснилось, был аж двое суток, и почти всё это время Старатель провёл в Фукуоке, ожидая пробуждения. Как-то это… не совсем вяжется с обыкновенным старым должком. Если на секундочку предположить, что здесь замешано что-то ещё, может быть… может быть…       Внезапно сёдзи раздвигаются, и на пороге комнаты показывается ещё одно знакомое лицо. — Это и вправду вы, — Ястреб, кажется, впервые видит, чтобы Шото Тодороки так удивлялся. — И тебе привет, Шото-кун, — отзывается Ястреб беззаботно, — Старатель-сан пригласил отпраздновать меня Рождество и Новый Год, представляешь? — Он уже рассказал, — кивает Шото, и, скрестив ноги, усаживается на татами, — слышал, вы попали в больницу. — Как быстро распространяются новости. — Вы упали в обморок на прямом репортаже. Ничего удивительного, — Шото замолкает, почему-то тщательно обдумывая следующие слова, — старик бросил все дела и поехал в Фукуоку вечером. — Правда? — Ага. У нас был запланирован семейный ужин, а он звонит Фуюми и говорит «я сегодня не смогу». Она сначала очень расстроилась, но потом, — Шото хмурится, — как узнала, что это из-за вас, Ястреб-сан, остыла, что ли. Я так и не понял, почему. В любом случае, отец просил передать, чтобы вы чувствовали себя, как дома.       Он уходит — решительно и поспешно, неуловимо напоминая этим Старателя — оставляя Ястреба наедине с новой информацией. Разбирая вещи, Ястреб думает только о том, что было на уме у Старателя, когда он подорвался к нему, в Фукуоку. Шото-кун не смог бы соврать — во-первых, лжец из него ужасный, во-вторых, ему банально незачем, в-третьих, Ястребу приходилось иметь дело и с теми, кто врёт и куда искуснее. На ум лезет липкая, безумная ухмылка Даби — его передёргивает.       Здесь нет никакого Даби. И слава богу.       Ближе к вечеру подтягиваются остальные Тодороки. — А он что тут делает? — настороженно интересуется беловолосый молодой человек, подозрительно напоминающий Энджи. — Будет праздновать, — отвечает подошедший Шото, — привет, Нацу-нии. — Праздновать? С отцом? — у них происходит бессловесный диалог, в котором Ястреб чувствует себя немного… лишним. Он считает нужным разрядить обстановку. — Я не доставлю проблем, Нацуо-кун, обещаю, ты даже меня не заметишь.       Нацуо недоверчиво хмыкает, но больше ничего не говорит, усаживаясь за стол. Позже подходит Фуюми — старшая дочка, и, увидев его, поражённо замирает. — Ястреб-сан! — она подбегает и с энтузиазмом пожимает ему руку. — Давно хотела вас поблагодарить за помощь папе! — Не за что, — отвечает он мягко — ему не привыкать к вниманию фанатов, но тот факт, что он мгновенно понравился как минимум одному из детей кумира, не связанному с героикой, приятно льстит. — А что вы тут делаете?..       В этот момент с кухни возвращается Старатель — в очаровательном розовом фартуке не по размеру с дурацкой надписью «kiss the cook» (о, он бы с удовольствием). Ястреб почти уверен, что он принадлежит Фуюми. — Привет, Нацуо, Фуюми, — он по очереди кивает своим старшим детям, и если Фуюми радостно отвечает, то Нацуо, напротив, хмурится и зажимается. Старатель не обращает на это внимание, будто привычный. — Ястреб здесь на праздники.       Нацуо выглядит так, будто очень уж хочет что-то сказать, но Фуюми тычет его локтём под бок, кидает нечитаемый взгляд, и он всё-таки берётся за палочки — Старатель начал разносить еду. Атмосфера, мягко говоря, неспокойная — Ястреб догадывался, что в семье Тодороки не всё гладко (хотя бы потому, что мать детей в больнице уже целое десятилетие), но лицезреть это воочию…       Что же, в героике такое бывает отнюдь не редко — именно по этой причине ни у кого из десятки нет ни семьи, ни тем более детей. Иначе придётся выбирать между ними и работой — и, если герой хочет остаться на вершине топа, то на мирские заботы просто не останется времени. Старатель, похоже, когда-то выбрал именно работу.       