Рай оптимиста

(17:22) Когда ты приедешь? (17:22) Через полчаса подадут ужин. (17:29) Ты скоро? (17:29) пап, расслабься (17:29) прямо сейчас еду (17:29) буду минут через 15 Рейнира со вздохом бросает телефон на пассажирское сиденье и продолжает вести машину к Драконьему Камню, фамильному дому в английской деревне. Она думала, что на автомагистралях будет меньше народу, так как люди обычно отправляются в отпуск заблаговременно, но как же она ошибалась! Не сигналить без остановки стоило огромных усилий. Хотя могло быть и хуже. Пусть и шёл снег, большая его часть уже растаяла, так что автострада довольно чистая, не обледенела, а движение плавное, даже с учётом задержек. Приезд позднее, чем изначально планировалось, убивает внутреннего перфекциониста, но Рейнире не то чтобы не терпится занять место за помпезным праздничным столом и присоединиться к семейной вечеринке, поэтому небольшое опоздание — точно не конец света. Родители, конечно, знают толк в вечеринках, но для неё это всегда моральное переутомление — растягивать губы в лучшей своей улыбке и общаться с сотней людей, которые ей либо не интересны, либо едва знакомы. Канун Рождества, по её мнению, должен проводиться скромнее, зато с самыми-самыми близкими, но папа с мамой думают по-другому. Всё-таки полезно иметь лишнюю минутку-другую, чтобы подготовиться ко всему этому, тем более увидеть его тоже неизбежно.

______________________________________________

Хотя Рейнира каждый год лицезрит пышно украшенный Драконий Камень, удивляется мотовству как в первый раз. Мама всегда выкладывается на полную, и стоит признать, что настроение поднимается до более подходящего уровня. Дело не в том, что она не любит праздники, совсем наоборот — ей всегда нравилось проводить время с родными, друзьями и участвовать во всяких характерных для Рождества штуках. Но этот год другой, и всё из-за того, что она встретится с ним впервые за восемь месяцев. Но старается уничтожить мысль в зародыше, когда заходит внутрь. Рейнира улыбается мистеру Вестерлингу, охраннику у входных дверей, и осматривает холл. Кругом люди, одетые с иголочки, фоном играет песня Майкла Бубле, пахнет мятой и корицей. Знакомые машут ей рукой на пути через широкие коридоры. Рейнира берёт бокал шампанского с подноса официанта и ищет глазами родителей, как чувствует чужую хватку на своём плече. Она оборачивается немного испуганно, но быстро расслабляется, увидев кузину Лейну, а рядом — её брата-близнеца Лейнора. — Приве-етик! — визжит Рейнира, заключая обоих в объятия. — Шикарно выглядите! Она росла с этими двумя и за все свои двадцать два с ними практически не разлучалась. На таких мероприятиях их компания гораздо предпочтительнее толпы приглашённых родителями незнакомцев. — Ты тоже, — Лейна делает глоток красного вина и кивком указывает на её платье. — Это винтаж от «Диор»? — Ну да, — лукаво отвечает Рейнира. — Ты же меня знаешь. — Ну… — Охренеть, как ему идут короткие волосы! — перебивает Лейнор, сосредоточившись на чём-то у неё за спиной. Рейнира изгибает бровь и оглядывается через плечо в этом направлении. Кровь стынет, стоит взгляду остановиться на нём, и тело деревенеет, когда уже на ней останавливается его взгляд. А вот и Деймон.

