A different kind of girl

Когда Донне было 13, она восхищалась Гвен. Гвен Блейк была невероятна, это все, что можно о ней сказать. Она была силой природы, Донна была в этом убеждена. Она никогда не встречала девушку, которая так сильно отличалась бы от всего, что она знала о девушках. И это правда, что Донна не обязательно должна быть всезнающей, но она знала много девушек. Много разных девушек. Кто с длинными волосами, кто с короткими, кто с голубыми глазами, кто с темными. Одни носили платья и юбки, как она сама, другие предпочитали одеваться иначе. Но ведь все они были девушками. Но Гвен была другой. Гвен тоже была девушкой, Донна в этом не сомневалась, но она была из тех девушек, которых она никогда раньше не видела. Как новый вид животных, который только что был открыт. Внешне она была похожа на всех остальных девочек в ее школе. Симпатичная одежда, заплетенные косички, щербинка в зубах время от времени. Но как только ты смотрел ей в глаза, ты чувствовал огонь такой силы, что боялся, что он может вспыхнуть в любой момент. И да, призналась Донна, почему-то она тоже боялась Гвен. Потому что она действительно была похожа на вихрь, способный сметать все вокруг себя. И Донна не хотела быть сметенной. Она предпочитала наблюдать издалека, любоваться издалека. Это то, что Донна делала лучше всего — быть зрителем, а не вмешиваться. Просто продолжать спокойно смотреть. Она сделала то же самое на бейсбольном матче старшего брата Гвен. Он был ее возраста, ходил с ней в один класс, но больше о Финни Блейке сказать было нечего. Он был Финни Блейк, просто соседский мальчик. Иногда он смотрел на нее в классе, но она на самом деле не думала об этом. Она думала о Гвен, которая стояла на трибуне и громче всех болела за своего брата. Она не боялась быть услышанной. Она громко говорила, громко смеялась, громко ругалась. Она все делала громко, потому что была шумным человеком. Она показывала мальчикам средний палец, оскорбляла учителей и никогда не склоняла головы. Куда бы она ни шла, она всегда шла с высоко поднятой головой. Донна не могла сделать ничего подобного. Кто-то вроде Гвен Блейк был главным героем, каким вы видели его в книгах и фильмах. Она была главной героиней, которых вы видели в пьесах, которые так любила Донна. Мир вращался вокруг таких людей, как Гвен, громких и сильных людей, которые контролировали ход событий. Донна была просто молчаливым зрителем. Она была и всегда будет. Зритель, который смотрел, как такие люди, как Гвен, выходят на сцену и приводят в восторг всю аудиторию. И Донна была в восторге. Взволнованный, очарованный и сбитый с толку. Мысль о том, что девочка может сбить хулиганов камнями и защитить старшего брата, была непонятна Донне; но Гвен сделала это возможным. Гвен, казалось, делала все возможным. Гвен была феноменом, которого Донна не понимала, потому что она была такой непохожей на всех остальных девушек. К Гвен, похоже, не применялись те же правила, что и к другим девушкам. Для Гвен, по-видимому, существовали только ее собственные правила, и она тоже следовала только своим правилам. Она была силой природы, и Донна восхищалась ею за это. В то время, когда Финни исчез, Гвен Блейк была другим человеком. Тогда как «другой» было, пожалуй, неправильным словом. Она просто была темнее. Грустнее. Яркое небо превратилось в облачное небо, полное молний и грома. Грустная и расстроенная, и Донне было ужасно жаль. Она хотела пойти к Гвен, утешить ее, но зачем ей? Она вообще была никем для Гвен. Для Гвен она была всего лишь одним из многих зрителей, незначительным лицом в огромной аудитории. А у Гвен было много поклонников, так зачем ей искать кого-то на заднем ряду? Донна была просто зрителем. И зрители никогда не мешали. К тому времени, когда Финни был найден, небо снова стало ясным и солнечным. А Донна хотела бы лично поблагодарить Финни за то, что теперь у нее снова был хороший обзор сцены. Но, конечно же, она этого не сделала. Донне не разрешалось жить по своим правилам. Она жила по обычным правилам, и говорили, что как нормальной девушке, ей нельзя просто так говорить. Такая вещь предназначалась для таких девушек, как Гвен. __________________ Когда Донне было 14, она хотела дружить с Гвен. Потому что Донна была одинока, что на самом деле не имело смысла. С первого момента, как она вошла в свою старшую школу, она была классифицирована как одна из популярных девушек. Она была хорошенькой, всегда говорила правильные вещи, и мальчикам она нравилась. Так что вроде все критерии соблюдены. Ее приглашали на ночевки и за покупками, на вечеринки и футбольные матчи. Но она была