Тем не менее, за прошедшие годы в нём что-то неуловимо изменилось — особенно после отставки Всемогущего. Раньше Старатель был другим — Ястреб знает, потому что смотрел каждый репортаж, все немногочисленные интервью и тщательно выискивал записи боёв — даже самых быстрых и незначительных. Несколько лет назад Старатель выглядел так, будто ужасно злился на что-то — на злодеев, на Комиссию; быть может, на самого себя. И даже ослеплённый гневом, он ужасно нравился Ястребу.       А сейчас эта ярость утихла, и на смену ей пришло что-то более осмысленное и вдумчивое. Это видно хотя бы по тому, как Старатель взаимодействует с сыном. Да и сейчас — сам факт того, что он готовит детям ужин, говорит о многом.       Ну, Ястреб не хочет влезать в семейные разборки, а потому активно болтает на отстранённые темы попеременно с Фуюми — Нацуо мрачно, пускай и очень увлечённо, запихивает в себя еду, Шото выглядит довольно мирно, но тоже сидит молча; Старатель их говорить не заставляет, изредка отзываясь на рассказы Ястреба или Фуюми.       Так ужин и идёт. Нацуо, быстро всё доев, уходит самым первым, не поблагодарив и не попрощавшись; Шото — вторым, но соизволяет сказать тихое «спасибо» перед тем, как исчезнуть в проёме. Фуюми уходит третьей, не прекращая нахваливать кулинарные навыки Старателя (честно говоря, он с ней солидарен), и таким образом они остаются наедине. — Твои дети славные, — легко делится Ястреб, наворачивая очередную чудесно приготовленную куриную ножку, — Нацуо, правда, слегка ворчливый. — У него есть все основания на такое поведение, — отзывается Старатель нейтрально, — я его не осуждаю.       Открывшаяся подробность волнует. Это было откровение? Значит ли это, что Старатель готов поделиться и чем-то другим? Он, однако, не спешит показывать всю подноготную, и ужинают они в достаточно уютной тишине. Старатель не испытывает дискомфорта рядом с ним — может, играет роль то, что он на своей территории, может, сам Ястреб всё-таки ему не противен и даже приятен.       Было бы славно.       Рождество уже завтра — Нацуо ушёл рано утром, Шото ближе ко дню, попросив Ястреба «присмотреть за стариком», Фуюми уже под вечер, долго сомневаясь, оставлять ли отца дома. — Он будет не один, Фуюми-чан, — увещевает Ястреб, и чужие глаза — такие же пронзительно-голубые, как у Старателя — окрашиваются теплотой. — Я очень рада, что ты приехал, Ястреб-сан, — говорит Фуюми и понижает голос до заговорщицкого шёпота, — папа, кстати, никогда никого не звал на праздники! Даже коллег!       Ястреб не успевает ничего спросить — Фуюми слишком быстро закрывает за собой дверь, оставляя их со Старателем наедине. — Чем займёмся? — спрашивает Ястреб с искренним любопытством, без всякого подтекста. Старатель, тщательно избегая его взгляда, отвечает извечным ровно-невозмутимым тоном. — Я забронировал столик на двоих в ресторане неподалёку. У тебя есть какая-нибудь нормальная одежда?       На мгновение он перестаёт дышать. Старатель всё ещё ждёт ответа, поэтому он, разом позабыв все слова в мире, просто кивает, и, кое-как отмерев, идёт переодеваться.       Никогда никого не звал на праздники. И романтические (необязательно, вовсе необязательно, пока рано делать какие-либо выводы) ужины вряд ли устраивал, да, Фуюми-чан?       Из «нормального» у Ястреба красные брюки, случайно запихнутый туда же оранжевый галстук, и относительно приличного вида рубашка — синяя. Он думал о Старателе, покупая её — тот факт, что у Даби огонь похожего оттенка, конечно, немного портит впечатление, но прежде всего синий — цвет Старателя. Синий, красный и оранжевый.       