______________________________________________

Рейнира возвращает внимание к кузенам, силясь игнорировать острую боль в груди от запредельной картины в виде любимого дяди и его очаровательной темноволосой спутницы, которую не помнит. — Ни разу не видела его стриженным так коротко. — Ему и правда идёт, — поддерживает Лейна и кривит губы в плутовской улыбке. — Так он кажется более зрелым. — Я тебя умоляю, — Лейнор берёт из ближайшей миски шарик шоколадного трюфеля и закидывает в рот. — Уж нашего дядю точно не назовёшь образцом зрелости, — прожевав, он поспешно меняет у подвернувшегося официанта пустой бокал на почти до краёв наполненный шампанским. — Не будь так строг, ему почти сорок, — цокает языком Лейна. — Кроме того, Мисария с ним уже восемь месяцев. Это, считай, самые продолжительные его отношения с нашего рождения. — Мисария? Это она?— спрашивает Рейнира с натянутой улыбкой, ненавязчиво наклонив голову набок, пока внутренности словно взбивают миксером. Лейнор довольно кивает, как будто это что-то очень забавное: — После твоего дня рождения её подцепил. Учитывая, что они везде ходят вместе, наверное, встречаются. Мы, если честно, думали, что до лета они не протянут, потому что, ну, это же Деймон… Но, видимо, всё серьёзно. — Если не расстанутся до твоей днюхи, я обалдею, — хихикает Лейна. Рейнира глубоко дышит, делая всё возможное, чтобы сохранить спокойствие. Ещё не хватало, чтобы двоюродные брат с сестрой что-то заподозрили. Позади слышны шаги, и ей даже не нужно проверять, кто появится перед ними собственной персоной. — Племянник. Племянницы, — тягуче приветствует их Деймон, и на макушке ощущаются его горячие выдохи. Рейнира наконец разворачивается, и его упоительная красота застаёт врасплох. Не врали Лейнор с Лейной, что стрижка ему к лицу. Он выглядит безукоризненно в идеально подогнанном костюме — как нетрудно догадаться — от «Прада», а в мягких туфлях узнаётся фасон Ferragamo — подарок брата на прошлое Рождество. Истинный миллиардер Таргариенов внимательно присматривается к каждому из них. — Рад вас видеть. Кажется, что его взгляд прожигает в ней дыру. Она сглатывает, но гордо вскидывает подбородок: — Я тоже рада, kepa.

______________________________________________

Рейнира незамедлительно ретируется, промямлив какие-то слабенькие оправдания насчёт встречи с родителями, хотя это сделать в самом деле нужно. Она счастливо улыбается, когда находит их, и шутливо пихает восьмилетнего брата: — Счастливого Рождества, Би. — Счастливого Рождества, Нира, — мальчик показывает зубы и тянется к печенью в форме ёлочек. — Бейлон, детка, мы же сейчас сядем за стол, — журит его мама. Визерис со смешком кладёт руки на плечи сына. — Пусть ест, Эймма. Ты красавица, Рейнира. Вся в маму. — Яблоко от яблони, — с тёплой улыбкой говорит женщина. — Видела Деймона? — интересуется отец. — Он уже должен быть здесь. Рейнира коротко кивает и выпрямляется: — Да, он, по-моему, ещё разговаривает с Лейной и Лейнором. Визерис мягко подталкивает Бейлона к жене. — Ну, тогда пойду поздороваюсь. Милая, а ты поздоровалась? До сих пор не понимаю, как вышло, что ваши пути не пересекались с твоего дня рождения. Рейнира в ответ просто ведёт плечами, рассеянно следя за тем, как брат слизывает с пальцев зелёную глазурь. — Как дела, мам? Эймма выхватывает салфетку и протягивает её Бейлону. — Прекрасно, как всегда. Я люблю праздники, ты же знаешь. Рейнира широким жестом обводит холл: — Украшения говорят сами за себя. Мама смеётся и жестом приглашает идти за собой. — Ты обязана увидеть, как расставлены столы в банкетном зале. Над этим я старалась больше всего. Рейнира послушно следует за ней. Ей всё равно, куда — только бы подальше от Деймона.

______________________________________________

— Хорошо выглядишь, byka zaldrīzes. Рейнира застывает. Деймон опускается на стул рядом. Она поворачивается к нему с хмурым видом: — Это место Лейнора, — и в подтверждение тычет в лиственно-зелёную карточку с именем на блюде с золотой каёмкой. — Уже нет, — Деймон молниеносно вырывает карточку и меняет на ту, что с его именем. Декоративные красные бубенцы потревоженно звенят. Затем он то же самое проделывает с карточками Лейны и Мисарии. Рейнира удерживается от гримасы. — Визерис предложил нам поменяться с Веларионами, поскольку мы уже как восемь месяцев не виделись. А Корлис и Рейнис только вернулись из шестимесячной командировки в Нью-Йорке — вполне логично, чтобы дети ужинали с ними, — поясняет Деймон, передавая имена близнецов официанту. — О, — растерянно мигает Рейнира. — Ладно. Она мысленно ругается, увидев, как Лейнор с Лейной садятся со своими и её родителями за другой стол. — Ну хорошо же придумали, — тоном всезнайки продолжает дядя. — Мы правда давно не виделись. Рейнира бегло озирается, проверяя, нет ли кого поблизости, и цедит сквозь стиснутые зубы: — И меня это устраивало. Но ты и так должен быть в курсе, ведь после той вечеринки мы прилагали равные усилия, чтобы держаться друг от друга подальше. Она не прячет резкости и презрения, которое подавляла восемь месяцев. Деймон смеётся, но глаз веселье не достигает. Его выражение сейчас вообще трудно описать. — Усилия прилагала ты, Принцесса. При всём желании мне это было бы ни к чему, потому что ты сама прекрасно меня избегала. Прозвище вызывает дрожь. — Не зови меня так, — Рейнира пытается весь свой слух настроить на оркестровую музыку, но не работает. — Почему это? — супится Деймон. — Я всегда тебя так звал. — Ты знаешь почему.