одинока. Ей показалось, что шторы внезапно закрылись. Смотреть было нечего, пора было покидать театр. Но Донна не хотела уходить, чувствуя пустоту внутри. Куда она должна была пойти? В старшей школе все было так же. Донна была такой же. День за днем ​​она делала только то, что делали все остальные. Жили по правилам, как и все. Каждый день одни и те же цвета, одни и те же разговоры, а она была одинока, так невероятно одинока. Иногда она видела, как Финни Блейк проводит время с мальчиком Ареллано, и это вызывало в ней зависть. Эти двое были такими же разными, как огонь и вода, но они были друг у друга. Они не были одиноки, это было видно с первого взгляда. Не было ни однообразия, ни рутины, они оба были своей собственной маленькой игрой, и это только заставило Донну лучше осознать, насколько монотонной на самом деле была ее собственная маленькая жизнь. Пока она случайно не столкнулась с Гвен. Гвен в полосатом платье, розовых солнцезащитных очках и заплетенных косичках. Донна никогда бы не осмелилась так одеться, когда ей было 13 лет. В конце концов, она не осмелилась и сейчас. Но встреча с Гвен, казалось, вернула немного красок в ее тоскливое существование. И когда Гвен рассказала ей, как сильно она ждала старшей школы и какими «идиотскими ублюдками» были мальчики в ее классе, Донна удивилась, почему пьеса должна была закончиться. Разве это не могло продолжаться? И поэтому она решила не уходить из театра. Вместо этого она проводила дни на лугах в парке, пока Гвен взволнованно рассказывала о каких-то актерах. — Я имею в виду, если я выйду замуж за любого мальчика, я выйду за него! Вместо того, чтобы ходить по магазинам, она водила Гвен в кино и смотрела фильмы ужасов, для которых она была слишком пуглива, чтобы смотреть, в то время как Гвен высмеивала маски страшных людей. — Этот парень выглядит так, словно кто-то прожевал его и выплюнул! Вместо того, чтобы ходить на вечеринки, она позволила Гвен остаться и до ночи слушала ее рассуждения о загробной жизни. — Рай и ад звучит совершенно скучно, тебе не кажется? Вместо того, чтобы скучно разрисовывать пальцы случайным девочкам, она перевязывала руки Гвен после драки с мальчиком из ее класса. — Я сказал тебе не делать этого. — Этот мудак сам это придумал. В такие моменты она не чувствовала себя одной из многих лиц в аудитории. В те моменты казалось, что она устраивает приватное представление только для себя. И она не хотела, чтобы этот спектакль когда-либо заканчивался. Уже недостаточно было наблюдать издалека. Ей хотелось с этого момента всегда быть в первом ряду, даже если вихрь унесет ее прочь. ____________________ Когда Донне было 16, она хотела быть похожей на Гвен. И она знала, что зависть — отвратительное чувство, но что она могла сделать? Гвен была ярким солнцем, вокруг которого вращалось все. Каждая луна, планета и звезда. И самое главное, каждый мальчик. Гвен было пятнадцать, и она была красивой. Красивее любой другой девушки. Она по-прежнему одевалась так же необычно, странно и дико, как и раньше, но вдруг мальчикам это понравилось. Внезапно они побежали за ней, желая занять первый ряд, желая оттеснить Донну на задний ряд. И Донна подумала, что на сцене должно быть намного лучше. В свете огней, ослепленный возгласами и аплодисментами, и особенно рядом с Гвен. Но Гвен предпочитала проводить свои выходные в объятиях парней постарше, чем с ней, целуясь со случайными парнями за трибунами, а Донна больше не хотела быть зрителем, если пьеса была именно об этом. Поэтому она пришла к выводу, что вместо этого она должна сама быть на сцене. Поэтому она накрасилась, надела коротенькие юбки и позволила себе упасть в объятия любого парня. Но уже после первого поцелуя и первого прикосновения ей снова захотелось уйти со сцены. Свет прожектора был слишком горячим и обжигал ееее нежную кожу, каждый поцелуй казался неправильным сценарием, как будто она была не в том фильме. Она просто не создана для сцены. Ей не место ни на сцене, ни в зале, по крайней мере, так она себя чувствовала. На сцене было больно, но в зале ей приходилось наблюдать, как планеты вращаются вокруг Гвен. И Донна заплакала, желая снова жить по нормальным девичьим правилам, ведь все было намного проще до того, как Гвен посмотрела на нее своими огненными глазами и вихрь унес ее прочь. Но когда руки Гвен обвились вокруг нее и прошептали, что мальчики все равно отстойные, Донна подумала, что останется в этом урагане навсегда. Потому что ураган был красочнее и прекраснее всего в ее серой жизни. Будь то в первом или заднем ряду, Донна оставалась в театре до последнего акта. Потому