Старатель уже ждёт его на пороге, серьёзный и великолепно одетый — однотонный чёрный костюм, белая рубашка, алый галстук. Ястреб игнорирует участившиеся сердцебиение, и, натянув привычную улыбку, уверенно шагает к нему. — Хорошо выглядишь, — легкомысленно отпускает комплимент он, затаив дыхание в ожидании реакции. Старатель, тем не менее, не реагирует так, как ему хочется — лишь прикрывает глаза на мгновение, после чего поворачивается, бросив быстрый оценивающий взгляд. — Ты тоже, — он внезапно делает шаг вперёд, мгновенно сокращая небольшое расстояние. Поднимает руки… и поправляет галстук с почти умильно сосредоточенным выражением лица. — Спасибо, — лепечет Ястреб, растеряв всю свою напускную самоуверенность. Старатель удовлетворённо кивает и обувается; он молчаливо присоединяется, не в силах утихомириться и собраться с мыслями. Старатель был так близко… не как в Кюсю, когда это было необходимостью. По-другому.       Ястреб думает, ему нужно чаще криво завязывать галстуки.       Их везёт личный водитель Старателя, и всё время поездки Ястреб взволнованно молчит, не в силах подобрать слова.       Вообще-то он, повинуясь минутному импульсу, не так давно приобрёл подарки, пускай и не рассчитывал, что их получится отдать по расписанию. Может, когда вернётся с предстоящей миссии. Если выживет. А тут такая возможность — грех упустить.       Один из подарков в нагрудном кармане — скромный, но изящный, Ястреб долго думал и выбирал.       Их ведут в столику, отгороженному от всего остального ресторана высокой перегородкой — интересно, во сколько это всё обошлось? Наверняка недёшево. — Неплохо, — ухмыляется Ястреб. Он ожидал от Старателя чего-то более традиционного, но тот удивил — обстановка здесь больше европейская, нежели японская. — Рад, что тебе нравится, — ровно отзывается Старатель, уткнувшись в меню. Несмотря на внешнюю невозмутимость, его бывает очень легко прочитать, но сейчас он будто заперся в непроницаемой скорлупе, которую никак не получается пробить. Такая замкнутость не по душе Ястребу — кому преодолеть её, как ни ему, мастеру разоблачений? — Почему ты позвал меня сюда? — прямо спрашивает он. — Не люблю находиться дома в это время, — отвечает тихо, почти застенчиво, — спасибо, что согласился, Ястреб. — Пустяки, Старатель-сан, — отмахивается Ястреб, — я всегда рад.       Он мог бы ответить более ловко и не настолько двусмысленно, но сегодня ему захотелось побыть честным — хоть с самим собой. Старатель прячется за меню, и на мгновение Ястребу чудится слабая благодарная улыбка.       Едят они не так много, а пьют и того меньше — завтра, всё-таки, на работу — как минимум Старателю. После Рождества никто выходных в Японии не даёт, к сожалению. Тем не менее, они славно отдохнули, и Ястреб, собравшись с духом, напоследок достаёт то, что подготовил. — Не думал, что у меня будет шанс отдать его тебе вовремя, — слегка забегая вперёд, начинает он, — но… вот.       Брелок — на ключи, телефон или сумку — небольшой и незамысловатый, с изгибающимся красным пером из тугоплавкого металла. Перо Ястребу изготовили на заказ — он до смерти хотел абсолютного идеала. Чего-то, заслуживающего Старателя. — Он не расплавится даже под твоим огнём, поэтому можешь носить его с собой, если хочешь, — не дождавшись ответа, спешно поясняет Ястреб. Старатель смотрит на блестящую цацку, в его ладони совсем крошечную, секунд тридцать, не меньше, после чего поднимает глаза на Ястреба. — Спасибо. Прости, я не подготовил подарка… — Ты сводил меня в классный ресторан и кормишь за свои кровные. Считай, мы в расчёте.       На том и порешали.       Следующие три дня Старатель работает весь день, а Ястреб — наслаждается отдыхом у него в поместье, с редкостным упорством игнорируя клубящуюся в грудине тревогу и перебрасываясь незначительными репликами с Нацуо и Фуюми. Времени не так много — сразу после Нового Года он отправится в штаб Фронта Паранормального Освобождения и проведёт там следующие несколько месяцев. Без союзников. Без подмоги. К подобным миссиям ему не привыкать — они неоднократно бывали, просто не настолько масштабные. Как-то не ожидал Ястреб, что на него вот прям так свалится ответственность за будущее всей Японии.       Ну, он сам на это подписался. Не о чем жалеть. Нечего бояться. Сейчас можно… просто наслаждаться жизнью, пожалуй.       