_____________________________________________

Двадцать два года Рейнира отмечала в Дрифтмарке, особняке Веларионов — в Драконьем Камне тогда делался ремонт. (18:37) вечеринка уже началась, kepa (18:37) ты не можешь её пропустить (18:37) ты ни разу не пропускал мой день рождения (18:41) Не бойся, Принцесса. (18:41) Обернись. Рейнира следует инструкциям, и у неё загораются глаза. Не теряя ни секунды, она бежит в дядины объятия и утыкается лицом в сгиб его шеи. Деймон кружит её в воздухе и бережно ставит обратно на ноги. — С Днём Рождения, родная. Она широко улыбается: — Спасибо, дядя. Я рада, что ты пришёл. — Я тоже рад, — Деймон гладит её подбородок большим пальцем. — Всегда мчусь на всех парусах поздравить любимую племянницу. — Единственную племянницу. — Ты у меня во всём любимая, — произносит он на высоком валирийском, их тайном языке. Рейнира краснеет, стараясь не обращать внимания на разлившееся в животе озерцо жара от его прикосновения. Ухмылка Деймона становится совершенно бесстыдной. Несколько часов спустя, когда ужин съеден, а вечеринка начинает подходить к концу, он манит её рукой прочь из толпы гостей. Они выходят на террасу на крыше, и Деймон включает лампы с подогревом, чтобы можно было сидеть на улице в пору весенней прохлады. Рейнира сворачивается калачиком на диван-кровати, и красное платье слегка задирается, но она ничего не предпринимает, чтобы как-то это исправить. Здесь есть открытый бар, которым, скорее всего, уже пару лет не пользовались — она не припоминает, когда Веларионы приглашали к себе праздновать в последний раз. Но Деймон, порывшись, находит бутылку красного вина и два бокала. Он наполняет оба и высоко поднимает свой: — За здоровый и счастливый год для тебя. Рейнира вскидывает бровь: — Фигня, а не тост, дядя. Они чокаются и делают большой глоток сброженного итальянского винограда. Деймон возводит глаза к небу и слабо толкает её в плечо: — Спрячь когти, котёнок. Не надо в ответ на хорошие пожелания сразу язвить. — Просто я слышала и получше, — Рейнира делает второй глоток. — Только и всего. — А, ну да. Мы на стольких вечеринках уже побывали, что я мог бы сплагиатить кого-то более красноречивого. Зато у меня для тебя кое-что есть, — он лезет во внутренний карман и открывает извлечённый бархатный футляр. Рейнира заворожённо смотрит на протянутое ей роскошное ожерелье. Со своим привилегированным воспитанием она драгоценностями не особо восхищалась, её осыпали ими всю жизнь, но эта вещь, несомненно, лучшее, что она когда-либо видела. Боится даже дотронуться, точно оно слишком ценное и хрупкое и одно неосторожное движение разобьёт его на тысячу кусочков. Утратив дар речи, Рейнира с благоговением поднимает глаза на дядю. — Знаешь, что это? — переходит на валирийский. В чертах и голосе выражается горделивость. — Валирийская сталь… Как Тёмная Сестра… И как твоё кольцо. Кого больше всех интересует и притягивает валирийское наследие, так это Деймона. Он знаком с фольклором, прекрасно владеет языком и собирает древние артефакты. Тёмная Сестра — меч, восходящий к основанию Валирии, а его перстень с изображением дракона — семейная реликвия, передававшаяся из поколения в поколение. Не без вмешательства дяди Рейнира тоже кое-что знает о своих культуре и наследии. Он учил её говорить по-валирийски, когда она ещё едва английские слова произносила. Никто в семье больше не знает этот язык на достаточном уровне, так что они превратили его в свой секретный способ общения. Это знание приносит Рейнире невообразимую радость. Их узы как дяди и племянницы, как семьи всегда были крепкими, но общая преданность происхождению скрепила двоих такой связью, которую невозможно повторить ни с кем другим. Деймон встаёт, оставляя бокал, и жестом велит сделать то же самое. Вид у него самодовольный — понял, что не прогадал с подарком. — Повернись, — низким до головокружения голосом говорит он. Рейнира убирает длинные серебристые волосы на одну сторону, открывая шею. Мурашки бегут по коже от его касаний, холодного металла и рубинов. Деймон застёгивает цепочку и спускается кончиками пальцев к плечам. Она хочет что-то сказать, но тут чувствует поцелуй на макушке, а следом — ниже, на затылке и едва не задыхается. — Красиво, — шепчет он на ухо. — С Днём Рождения. Рейнира совершает тщетные попытки не трястись от нервного предвкушения