u tried to make me happy

      — Сегодня двадцать первого сентября в центре города произошло нападение террористической группировки "Альянс" на церковный приют. В результате в заложники были взяты четырнадцать воспитанников возрастом от пяти до семнадцати лет, а также трое монахинь, что находились вместе с ними в тот день. После проведения операции специальной командой героев были освобождены все заложники без каких либо жертв, но преступники в конце похитили одного из детей — девочку шести лет. Приметы: длинные белые волосы, маленький рог на лбу...       Бакуго со всей силы нажал на кнопку выключения, от чего пульт издал тихий треск. Прошло всего три часа с окончания операции, а СМИ уже успели обсосать каждую пылинку близь приюта, ища очередной повод раздуть какой-нибудь громкий скандал вокруг героев. Репортеры не раз спрашивали его о том, стоит ли ему вообще быть героем и продолжать удерживать первую позицию, учитывая прошлое, его дерьмовый характер и то, в каком состоянии он оставляет после себя места сражений, вынуждая агентство и государство с каждым днем все больше и больше тратиться на восстановление зданий и личного имущества граждан. Но ему плевать. Они сами вызывают его на задания из раза в раз, зная, что он, скорее всего, подорвет все окружающее, но со стопроцентной вероятностью достанет им преступника.

как же это бесит

я вам что — просто скот

злая собака, которую можно выпустить с поводка, погладить по голове и все станет сразу хорошо?

      На кухне оказывается очень холодно — от сильного ветра открылось окно, обдувая всю комнату. Слегка поежившись, Кацуки вслепую нашаривает злополучный выключатель; свет режет после трехчасового сидения в темноте так сильно, что хочется выцарапать себе глазные яблоки. В холодильнике шаром покати: половина уже заплесневелого сыра, который наощупь стал тверже камня, пустой пакет молока и открытая бутылка какого-то крепкого пойла, названия которого парень не помнил, но это было и не особо важно. Крепко зажмурившись, Бакуго схватил бутылку, сделал глоток, потом еще один, потом еще...       Перед глазами встало испуганное лицо девочки, которую за руку держала очередная сошка, которая почему-то не подорвалась со всеми остальными в грузовике. Тогда Бакуго изо всех сил пытался добраться до нее, чтобы помочь этим испуганным глазам. Послал еще более мощный взрыв, ускоривший его еще сильнее, но это было бесполезно, абсолютно бесполезно против чертовой телепортации.       Он понятия не имеет где она сейчас и что с ней. Ей всего шесть — так почему же забрали именно ее? Монахини сказали, что причуда у нее еще даже не открылась, значит вариант с использованием ее силы отпадает.

Она простой заложник и никак иначе

      Их спец-отдел создал идеальный план по захвату и освобождению детей: привлечь внимание врагов при помощи взрывов, после чего Уравити должна начать ломать крышу — она начала бы трещать, но доски бы не падали на пол — и заманивать всех в одно место, после чего Мария бы использовала усыпляющую пыльцу и Невидимка бы по очереди их обезвредила. "Злодеи" попались на абсолютно все камеры по дороге, засветили свои лица на входе в приют, а также продемонстрировали свои причуды. Они совершенно не походили на банду головорезов и их можно было бы назвать неудачниками любителями, которые решили возомнить себя супер-злодеями, но все не так просто.       Горе-злодеи даже не удосужились как-то скрыть татуировки: изящная буква "А", украшающая их запястья, кажется, была для них неким достижением. Те, кого они отловили за сколько лет всегда прятали отличительный знак организации. Многие оставляли его на стопе, за ухом и под сердцем, чтобы оно не привлекало внимание и сразу не обозначало виновника, потому что группировка была далеко не единственная на город, так что при большом желании вину можно было бы спихнуть на конкурента.       Бакуго уверен, что те четверо им не сдались совсем. Видимо, как только их приняли, от них было решено тут же избавиться за ненадобностью или же из-за недальновидности. Кому как. Он бы, на месте их босса убил бы их сам: сжал бы руки вокруг тонкой шеи, с каждой секундой сдавливая все сильнее, пока жертва, словно выброшенная на сушу рыба, дергалась бы в предсмертных судорогах. Кожа начинает краснеть, а под пальцами чувствуется ускорившийся пульс, тихо хрустят позвонки и чуть подгорает кожа от искр...

