liberty

      «Я люблю тебя» на языке На’ви звучит привычно.             Эти слова говорят детям, родителям, любимым и Эйве.       Эйве о любви говорят чаще всего.                   Кири выше него, со множеством полос и биолюминесценций, её пальцы чуть холоднее, чем у Паука и глаза в два раза больше.       У неё большое сердце, не только в том смысле, что по физиологическим причинам сердце Кири больше сердца Паука, её сердце доброе.             Часто эта На’ви бродит по лесу одна, часто её мысли заводят её совершенно в неизведанные и глухие части бесконечных деревьев, таутснгалов и семян Дерева Душ — атукирин.       Паук всегда следует за ней. Его руки и ноги действуют быстрее, чем он это понимает: взять лук, несколько колб, походную, сшитую из молодых корешков растений, сумку, воду, провиант на день и что-то лично для него — привычный ритуал для Спайди.                         — Это выглядит необычно, но, думаю это больше можно объяснить сражением двух танаторов, нежели пастбищем лютоконей.                         — Танаторы не вступают в бои, — набедренная повязка Паука выглядит иногда естественнее и больше схожа с культурой На’ви, нежели это невероятное и необъяснимое желание Кири — изучать.                   Она читала книги, которые были на базе, она учила других На’ви чтению и иногда даже записывала песни на диктофон, чтобы потом на их примере пояснять то, как произносить некоторые слова. Её старания не были впустую, Мо’ат одобрила её предложение — изучать языки и диалекты других кланов: «Это поможет быть нам ближе друг к другу, так будьте же снисходительны к этой молодой смышлёной На’ви и позвольте ей изучить ваш язык, вникнуть в вашу культуру и узнать всё то, что может служить для нас поводом для разногласий!».       Говорить Кири умеет.             А ещё она корчит смешные рожи.                         — Ага, странная штука всё-таки, — Кири наклоняется и с интересом смотрит на причудливые следы, оставленные, похоже, самой Эйвой.       Майлз шипит от скуки. Он готов даже на то, чтобы схватить Кири за хвост, дабы она обратила внимание не только на эти непонятные отметины на землистой почве.                         — Паук, ты можешь перестать вести себя как детёныш и сосредоточиться на чём-то действительно интересном? — Её хвост виляет из стороны в сторону, а уши чуть прижаты к чёрным непослушным волосам.                         — Прости, но это действительно так скучно, — На’ви закатывает глаза, но Паук продолжает, — мне очень нравится летать с тобой к другим кланам и изучать их историю, ремесло и язык, но изучение чего-то на подобии этого мне не интересно. — Паук указывает на «вмятины» и умоляюще смотрит на названную сестру.             Та возводит глаза к небу и с досадой ухмыляется:                         — Ладно, дай мне одну из плоскодонных колб — я возьму образцы, а ты позови мою банши.       Кири никогда не думала давать имя своему икрану — думала что банши — свободные существа и её друг сам скажет ей о том, что хочет обзавестись именем.                   Паук издаёт гортанный звук с редкими перестуками, подобными пению птиц и одновременно стуку об полое дерево.       Всего через пару минут средь лиан и больших ветвей, виднеются красновато-рыжие пятна икрана Кири.             Молодая На’ви часто забывает соединиться с банши, и вспоминает об этом лишь благодаря Пауку «А зачем, если она меня итак прекрасно понимает?» иногда с детской наивностью и любопытством спрашивала Кири.       Паук всегда держится за её рёбра или же сидит впереди неё и так сильно размахивает руками, что та иногда как бы случайно кусает его плечи.                   Забавная привычка, из-за которой Паук каждый раз поёживается от одного её прикосновения. А она это замечает и начинает ненароком прикусывать кончики его пальцев, дёргать за волосы, иногда щипать и смеяться настолько громко и радостно, что он даже сказать ничего против неё не может.                         — На, ты ведь не ела с утра, — Паук без страха протягивает Фрукт Кири при этом, совсем не держась за передние конечности икрана. Когда Кири была рядом, Паук знал, что горная банши не позволит ему упасть. Пусть и поток воздуха, который банши и На’ви практически не замечают, не позволяет Пауку полностью положиться на инстинкты и довериться природному чутью: он всё же чувствует себя увереннее, летая на икране, нежели бегая по лесу.       Это непонятное чувство свободы окутывает всё тело, его пальцы рук и ног полностью сосредоточенны и напряжены и в одновременно он чувствует спокойствие и полностью доверяется происходящему. Крылья икрана, похожие на крылья стрекозы, их скорость зависит от того, под каким углом икран «нырнёт» в воздушный поток: Паук вместе с Кири в тайне ото всех тренировали сложную тактику вождения икрана вдвоём, что в будущем могло бы помочь Пауку летать с большей скоростью, а Кири — уделать своих братьев в этом глупом соревновании «кто лучше».             Паук любил летать в сумерках, но это было запрещено для подростков и всё же, Кири со Спайди часто банально улетали, пока их названные родители были на собственной прогулке.                         — Мо’ат разрешила нам лететь в клан Кекунан, — не до конца дожевав, Кири вдруг выпалила слова, которые были для Паука настолько необычными, что он на секунды две забыл, что поток воздуха на этой высоте банально может сдуть его с места, на котором он сидит.                         — В тот самый клан?! В тот самый, где приручают икранов с двух лет и именно там начали приручать вот их?! — Паук нервно показывает на банши, которая на эти его высказывания недовольно свистнула через дыхательные пути. Кири смеясь, выбрасывает «огрызок» и смеясь прикусывает предплечье Паука.                         — Да, а ещё мы сможем забраться дальше в джунгли и я смогу встретиться с кланом Тауками, ты вообще представляешь как это великолепно?! — Паук взволнованно кивает, он знает о том, что в клане Тауками больше всего знают о строении Пандоры, о травах, растениях и животных, он уже представлял как Кири, облачённая в листья Целебной розы, пахнущая маслами, изучает алхимию и варит специальные отвары, способные исцелить даже самые страшные болезни и обезвредить яды.                   Клан Тауками славился тем, что по прошествии обучения в области травничества, На’ви получат набедренную повязку, символизирующую их статус и знания. Так же этот клан только рад тем, кто приносит новые знания в их общину — они скрытные, не воинственные и больше схожи с теми, кто помогал бы лечить раненых, но никак не сражаться с врагом. Их идеология состояла в том, что все живые организмы, населяющие Пандору, являются её нитями, из которых сплетена сама возможность жизни: по их же мнению убийство — грех смертельный и невероятно страшный.       Они были знакомы с кланом Оматикайя и даже знали Грейс Августин, но к сожалению знали из-за болезни, которую смогли вылечить. Этот недуг поражал лишь детей, что было страшным горем для всех кланов, пусть, в начале глава клана — Мирея была не готова помочь соотечественникам, однако, позже, они, вместе с матерью Кири смогли понять причину болезни, которая заключалась в растении и, в конце концов Мо’ат и Грейс использовали сиекалин для синтеза лекарства от этой болезни.             Кири была горда тем, что её мать спасла клан Оматикайя, тем самым заслужив большое доверие со стороны На’ви. Паук знал, что ей очень важно познакомиться с главой клана Тауками — Мирейей; подобно тем записям, Кири смогла бы узнать то, какой была её мать, по крупицам, она собирала всё то, что связанно с Грейс Августин и Паук прекрасно её понимал.       В некоторой мере он тоже желал узнать своего отца, однако, знание того, что он сотворил каждый раз, будто било его по лицу, оставляя саднящую пощёчину.                         — Кири это восхитительно. — Паук смеётся и смотрит горящими глазами на Кири, которая в этот момент кажется ему прекрасней, чем свобода, которую он чувствует при полёте.                         — Ага, Паучок, да, мой маленький друг, — Кири обнимает Майлза, а тот чувствует, как его сердце начинает биться несравненно быстрее обычного.                   Паук знает, он бы отдал жизнь за неё, он бы убил за неё. Он сделает всё что угодно, даже потерпит, когда она вновь прикусывает его плечо.