и желания, делает глубокий вдох и встречает его пронзительный взгляд: — Спасибо, kepa. После открытия третьей бутылки Рейнира обнаруживает себя лежащей на диване с закинутыми на чужие колени ногами. Она хихикает как дурочка, рассказывая, как сбылось их с Алисентой предсказание о том, что Харвин и Лейна начнут мутить. Деймон потягивает вино, в одной руке держа бокал, а другую положа ей на частично обнажённое бедро. — Да, на новогодней вечеринке Баратеонов у меня было такое чувство, что они глазами друга друга трахают, — соглашается дядя, отодвигая опустевший сосуд. На третьей они договорились остановиться. Это, может, и не водка, но излишество вредит здоровью. — Охотно верю, — Рейнира обводит пальцем ожерелье на шее. — Они оба ненасытные. Прямо мерзость. Деймон пожимает плечами, проведя рукой вверх по её бедру и остановившись на колене. — Люди просто это любят. — Логично, — прыскает Рейнира. Сидят в тишине, глядя на усыпанное звёздами тёмное небо. Ночь прекрасна, хоть сейчас и прохладный апрель, но лампы и бурлящий в крови алкоголь согревают. Ладонь на бедре, кажется, тоже помогает. Звёзды мерцают. Деймон возобновляет поглаживания и притягивает её ближе к себе. Она наверняка уже пропахла его одеколоном, но возражений у неё нет. Ничего так сильно не хочет, как быть здесь с ним. Рейнира косит глаза на Деймона и замечает в его отблески звёзд. В голове гудит, но не настолько, чтобы лишить уверенности. Она дотрагивается до его щеки. — Дядя. Зрачки его расширились от выпитого. — Да, милая? Рейнира поджимает пухлые губы, и на секунду — готова поклясться — взгляд Деймона за них цепляется. Она как может контролирует дыхание, чтобы оставаться спокойной и собранной, но разумом овладевает настоящая дерзость. — Хотя бы сегодня, — она царапает кожу у основания его шеи ноготками с безупречным маникюром. — Давай притворимся другими людьми. Я — не Рейнира, а ты — не Деймон. Пусть лучше, скажем… я буду… Я буду начинающей балериной, а ты… — Я всё равно твой дядя, кем не прикидывайся, — качает головой Деймон, но от её касаний вздрагивает. Рейнира еле заметно хмурится. Он даже не знает, зачем ей это надо, а уже останавливает. Или знает. Сейчас ей нелегко судить. Она пытается расшифровать какой-то отклик в его глазах, но в пьяной дымке ничего не разглядеть. — Так не интересно, лучше моднявый шеф-кондитер. Деймон испускает смешок: — Не могу представить себя в этой роли. Моднявый точно, но не мастер слоек. — Поэтому всё и понарошку, Деймон. Мы можем притвориться, что влюблены. На мгновение он становится похожим на обожаемую валирийскую сталь, но Рейнира ни о чём не спрашивает — слишком захмелела. В данный момент ей совсем не стыдно за свои слова, тон и взгляд, потому что чувства эти возникли ещё давно, а вино придаёт необходимой решимости. Вдобавок он смотрит на неё так, словно хочет сожрать. — А мы не слишком взрослые для таких игр? — почти шёпотом спрашивает Деймон. Рейнира хмыкает и придвигается ближе, осмеливаясь перейти ту грань, которую — понимает в глубине души — переходить не следует. — Не хочешь быть шеф-кондитером, можем что-то другое придумать. Я буду любить тебя любым, дядя. Деймон поднимает брови в очевидном замешательстве, которое только усиливается принятым алкоголем. Рейнира осмеливается пересечь границу и прижимается губами к его. Губы у него мягкие, он явно более чем удивлён таким поворотом событий. — Принцесса… — бормочет он. Она со страстью целует его в течение минуты и, отстранившись, любуется новообретённым шоком на его лице. — Принцесса? — в этот раз Деймон кажется объятым ужасом. — Ты останешься? — просит, умоляет она с щенячьими глазками. — Притворишься? Всего на одну ночь. У меня всё-таки день рождения. Что чувствует Деймон помимо удивления, неясно. Тяжело дышит, ослабляет хватку на бедре, но не отнимает руку. Рейнира притягивает его за шею для нового поцелуя, глубокого, поскольку теперь он на него отвечает, хоть и всё ещё колеблется. Наконец они отрываются друг от друга. Деймон задевает пальцами её ставшие ещё пухлее губы и боязно изучает их положение. — Деймон? — она тянется к его лицу. — Нет… нет, — он встаёт, пятится назад и мотает головой. — Прости, Рейнира. Я должен идти. (23:49) можем мы поговорить (23:49) встретиться (24:12) деймон, прошу (01:02) будешь просто динамить (01:28) деймон Прочитано в 01:29