Черт, это уже слишком...

Ты же герой, помнишь?

Ты спасаешь людей, а не калечишь, будь они злодеи или обычные гражданские

      Алкоголь ударил в голову, от чего в ушах резко зазвенело так громко, словно Кацуки в этот момент стоял ровно по центру громадного церковного колокола; ноги внезапно стали подкашиваться, а веки тяжелеть. Парень перевел взгляд на бутылку — от практически литра дешевого пойла ничего не осталось, мысли стали путаться, но лицо девочки, полное страха неизвестности и отчаяния, четко стояло у него перед глазами.       Когда он впервые осознал, что не может всех спасти, то впал в отчаяние на целую неделю. Пацан-бомба ворвался в кафе, тут же взорвавшись. Бакуго тогда работал про-героем только первый месяц и по воле случая оказался именно на противоположной части улицы. Его взгляд привлекла маленькая кошка, забравшаяся на дерево, которая уже долгое время протяжно мяукала, шугаясь каждого, кто приближался к ней. Обычно он не занимается такими делами — по улицам также патрулировали полицейские, но в ее глазах было столько страха и боли, что он не мог пройти мимо.       Мощный взрыв снес здание подчистую, оставив по центру среди обломков лишь того психопата с бомбой вместо головы, который смеялся так громко, что, несмотря на гул в ушах, Бакуго слышал отчетливо каждый его вдох перед очередной порцией нескончаемой истерики.       В больнице ему сказали, что все, кто находился внутри кафе, погибли — их буквально выжгло с лица земли, не оставив даже тела. Лишь горстки пепла, разлетевшиеся по округе от сильного ветра. Одиннадцать человек. Девушка за стойкой, чья причуда делала ее чуть ли не лучшей баристой в мире; милая старушка с тремя внуками, что так солнечно улыбались ему с фотографии, от чего Кацуки хотелось рвать на себе волосы; молодая пара, обручившаяся меньше трех месяцев назад — ее мать на опознании трупа сказала, что дочь ждала ребенка. И маленькая стайка школьниц, которые, судя по видео с ближайшей камеры, даже не успели толком занять место. Этот психопат ворвался через несколько секунд, ничего не говоря и никого не предупреждая. Он просто взорвался, оставив после себя лишь пустоту.       Бакуго просто надеется, что они не испытывали боли, ведь сейчас они уже не испытывают ничего. Рай и Ад просто обязаны существовать, чтобы эти несчастные души могли упокоиться там. Чтобы они могли быть наконец счастливы.       Открыв глаза, Кацуки попытался размять шею. После спиртного он уснул прямо на полу возле холодильника. Все тело затекло. На улице, на удивление, было еще темно, а значит у него есть немного времени, чтобы попытаться нормально поспать. Голова трещит нещадно, но все таблетки закончились два дня назад, а в таком состоянии куда-то идти абсолютно бесполезно, ведь в лучшем случае все что он сделает, так это выйдет на лестничную клетку, после чего скатится на лестнице прямиков вниз, а утром найдет на первых полосах всех газет кричащие заголовки: "герой номер один — законченный алкоголик"       Путь до кровати по ощущению был адом. Бакуго врезался в каждый косяк на своем пути, запнулся о свою собственную ногу и лишь чудом не улетел носом в пол, зацепившись за свисавшую с потолка боксерскую грушу.       Лежать было хорошо. Кацуки тут же зажмурился, поудобнее укутываясь в плед, который Киришима буквально всунул ему в начале зимы, ведь "у тебя даже нормально окна не закрываются, Баку-бро, ты так уснешь и проснешься как Шото". И все было хорошо: мягкая постель, взбитая подушка, которая пахла чем-то вроде мяты, теплый плед и это прекрасное чувство удовлетворения, если бы его рука не начала бы невыносимо чесаться.       Превозмогая всю усталость и сильную головную боль, Бакуго взглянул на руку через пелену сна и резко застыл, широко уставившись на свое запястье, на котором с каждой секундой практически каллиграфическим почерком вырисовывались все новые и новые буквы, образуя совершенно непонятную ему фразу.