Следующим утром Старатель неожиданно остаётся дома — Ястреб застаёт его на кухне. — Я узнал из некоторых проверенных источников, — осторожно подбирая слова, начинает он, — что у тебя сегодня день рождения. — О, — выдыхает Ястреб — о дате его рождения неизвестно даже Мируко, — вот как. — У меня было не так много времени выбрать подарок, но, — он протягивает полулитровую бутылку плещущейся в ней вязкой жидкости. Прочитав надпись на этикетке, Ястреб удивлённо присвистывает. — Это для моих крыльев? — Да. Ускоряет рост перьев, очищает, делает более густыми и пышными, отталкивает воду. — У обычных птиц оно выделяется естественным способом, — облизывает губы Ястреб, — а я обычно покупаю сам или обхожусь без него. Спасибо.       Честно, лучше бы у него на копчике была железа со специальным маслом, а не это бесполезное подобие хвоста. Перья оттуда не годятся в бой, вырывать их больно, но расти они почему-то не прекращают. Эволюция — та ещё чудачка. — Не за что, — с облегчением отзывается Старатель, — я взял выходной, чтобы отпраздновать с тобой. Ты не против? — Конечно, — чересчур поспешно выдыхает он, едва сдерживая радостную, до ушей, улыбку.       Никто никогда не праздновал с ним день рождения. Комиссия молчаливо предоставляла подарки и маленький торт (не больше кусочка в день), который успевал пропасть — Ястреб не справлялся с ним в одиночку. Из плюсов можно выделить то, что однажды он выпросил эксклюзивную плюшевую игрушку Старателя, к тому времени пропавшую из продажи — когда Мера вручал её ему, взгляд у него был настолько уставший, что Ястреб невольно проникся сочувствием.       Он использует подарок прямо сегодня, пытаясь начистить перья до блеска, пускай это и выходит с трудом — слишком уж их много. — Помочь? — осторожно спрашивает Старатель, мельком заметив его усилия. — Буду благодарен.       Пёрышки он тоже всегда чистил исключительно самостоятельно — научился, наблюдая за отцом. Тот никогда не подпускал его к себе и не помогал; и в разуме Кейго Таками глубоко укоренилась установка об интимности процесса. Он не позволял Президенту, Мере и своим многочисленным тренерам, чьи лица со временем размылись в памяти.       Старатель отличается от всех них — Ястреб ему доверяет. Любит и ценит куда больше прочих. И чем сильнее они сближаются, тем сильнее доверие. Возможно, оно даже взаимно.       Прикосновения Старателя, несмотря на аккуратность, приятно отдаются во всём теле — пальцы у него большие и очень-очень горячие. Он сгорает — не в буквальном смысле, но внутри у него всё яростно пылает — Ястреб всенепременно защитит зависший хрупкий покой, сохранит маленький мир в своём сердце и вернётся, чего бы ему это ни стоило.       Обнаружив предателя, Лига может пытать и ломать его, ранить и уничтожать, но у них ничего не выйдет. Не вышло у Комиссии — у ничтожеств, избравших путь насилия ради насилия, нет и шанса.       Старатель снова готовит курицу и печёт торт — простенький, но от того не менее вкусный. Когда вечером возвращаются Нацуо и Фуюми, они поздравляют его все вместе — Нацуо, пускай и неохотно, всё-таки благодарит за помощь его отцу в Кюсю; Фуюми просто крепко обнимает — её теплота и молчаливое принятие Нацуо отзываются в нём чем-то мягким и ужасающе трогательным.       Он заслужил благосклонность Старателя. Вроде как, понравился семье Тодороки. Помог юному Цукуёми. Подружился с Мируко.       Столько всего останется позади, когда он уйдёт — столько невысказанного, утаённого и спрятанного глубоко в его сердце. Столько тонких, но крепких связей; столько тех, ради кого стоить выжить. Ястреб сбережёт это, а когда будет в безопасности — попробует открыться. Раз Старатель неуклюже идёт навстречу, раз его дети потеплели к нему, незнакомцу; раз его ученик смотрит тепло и преданно, многого о нём не зная, но твёрдо веря в то, что Ястреб — хороший человек.       И пускай Новый Год будет последней отдушиной, после которой начнётся беспросветный мрак, Ястреб верит, что это стоит пережить.