______________________________________________

Мисария подсаживается до того, как Деймон успевает ответить, улыбается ему и переводит взгляд на неё: — Привет. Ты, должно быть, племянница Деймона, Рейнира. Он много о тебе рассказывал. Я Мисария. — Очень приятно, — как можно вежливее выдавливает из себя Рейнира с искусственной улыбкой. — Давно я не знакомилась с девушкой дяди. Мисария непонимающе хмурится, затем начинает смеяться: — Девушкой? Мы не встречаемся, — она пихает Деймона локтем в бок. — Что? — точно так же хмурится Рейнира. — Я слышала, что… — Раньше у нас было… кое-что, — вмешивается Деймон, качая головой, — но мы не вместе. И никогда не были. Мы друг для друга просто «плюс один» на праздники. — И просто хорошие друзья, — добавляет Мисария. — Я люблю твоего дядю, но строго платонически. Рейнира склоняет набок голову, пока в ту медленно просачивается правда. — О, это так мило. От откровения полегчало, но по большому счёту это ничего не меняет. Деймон всё так же её целовал и бросил, и её это до сих пор грызёт. К огромному её облегчению, подают первое блюдо. Рейнира охотно отвлекается на гигантского тасманийского краба и салат с миндалём и виноградом, пока пара беседует с присоединившимися к ним братьями Стронгами. Содержание разговора проносится мимо ушей, свою лепту она не вносит, так как очень занята попытками ликвидировать затянувшиеся мысли о Деймоне. Выходит паршиво: аромат одеколона слишком стойкий и слишком сильно напоминает об их последней встрече. Только когда дело доходит до третьего блюда — тарелки с отбивной, фенхелем и лесными грибами, Харвин обращается к ней напрямую: — Ну так, Рейнира, что произошло между тобой и Кристоном? В душе она стонет. Постоянной головной болью был, конечно, Деймон, но Кристон тоже успел себя проявить. После катастрофы в конце вечеринки в её честь Рейнира приняла решение жить дальше и заглушить запретные чувства. Через месяц на дне рождения Алисенты она встретила Кристона. Нашли общий язык они довольно быстро и, недолго думая, вступили в отношения друзей с привилегиями. Конечно, Рейнира до сих пор не отошла от того инцидента, но Кристон был приятным отвлечением, а большего она и не хотела. В самом начале она постаралась подчеркнуть непринуждённый характер их договорённости, и, судя по согласному кивку, он всё понял. Ещё через месяц она убедилась в обратном. Кристон стал чересчур настойчивым по поводу романтики, и отношения пришлось прекратить. Поначалу он не очень легко воспринял отказ, но стоило ей на него вызвериться, как всё дошло в разы быстрее. — Это уже давно в прошлом, — Рейнира небрежно взмахивает вилкой. — Я нравилась ему гораздо больше, чем он мне, поэтому всё для его же блага. — Забавно, — прыскает Харвин. — Видимо, это случается со всеми мужчинами, к которым ты проявляла хотя бы отдалённый интерес. — Ну а как иначе, — краешком глаза она ловит на себе взгляд Деймона и противится тяге посмотреть открыто. — Меня не достоин никто.