"Номер триста восемнадцать — чист"

***

      — Наша сессия уже скоро закончится. Ты ведь рад этому, не так ли?       — Я был бы рад больше вас никогда не видеть, но мне не дадут этого сделать, а, знаете, как бы мне хотелось поджарить вас до хрустящей, как и их всех...       — Мне, конечно, приятно слышать о твоих мечтах, но мы с тобой встречаемся чтобы обсудить то, что лежит у тебя на душе, а не о способах моего убийства, помнишь?       Парень широко улыбнулся, из-за чего его белые волосы слегка загорелись, но инъекция и сдерживающие наручники все еще действовали, не давая ему даже немного сдвинуться с места. Изуку устало вздохнул и неловко улыбнулся ему, как бы извиняясь за условия его нахождения здесь, мол, я ничего плохого не хочу, и если бы ты был чуть тише, то спокойно бы сидел здесь без кучи веревок, опутывающих тело.       Тюремный кабинет психолога совсем не выглядел успокаивающим, хотя должен был "положительно влиять на детей, помогая им измениться в лучшую сторону". Большое кожаное кресло, запятнанное в некоторых местах каплями крови, стояло точно посреди огромной комнаты с заколоченными окнами. Письменный стол с открытым делом на нем стоял в отдалении, закрытый ширмой от посторонних глаз. И больше ничего. Лишь его маленький стул, который приходилось каждый раз катать от стола к кофейному столику возле злополучного кресла. Изуку не раз жаловался на столь неподходящую и даже давящую атмосферу кабинета начальству, на что те только смеялись. Конечно, кому в этом здании не наплевать на этих детей? Хотя, именно Мидории всегда было все равно...       Часы на его руке тихо завибрировали, сигнализируя о скором окончании очередного часа. "Огонек" напротив него устало повел плечом — неподвижное сидение на месте давало свои плоды, из-за чего все тело ужасно затекло.       — Почему вас все называют Деку? — внезапно спросил парень, уставившись на Изуку немигающим взглядом.

      Глубокий вдох. Потерпи еще немного, хорошо?