что, когда Гвен выливала выпивку парням в лицо, таскала за волосы злых девушек, а затем брала Донну за руку, чтобы прогулять урок, Донна иногда, но только иногда, сама чувствовала себя персонажем пьесы. Как второстепенный персонаж, конечно, но все же на сцене, все равно как-то важно. А когда Гвен была там, свет погас, и бурные аплодисменты внезапно забылись. Затем на мгновение сценарий исчез, и Донна подумала, что на мгновение ей больше не нужно жить по правилам, когда уголки рта Гвен поползли вверх, глаза заискрились, а смех стал таким же громким, диким и раскованным, как раньше. Как и тогда, когда она была в средней школе, и Донна вдруг снова увидела девочку с заплетенными косичками и камнями в руках. И Донна знала, что в конце концов Гвен забудет ее. Потому что театральный зал становился переполненным, и в конце концов Донна исчезала в суматохе и больше никогда не появлялась. Но она молилась, чтобы Гвен помнила ее. Вспомнит ее первого поклонника, еще тогда сидевшего в первом ряду. И думала Донна по ночам в своей постели, даже если Гвен со временем забудет ее, сама Донна будет жить с ней вечно. Память сливалась с реальностью, потому что кто-то такой красочный, громкий и яркий, как Гвен, заполнил всю твою реальность и не оставил места ни для чего другого. Нет места для мальчиков. ____________________ Когда Донне было 18, она хотела быть с Гвен. Кому были нужны мальчики, когда самая красивая девушка в мире танцевала посреди комнаты, и все смотрели на нее, а она смотрела только на тебя? Донне не нужны были мальчики. Гвен будет играть Джульетту в ежегодном спектакле «Ромео и Джульетта» в конце этого учебного года. И Донна не думала, что Гвен хоть немного подходила для этой роли. Когда она сказала ей это, Гвен просто расхохоталась, громко и безудержно, но мелодично. Уже не двенадцатилетняя девочка, а семнадцатилетняя что ли? Женщина? Леди? Донна обнаружила, что взросление не оставило на ней особого следа. Она была по-прежнему красива и грациозна, как цветок, развевающийся на ветру, но цветов было много. Гвен была не цветком, Гвен была огромным деревом, стоящим посреди ландшафта. Большое дерево, которое можно было увидеть издалека и никогда не забыть. Однако Донна больше не завидовала, да, наверное, никогда и не завидовала. Донна была счастлива, потому что видела, как растет это дерево. И оно росло на свету, всегда дальше в неописуемой высоте, и в противном случае Донна считала мысль о том, что когда-нибудь придется завянуть, вполне приемлемой, однако теперь она больше не хотела этого принимать. Неужели так предосудительно хотеть вечно цвести? Цветет на лугу рядом с деревом. В окружении леса, наполненного воспоминаниями и мыслями о девушке, чье имя она шептала во сне, когда никто не мог ее услышать. Девушка, которая никогда не будет ее, которая никогда не будет принадлежать никому, потому что она свободна и не может быть одержима. И именно поэтому Донна смотрела, как Гвен раскрывала свои крылья и летела, и, Боже, она хотела лететь вместе с ней. Но она осталась лежать на земле. Ждать, пока она приземлится, всегда ждала. Но Гвен не взлетела. Она оглянулась, снова опустила крылья. Она не летала, и Донна этого не понимала, но Гвен просто не летала. Смотрела на нее, глаза горели пламенем, и Донна вдруг почувствовала, что ее выводят на сцену. Не как актера второго плана, а как главного героя. Гвен перестала целовать мальчиков. Больше никаких парней в ее комнате по выходным. Больше никаких поцелуев под трибунами. Как будто Гвен почти достигла пика своей юности только для того, чтобы внезапно остановиться. Как будто передумала. И вдруг снова начались послеобеденные часы в парке, когда Донна должна была готовиться к выпускным экзаменам, пока грубые руки Гвен гладили ее мягкие волосы, а она дергала Донну за лямку лифчика, чтобы привлечь ее внимание. Когда они спали в одной постели по выходным, и рука Гвен медленно двигалась под майкой Донны, вызывая мурашки по всему телу и перехватывая дыхание. Когда они смотрели фильмы ужасов, Гвен перестала смеяться, потому что Донна с тревогой вцепилась в свое платье, и у Гвен, наконец, тоже перехватило дыхание. Когда Донна переодевалась перед купанием, а Гвен постоянно смотрела на ее грудь. Когда Донна ловила ее, она никогда не смущалась. Гвен Блейк ничего на свете не смущало. _____________________________ — Я не хочу играть в эту чертову дурацкую пьесу. Голос Гвен был высоким, как у маленького ребенка, когда она ворчала. — Ты не можешь просто отступить сейчас, Гвенни. Донне пришлось рассмеяться, когда Гвен положила голову на колени Донны и заворчала, как обиженная