______________________________________________

Завершение ужина — десерт. Рейнира кладёт себе кусок рождественского торта, пока Мисария рассказывает смешной случай из поездки в Амстердам. Опять она почти не участвует в разговоре и даже не замечает, как все, кроме Деймона, идут танцевать в центр зала. Она моргает, наконец осознав, что осталась с ним наедине, и смотрит на него впервые за всю трапезу из пяти блюд. — Ты разве не должен танцевать с ней? — Рейнира указывает на Мисарию, выбравшую себе в партнёры одного из Стронгов. — Я вмешаюсь, если Ларис начнёт распускать руки, но танцевать мне без надобности, — пожимает плечами Деймон. — Хорошо, что ты не с ней, — она отпивает шампанского. — Хреновый был бы из тебя бойфренд, если бы ты позволил ей танцевать с Ларисом. Который, засмотревшись на её ноги, наверняка и наступит разок. Деймон тихонько смеётся: — Мисария не из робких. Она в лицо ему за такое зарядит. — Как ты с ней познакомился? — любопытство берёт верх. Хочется хлопнуть себя по лбу за вопрос, ответ на который ей, скорее всего, не понравится, но есть вещи и похуже. — Общие друзья. Мы ещё до знакомства многое друг о друге слышали. — А, — Рейнира цокает языком. — Она вроде милая, — ничего другого в голову не лезет. — Да, так и есть, — судя по тону, Деймон со словами осторожен. — Я рад, что вы наконец встретились. Она уже давно хотела тебя увидеть. Рейнира тешит себя мыслью, что они не вместе, но думать о них вдвоём всё равно неловко. — Ну, тогда хорошо, что встретились. Повезло, что родные и друзья танцуют на достаточном расстоянии, потому что её поведение рядом с дядей всех бы явно смутило. В конце концов они всегда были близки. — И хорошо, что мы снова воссоединились, — неуверенно добавляет Деймон. — Я скучал по тебе, Рейнира. Её плечи напряжены, она переводит взгляд с него на толпу. — Ты правда об этом хочешь говорить? Не то чтобы она не хочет обсудить то, что произошло, это не даёт ей покоя восемь месяцев, и осталось много незаполненных пробелов. Просто не хочет обсуждать это здесь. Сегодня же Сочельник, бога ради. Все должны ощутить праздничный дух. Вздохнув, Деймон встаёт с места. — Идём. Давай поговорим. Часть Рейниры склонна к сопротивлению. Пребывание с ним уж наверное принесёт больше вреда, чем пользы подавляемым чувствам. Но другая часть жаждет повиновения. И она слушается… В основном потому, что не упускает взгляд Джейсона Ланнистера, готового пригласить её с минуты на минуту.