      — Это необычный вопрос.       — Но вы на него ответите?       Изуку поджал губы и взглянул на парня, чей взгляд с кровожадного внезапно сменился на совсем простой и заинтересованный. Что уж тут ожидать от шестнадцатилетнего подростка.       — Если ты пообещаешь со мной беседовать без лишней враждебности, то обещаю что расскажу тебе все, что ты захочешь.       — Я не останусь тут надолго!       — Все так говорят.       — И все же, — парень чуть подался вперед, слегка склонив голову набок — почему?       Изуку прокашлялся и все-таки сдался, усаживаясь поудобнее.       — Об этом довольно тяжело говорить... — он развел руки в стороны, мол, что такого. — Дело в том, что один из бывших охранников, который, к несчастью, погиб во время побега одного из заключенных, являлся моим одноклассником. А я... А я — беспричудный, который только и делал, что мечтал о том, чтобы помогать людям. Вот они и прозвали меня Деку.       Еще раз прокашлявшись, Изуку взглянул на часы над входной дверью и снова так приторно улыбнулся мальчишке-взрыву, от чего самого мужчину чуть не стошнило.       — На этом на сегодня все. Сегодня я поделился с тобой личным, так что, надеюсь, в следующий раз ты решишь открыться мне, идет?       Он наклонился к стоящему возле него столику, и нажал на кнопку вызова охраны, которая весь прошедший час ожидала их снаружи. Ответа от парня так и не последовало — тот продолжал не моргая смотреть на него, видимо, о чем-то задумавшись. На входе пискнула ключ карта и к ним зашли двое громил, сурово смотрящие на затылок Взрыва. На немой вопрос он лишь покачал головой. Нет, нет никакого прогресса. Нет, он вел себя нормально, если этого парня в принципе можно назвать нормальным.       Спустя два года работы в исправительной колонии для несовершеннолетних, Мидория осознал, что исправить здесь никого не получится. Здесь можно было изучать: изучать их поведение, изучать причины и поводы, которые привели их к столь жестоким и ужасающим поступкам. Он научился ювелирно вскрывать построенную ими внутреннюю броню, аккуратно доставая оттуда все их грязные тайны и секреты. Эти дети были плодом общества. Плодом заплесневевшим, валяющимся под ногами, который даже червяки не отважились бы есть, несмотря на то, что любимое всеми общество взращивало их с особой любовью. Мидорию нельзя было назвать червяком — он был хуже. Эти дети для него были как сладкий плод, а ведь яблоко от яблони недалеко падает...       — Мистер Деку!       Мидория резко дернулся и поднял голову, тут же отгоняя все лишние мысли. Охранники уже одели на Взрыва наручники, крепко взяв парня под локти. Но, несмотря на столь неудобное положение, мальчишка, встретившись с ним взглядом, довольно улыбнулся.       — Давайте в следующий раз мы поговорим чуть подольше?       Резко выдохнув, Мидория поднялся со стула и, слегка улыбнувшись, проследовал за ними до двери, мысленно сделав пометку. Школьный буллинг. Какие дети непредсказуемые существа, не так ли? Их уважение завоевать очень трудно, но и очень легко одновременно, если знать что сказать.       — Конечно, Тойа!       Как только парня буквально выволокли из комнаты, Деку громко вздохнул, подняв голову к потолку и закрывая глаза. Приятная смешинка в глазах и понимающая улыбка тут же, словно грим, нанесенный настоящим мастером своего дела, сползли с его лица. Дети всегда казались для него непредсказуемыми, непонятными и слишком импульсивными для того, чтобы осознать свои поступки.       Снова перетаскивать стул казалось пыткой, но лишь за ширмой, вдали от вездесущих тюремных камер, он мог побыть собой. Мог сбросить все маски, которые плотно опутывали его, словно вторая кожа. Уголки губ слегка подрагивали от напряжения, а веки налились свинцом. И как некоторым удается улыбаться целыми днями? Для него это была настоящая пытка, но выбора особо не было...       Ручка нашлась быстро — Деку всегда держал сразу несколько штук под рукой — и, ненадолго задумавшись, мужчина слегка приспустил ремешок часов, написав лишь четыре понятных лишь ему слова.

"Номер триста восемнадцать — чист"

      Во время обучения в медицинском в одной из книг про "странные, но очень интересные факты о человеке" Деку вычитал, что человеческое мясо довольно сильно меняет свой вкус в зависимости от того, чем питалось это тело до смерти. Самыми сочными и вкусными были подростки, причем те, кто злоупотреблял чем-то калорийным. К сожалению, огонек к ним не относился: безумно худой из-за долго недоедания, довольно болезненный на фоне всех остальных, он выглядел слово тростинка, несмотря на свой рост и широкие плечи.       Аккуратно закрепив часовой ремешок точно на надписи, Деку уставился в стену. Шигараки никогда не одобрял его внезапные порывы, но когда его это смущало? Пусть сидит себе тихо и тяфкает, пока он занимается всем самостоятельно.       Работа выматывала. Если бы не столь щедрый график, Деку бы уже давным-давно свихнулся от такого количества явного негатива в одном помещении. Дети всегда были интересными: их психологические замки были не такими крепкими, как у взрослых, но они были куда запутаннее. Ранить ребенка проще простого — это он знал не понаслышке. Совсем не просто — втереться к нему в доверие, стать примером для подражания и отличным другом. Детям нужно давать второй шанс, даже если они совершили множество ужасающих вещей. Потому что если этого не сделать, то они потонут в пучине окружающей их тьмы.       Аккуратно сложив дело обратно в стол, мужчина устало потянулся и наконец направился к выходу. Его не вызывали слишком часто, лишь только по особо тяжелым случаям, которые другие врачи были не в состоянии потянуть. Сто процентов подопечных встают на истинный путь — звучит интересно, не правда ли? Большинство, несмотря на пожизненный срок, пытались хоть как-то загладить свою вину: вызывались добровольцами на общественную работу, терпели унижение от родных жертвы, даже не пытаясь им перечить. Дети начинали улыбаться, даже если им суждено больше никогда не выйти на свободу.       Тойа был интересным. Сын бывшего героя номер один обладал не меньшей силой, чем его отец. Сочетание огня и льда дало о себе знать: мальчишка умел буквально испепелять людей с лица земли своим смертоносным синем пламенем, сжигающим даже его самого. Но вместо разрушительной мощи, которую тот так хотел взрастить в своих детях папаша — он получил именно то, что получилось.       Тойа был завораживающим. Сначала он казался обычным тупым подростком, который не умеет сдерживать свою агрессию, вымещая ее на окружающих. Но все оказалось куда глубже и куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Детские травмы как моральные, так и физические взрастили из него солдата. Он умел лишь бороться, защищаться и постоянно атаковать всем, чем только мог, будь то кулаки или колкие слова. Подход к нему был практически невозможен.