кошка. — Но я не хочу целоваться с этим тупым парнем. Особенно на проклятой сцене перед всей гребаной школой! — Хорошо. Она сделала глоток содовой. — Ты должна была подумать об этом, прежде чем соглашаться на это. Гвен весело фыркнула. — Ты такая злая! Донна ткнула ее в бок. — Нет. Ты просто очень избалована. Гвен посмотрела на нее из-под полузакрытых глаз. — Ты должен сыграть Ромео. Донна вздохнула. Она не была Ромео. Она не была ни одним из других персонажей. Она была девушкой на заднем плане, которая следила за правильным освещением. — Я не Ромео, Гвен, — мягко сказала она в ответ. Гвен какое-то время молча смотрела на нее. — Верно. Ты больше похож на Джульетту. Я должна была сыграть Ромео. «Ромео и Джульетта» — это трагедия. Они оба умерли. И вот так бы это закончилось и здесь. В то время как «Ромео и Джульетта», по крайней мере, получили драматический, фантастический финал. В конце концов Донна просто растворилась в воздухе, а Гвен забыла о ней. Совсем невзрачно. Были романы, которые, вопреки всем ожиданиям, имели красивый конец. Финни и Робин уехали из Денвера в конце учебного года, чтобы поступить в колледж в каком-нибудь городе. Донна больше не завидовала ни одному из них; она была в прошлом. К настоящему времени она была просто счастлива, что они были счастливы. Что не всякая пьеса кончается трагедией. Может быть, ей стоило посмотреть игру Робина и Финни, тогда она могла бы увидеть счастливый конец. Но Гвен была намного интереснее. Донна вообще не увидит своего конца, сядет в поезд и никогда не оглянется. И все ради этого священного места в первом ряду, от которого Донна просто не хотела отказываться. Ее рука была зарыта в длинные волосы Гвен. _______________________ — Тебе так идёт. Донна снова нанесла помаду на губы Гвен, но она мгновенно размазалась, когда Гвен грубо коснулась губами Донны. Это был быстрый поцелуй. — Ты смотришь, не так ли? Донна молча кивнула. Я всегда слежу за тобой, Гвен. Это правда. Каждый шаг, каждое движение я видела. Каждое мгновение на свете я видела и запоминала. __________________ Спектакль был хорош. Гвен была хороша. Звезда, идеальная Джульетта, которой Донна никогда не могла быть. Идеальный портрет девушки, какой Гвен вовсе не была. Гвен была из другого мира, и Донна аплодировала громче всех, не заботясь о том, услышат ее или нет. Потому что она уже давно не жила по обычным девичьим правилам. Она сломала их, когда влюбилась в Гвен Блейк. Или, может быть, она просто всегда говорила себе, что следует правилам, хотя никогда этого не делала. Может быть, как и Гвен, она была другой с самого начала, может быть, каждая девушка была такой. Потому что, когда ты девушка, ты должна жить по правилам, которым никто не следовал. Правила никто не соблюдал. — Боже, этот поцелуй был таким отвратительным. У этого парня губы как у гребаной лошади. Донна ухмыльнулась, расплетая косы Гвен. — Ты целовалась почти со всеми мальчиками в этой школе, Гвен. Теперь это не имеет никакого значения, не так ли? — Я больше никогда не буду целовать мальчика. И Донна хотела в это верить, но знала, что это неправда. Солнцу нужны планеты, вращающиеся вокруг него. В противном случае оно не могло бы показать свой свет. — Я хочу поцеловать только тебя. И это была невероятно банальная фраза, но, конечно, Донна позволила ей увлечься. И целовала ее шершавые губы, все обкусанные. И почувствовала слишком грубые руки Гвен всем своим телом, и впервые оно не было грязным, чтобы до него можно было дотронуться. Впервые прикосновения не были похожи на стыд, они казались свободой. Впервые она могла раздеться, не чувствуя равнодушия. Донна больше не чувствовала себя серой, она чувствовала себя цветной. Покрашенной во всех местах. — Не оставляй меня. А Гвен плакала и плакала, а Донна вспомнила, когда ей было 13 лет, и мир был таким простым, потому что она просто смотрела и никогда не вмешивалась. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Теперь она вмешалась, теперь она стояла посреди сцены в своей собственной пьесе. Спектакль, который существовал всегда. Спектакль, который Гвен, вероятно, смотрела каждый день. _____________________________ — Ты будешь ждать меня. Это был не вопрос, это был приказ. Гвен упала ей на шею, когда поезда медленно оставляли следы вокруг них. — Обещай мне, что будешь ждать. Донна позволила слезам течь, осыпая лицо Гвен поцелуями. — Я буду ждать тебя, — прошептала она в ответ, зная, что это правда. Она будет ждать до конца своей жизни девушку, которая боролась с хулиганами и все еще носила заплетенные косички в 18 лет. Девушку с огнем в глазах и камнями в руке.