______________________________________________

Деймон включает электрокамин, и Рейнира не сдерживает усмешки при виде горящего под бархатными чулками с именами членов семьи искусственного пламени. — Мама до сих пор его терпеть не может. Говорила, безвкусица, но отец настоял. B&Q его чудом не обанкротили из-за ремонтных амбиций. — Должен признать, что это не самая удачная его идея, — весело говорит Деймон и поворачивается к ней лицом. — Но мне понравилось, что он сделал с аркой на третьем этаже, и библиотека ничего. — Да, тут правда, — угукает Рейнира и складывает руки за спиной. Он приближается, и она не сводит с него взгляда. Отказывается показывать хотя бы намёк на слабость или неуверенность, выверяя осанку. — Итак… Что тебе нужно? — Просто домашний уют, — Деймон останавливается перед ней. — Ну а я-то тут причём? — Рейнира жестом обводит окружение. — Вот дом и вот ты здесь. — И вот ты здесь, — он глядит со жгучей глубиной, от которой не по себе. — И что? Не надо ходить вокруг да около, скажи прямо, — ей не хотелось выражать нетерпение, но он просто не оставляет выбора. Деймон изучает её с ног до головы и, судя по всему, даёт увиденному высокую оценку, но взор у него не горячий и похотливый, а ласковый. — Ты мой дом. Всегда им была. Потому было непривычно находиться вдали от тебя эти восемь месяцев. — Я никогда никуда не исчезала, дядя, и, раз отец ничего не сообщал, ты тоже. Мы оба постоянно были здесь, просто ты не искал встречи. — Как и ты. — А с чего бы? Той ночью ты ясно выразил свою позицию. Боюсь, у меня ещё осталось самоуважение, чтобы пытаться это повторить, — её можно описать многими словами, но уж точно не «самодовольная» и «бесстыдная». Такой она становится не нарочно. — Ты поверишь, если я скажу, что той ночью совершил ошибку? Рейнира прищуривается: — Поверю, потому что ты ушёл. Поцеловал и оставил совсем одну в мой день рождения. Да, я прекрасно понимаю твоё положение. Деймон трясёт головой: — Нет, глупышка. Ошибся не потому что целовал. Потому что ушёл. Она в обвинительной манере тычет в него пальцем: — Твои шуточки, Деймон, ни хрена не смешные. Обязательно быть таким козлом в канун Рождества? Ему хватает наглости обидеться. — Если ты думаешь, что это шутка, то ничего не понимаешь. Я серьёзно. — И ты ждёшь, что я на это поведусь? — Рейнира отлично помнит выражение его лица, когда он отстранился, и может хоть сейчас чётко представить, как он пятится и сбегает. Она знает, что видела, и этот эпизод, к её же огромному неудовольствию, не желает выходить из головы. — Ты должна понимать, почему я так отреагировал. Ты не хуже моего знаешь, что идея о нас с тобой… — Твои родители были братом и сестрой. Мои — кузены. Я, конечно, не стану отрицать, что это странно, но в нашей семье это считалось нормальным на протяжении многих поколений, — Рейнира отворачивается к камину и невидяще таращится на мишуру интерьера. — Поэтому не обессудь за то, что я тогда почувствовала и до сих пор чувствую. — Рейнира… — Если хочешь повторить отказ, я не желаю это слышать. Мне хватило того раза. — Я тебе не отказываю. Я пытаюсь объяснить страхи, которые одолевали меня той ночью. Все сомнения, терзавшие разум. Я хотел поцеловать тебя в ответ и я это сделал, но всё равно боялся. Рейнира, посмотри на меня, — он приближается к камину и задерживает взгляд на её шее. — Ты его не носишь. — Оно лежит в моей комнате в Красном Замке, — признаёт она, имея в виду их дом в Лондоне. Со дня, в который ожерелье ей досталось, она то ни разу не надела. — Ничего, — Деймон лезет в карман. — Я принёс кое-что другое. Бархатная коробочка в этот раз меньше, а внутри оказывается кольцо, очень похожее на то, что у дяди на мизинце. — Это предложение? — хлопает глазами Рейнира. — Если да, ответ — нет. Деймон ловит её за запястье, удерживая на месте. — И кто теперь у нас шутник? — хохотнув, он надевает перстень-печатку на мизинец её правой руки. — Тебе всегда нравилось моё. Хочу, чтобы и у тебя такое было. Тут твои инициалы. Рейнира и впрямь находит выгравированные на ободке «R. T.». Кольцо меньше, но в остальном как близнец дядиного, и с его красотой она не может поспорить. — Теперь даже без ожерелья у тебя есть кусочек нашего наследия, — Деймон накрывает её ладонь своей. — У нас обоих. Она подумывает