Но у него чудом это получилось....

      Громкий лязг огромной двери на выходе из корпуса стал уже привычен. Время близилось к обеду, а кормили персонал здесь вполне неплохо, так что идея перекусить чем-то наподобие пирога была очень даже отличной.

***

      Изуку резко выдохнул перед тем, как войти кафетерий. Доброжелательных людей здесь было очень мало, если не было вовсе — работа выматывала на износ, словно забирая себе сердце и душу. Кафетерий был практически единственным местом, где не пахло смертью и просто-напросто подростками: просторный зал источал аромат свежезаваренного кофе и отличного пирога с картошкой, который застать было практически невозможно, ведь его расхватывали в считанные секунды.       Его столик у окна был как всегда пуст. Охранники заходили в основном, чтобы забрать еду с собой; медики мало с ним контактировали, так как работали в других корпусах, так что никто из них не был знаком с Деку, а остальные психотерапевты считали его поехавшим выскочкой, раз он получает удовольствие от разговора с такими же как он психопатами.       — Пирог и правда разобрали... — грустно прошептал себе под нос Мидория, проходя мимо буфета. Из оставшейся съедобной еды была некая отбивная и немного слипшихся макарон, которые от своего вида вызывали лишь отвращение. По всей видимости, местный шеф либо уволился, либо проспал работу, потому что еда ни разу не выглядела настолько отвратной, как сегодня.       Аппетит пропал тут же. Резко развернувшись, мужчина практически бегом покинул кафетерий, оставляя весь персонал в недоумении.       Руки чесались, мысли в голове появлялись и исчезали с огромной скоростью, стуча в голове барабанной дробью. Надо было срочно найти таблетку: от напряжения внутри скопился ком, словно все органы сдавили. Волнение накатывало и уходило, исчезала и снова появлялось каждую секунду, словно каждая личность в его маленькой черепушке решила устроить войну.       Откуда-то со стороны послышалась смутно знакомая мелодия. Изуку пригладил рукой волосы и, игнорируя холодный пот, стекающий по выгнутой от напряжения спине, оперся на стену под знаком «место для курения». Звонил его телефон, в этом не было сомнений. Это точно был кто-то из главного штаба: свои бы не стали использовать этот номер, да еще и звонить средь бела дня, а близких друзей у него особо то и не наблюдалось.       Глубоко вдохнув, Изуку, превозмогая дрожь, аккуратно вытащил мобильный из кармана, недовольно уставившись на фразу "придурок в кресле". Пару лет назад Денки — тогда одного из молодых выдающихся героев — повысили до кресла начальника тюрьмы. Наверное, мужчина был не очень рад такому повороту событий, но с этим ничего не поделать, если путь в геройский топ тебе заказан из-за травмы, а больше прибыльных мест на горизонте особо то и не намечается.       Подождав несколько секунд, Мидория ответил на звонок.       — Алло, это Мидория, я вас слушаю.       — А, да, алло, привет! — пробормотал Каминари, громко стуча чем-то по столу. — Тут такое дело...       Деку задумчиво нахмурился.       — Какое-то время назад мне поступил приказ от агентства Тодороки о найме кого-то из психологов, а так как ваш отдел славится успешной помощью по всей стране.       — И что? — резко отрезал Деку, забарабанив пальцами по стене.       — Так вот, — он прокашлялся, убрав источник бесящего стука подальше от телефона — наш герой номер два просит выдать им специалиста для работы с героями, которые не смогли пережить смерть гражданских, а как мы все знаем, ты — самый лучший...       — Нет.       — Что?       — Я сказал нет. Я не буду работать с героями. Их головы, в отличие от детских, пропитаны бессмысленной ерундой, с которой просто невозможно работать. А особенно, — мужчина сделал легкий мах рукой — если это про-герои.       — А если я скажу тебе имя того с кем тебе предстоит работать, то ты согласишься?       — Нет, с чего это меня должен заинтересовать кто-то из...       — Кацуки Бакуго.