поступить, как плаксивые героини дешёвых мелодрам, и швырнуть перстень ему в лицо, тем самым передавая сообщение, что её нельзя купить, но им здесь не мыльная опера. Дядя не дарит его потому, что думает, будто украшением вскружит ей голову и всё быстренько исправит. Он не такой дурак. Так он выражает привязанность и свои истинные чувства. Кольцо — самая дорогая для него вещь, фамильная ценность, доставшаяся от деда — не Визерису. В детстве Рейнира однажды спросила, можно ли ей забрать перстень, и Деймон вежливо объяснил, почему не расстанется с ним, но пообещал взамен что-то даже лучше. Сейчас она понимает, что имелось в виду. Рейнира набирает в грудь воздуха, стараясь не поддаваться теплу его рук. — Спасибо, дядя. Жаль, что у меня нет ничего для тебя, я не думала… — Не бери в голову, — отвечает он с тенью улыбки и подносит к губам её костяшки. Льющийся через панорамное окно бледный лунный свет отражается на его лице, придавая сходства с прекрасным древневалирийским богом. — Быть с тобой для меня уже подарок, — нежно целует кожу. — Почему ты молчал? Я писала несколько раз, но ты не ответил, и я перестала, — игнорирует его слова Рейнира. У неё ещё есть что спросить. Деймон вздыхает: — Я ведь сказал, что боялся. Она приподнимает бровь: — Не думала, что ты способен чего-то бояться. Мне всегда казалось, что страх ниже тебя. — Я всего лишь человек, Рейнира, — он выпускает её руку. — От гнева Визериса я бы не убежал. — Отца ты не боишься, — пренебрежительно комментирует она. — Это на тебя не похоже. — Да, пожалуй. Но его гнев в самом деле раздражает, ты и сама в курсе. — И что с того? Деймон по новой вздыхает: — Ты понимаешь, к чему я веду, — жестом выделяет дистанцию. — Неважно, что близость между родственниками Таргариенам не в новинку. Твой отец в любом случае будет рвать и метать, если узнает. Мама тоже вряд ли обрадуется. А кроме того, пойдут разговорчики. — Ну и что дальше? — фыркает Рейнира. — Мы Таргариены, о нас всё время говорят. Про нас строят теории заговора уровня династии Ротшильдов. Хотя родители настоятельно рекомендовали ей не читать эти теории и прочие сплетни, она делает это уже много лет. Признаться, иногда это даже забавляет, особенно под градусом с друзьями. — Но это же не значит, что мы должны подкидывать им новые идеи. — Какая разница, если нам плевать? Это кольцо действительно доказывает твои чувства или нет? Если да, велика ли важность чужого мнения? — Я не хочу, чтобы у тебя были какие-либо сожаления. — Их не будет, — Рейнира уверенно качает головой. — Только не с тобой. — Той ночью ты хотела притвориться, — напоминает дядя. — Ты не говорила, что это по-настоящему. — Может, я тоже боялась. Но не того, что подумают другие, а того, что подумаешь ты. — Меня тебе бояться незачем. Потому что сам я уже ничего не боюсь. — Тогда скажи это, — настаивает она. — Кольцо значит немало, но мне нужно это услышать. Деймон смотрит на неё, как жаждущий на спасительный источник: — Я тебя люблю. И чтобы чувствовать это, мне притворяться не надо. Меня всегда тянуло к тебе во всех смыслах, и эти восемь месяцев без тебя были тяжёлыми, но я обещаю, что не сделаю хуже, — он переводит дыхание и договаривает. — Я хочу искупить свою вину. Знаю, я причинил тебе боль… Но, клянусь, больше этого не повторится. — Как я могу тебе довериться? Откуда мне знать, что то была не случайность? — она спрашивает не чтобы задеть его, а потому что правда хочет это узнать. — Потому что я пройду с тобой через всё на свете. Ты — всё, чего я когда-либо хотел. Визерис, как уже было сказано, по понятным причинам будет зол, но одумается, а я буду рядом. Я вообще настроен весьма оптимистично. — Правда? — Конечно. У меня было время всё обдумать, как и у тебя. Я честен с тобой. Рейнира улыбается и подходит к нему вплотную: — Хорошо. Мы всё решим вместе, с этим разобрались. Ну а теперь… Ты целуешь меня или как? Или нам встать под омелу? — она провокационно облизывает губы и задирает подбородок. — С тобой можно обойтись и без неё, — Деймон гладит её лицо, уголок его губ дёргается. — С Рождеством тебя, Рейнира. Она переплетает их пальцы и смотрит на него с неприкрытым обожанием: — С Рождеством, Деймон. Он притягивает её за талию, соединяя их губы в долгожданном поцелуе, пока за окном вспыхивает фейерверк.