нет

нетнетнет

нетнетнетнетнетнетнетнетнетнет

Т О Л Ь      К О       НЕ       О Н       Н Е      Т      

      — Я подумаю.       Телефон тут же полетел в стену, разбившись на тысячу осколков; стоящие неподалеку охранники недовольно покосились на Деку. Мужчина резко схватился на ворот рубашки, пытаясь оттянуть ее как можно сильнее; воздуха катастрофически не хватало, легкие по ощущению сжались до размера маленькой пуговицы. Тремор усилился в разы, от чего в глазах помутнело.       Едва дойдя до ближайшей скамьи, Мидория буквально рухнул на нее, крепко вцепляясь пальцами в спинку.

им нельзя встречаться это конецконецконец

      Кацуки Бакуго был искрой. Но не прекрасной, волшебной и восхищающей. Не той, которая воодушевляла людей на подвиги, дарила вдохновение и радость. Нет. Он был искрой, вылетающей при выстреле пистолета; искрой при натачивании ножей. Искрой яркого и поражающего все вокруг взрыва.       Прошло уже очень много лет с их последней встречи. Деку помнил ее отчетливо. Он помнил крики, слезы, сбивчивые удары, ожоги, оскорбления. Он помнил разочарование в глазах напротив, быстрые твердые шаги и хлопок дверью.       Кацуки Бакуго был для него самой главной ненавистью и самой главной зависимостью. Он был всем.       Деку отчетливо понимал, что рядом с ним он потеряет контроль. Каччан слишком хорошо его знает. Каччан знает, как он нервничает, как врет и как пытается обмануть.

Что для тебя важнее? Сохранить секрет или попытаться забраться к нему в голову?

      Прошло уже целых десять лет. Соблазн был безумно велик. Деку постоянно наблюдал за ним по телевизору по вечерам в полной тишине вместе с Курогири. Деку помнил парня со сбитыми в кровь костяшками, пришедшего после школьного выпускного, неконтролируемую агрессию и безостановочную боль. Но что с ним сейчас? Как ему удается удерживать первенство уже столько лет? Тот совершенно не похож на всемогущего — нет обнадеживающей улыбки, искрящейся доброты и силы. Он груб, но организован, быстр, но внимателен. Он никогда не был вежлив с журналистами, но очень заботливо относится к гражданским. Он неизведан и удивителен.       Он — его погибель. Билет в один конец, но столь сладкий, от чего трясет только сильнее, а на языке вертится громкий смех.

Но такой шанс упустить нельзя.

      Подождав несколько минут, пока приступ слегка не угаснет, Изуку сел ровно на скамью, оглядев глазами пространство вокруг. За те несколько минут, пока он тут валялся в припадке, охранники успели тихо сбежать, не оставив даже валяющихся на полу окурков. Глубоко вдохнув, Мидория выудил из кармана брюк пачку сигарет и тут же закурил. Таблетки лежали где-то далеко в кабинете, но уже было не так важно.       Дым успокаивал. Да, не так сильно, как нужно, но все же действенно. Телефон разбит. Кабинет Денки где-то в глубинах административного здания, до которого еще надо было дойти, а сил на это совсем не было. Аккуратно поднявшись, Мидория выглянул за угол.       У входа в столовую стояло несколько, судя по выстиранным добела халатам, врачей практикантов, бодро болтающих друг с другом. Насколько Изуку помнил, их совсем недавно пригласили сюда на практику. Значит, у них точно есть с собой телефоны.       — Ребят, прошу прощения!       Вся стайка одновременно повернула головы в сторону идущего к ним Мидории. Натянув широкую улыбку, тот поравнялся с ними, возвышаясь почти на голову.       — Извините, тут такое дело. Мой телефон недавно сел, а мне надо срочно позвонить... Вы не будете против, если я воспользуюсь одним из ваших?...       Они тут же переглянулись: две девочки, стоявшие ближе всех, тут же начали шептать что-то друг другу на ухо, как вдруг парень, примостившийся чуть в стороне от всей компании, протянул свой мобильник.       — Без проблем, мистер. Только, пожалуйста, закончите по-быстрее, а то обед подходит к концу, а я не хочу получить по шее от начальства в первую неделю.       — Да, конечно, я все понимаю...       Тут же схватив телефон, Изуку по памяти набрал нужный номер. Спустя несколько гудков, по ту сторону раздался недовольный голос.       — Каминари Денки, директор центральной подростковой тюрьмы Токио. Чем могу помочь?       — Я согласен.       — Господи, Мидория. Ты же вроде адекватный парень, зачем так пугать то.       — Мобильник сдох. Я согласен, скажи куда подходить.       — И так сразу?       — А что, я должен объяснять свои причины?       — Десять минут назад я не слышал от тебя ничего, кроме четкого нет, а теперь ты звонишь мне с незнакомого номера и пытаешься узнать, куда тебе идти. Конечно, я заинтересован.       Мидория улыбнулся в трубку. — Я расскажу тебе все потом идет? У меня не будет возможности с тобой связаться в ближайшее время, так что лучше узнать все заранее, не думаешь?...       Спустя несколько секунд полной тишины, Мидория услышал звук открывающегося ящика стола. — В офисе Тодороки через два дня в пять вечера тебя встретит его помощник. Надо будет подойти на ресепшен и сообщить им об этом, после чего тебя проводят до кабинета. Консультации будут проходить два раза в неделю, вторник и пятница, но если вы решите, что их необходимо больше, то это не будет проблемой.       — Мне предоставят кабинет?       — Да, все будет также, как и здесь. Тодороки даже согласен на отсутствие камер и ширму, лишь бы ты пришел.       — Почему я?       Денки усмехнулся. — Тебя знают практически все, кто по-настоящему интересуется геройским бизнесом. У тебя получается перепрошивать даже тех, кого давным давно похоронили. А наш герой номер один вскоре может стать одним из них.       Деку почувствовал, как от возбуждения начала сгущаться слюна и тут же порывисто ее сглотнул.       — Я тебя понял. Свяжусь, как только будет возможность.       — Буду ждать, Мидория... И, — он резко вздохнул. — спасибо тебе огромное...       — Это же моя работа, не переживай.       И сбросил.       Неловко улыбнувшись, Изуку протянул удивленному парню телефон.       — Спасибо вам большое, вы меня сильно выручили! — практически пропел Мидория, неловко почесав затылок. — Хорошего вам дня, ребят, еще свидимся!       — Вы Мидория Изуку?       Деку тут же застыл, не успев даже отвернутся, и перевел взгляд на спросившую его девушку.       — Да, — он прокашлялся, перекатившись с пяток на носки и обратно. — вы что-то обо мне слышали?       — Вы самый известный психиатр в Японии. Мы читали о вас новостные сводки в институте. А это правда, что вы можете помочь встать на истинный путь любому психопату?       Изуку неловко закусил губу и нервно посмеялся.       — Ого, не знал, что обо мне так говорят. Ребят, я буду рад пообщаться об этом в другой день, но сейчас мне надо бежать. Еще свидимся, хорошо?       И, не дождавшись обратного ответа, Деку развернулся и быстрым шагом отправился прочь.

Офис Тодороки. Два дня.

Каччан.

***